В компании волков

      Ветер прорывался сквозь ветви густо посаженных деревьев, игриво шелестя молодыми зелеными листочками. Холодный грубый металл приятно вытягивал тепло из затылка, спины и рук. Голова до тошноты кружилась от мелькавшего перед глазами голубого неба под громкий скрип ржавой карусели и шарканье ног о землю. Приятное головокружение наполняло смешанными чувствами уже почти лишенное чувства притяжения тела, создавая иллюзию полета. Казалось, что достаточно только взмахнуть руками и мое тело поднимется в воздух. Музыка ветра с аккомпанементом из дрожащих ветвей дарила умиротворение свободного летнего дня. - Привет, мальчики, - вдруг раздалось над нашими головами. Мое сердце пропустило удар, болезненно кольнув, все тело налилось адреналином, колени сами собой подкосились, хотя я все еще лежал. - Твою мать! - вскрикнул от неожиданности Уве, подлетая на месте и звонко ударяясь лбом о полый железный поручень.       Он спустился с карусели, останавливая ее ход и позволяя нам спуститься. На кресте из поручней сидела довольная Туне в горчичном комбинезоне. Каким образом ей удалось забраться на карусель на полном ходу так и осталось загадкой. - Вы только посмотрите, кто здесь — Туне и ее черный хвостик, - язвительно произнес Уве, непроизвольно ставя руки на бедра. Только сейчас я заметил, как по другую сторону карусели отстранено стоял Билл, все такой же сметенный, сплошняком в черной одежде. Как он только не перегревается в ней под таким-то солнцем? - Я придумала нам на сегодня развлечение, - девушка прыгнула с поручней и спустилась к нам. - А мы-то здесь причем? Вперед, развлекайтесь! - Уве недоброжелательно махнул в сторону поодаль стоящей черной фигуры, после скрестив руки на груди. - Это развлечение и для вас троих тоже, - Туне кокетливо улыбнулась в момент раскрасневшемуся Горану. - Мы пойдем в убежище. - Нет, и не проси, - твердо заявил ее брат, насупившись. - Я ни за что не приглашу тебя туда, а уж тем более его. - Этот шалаш по праву и мой тоже, - повысила голос девушка, копируя выражение лица своего близнеца. Она начала терять терпение. - Мы вместе его нашли и тайник наполняли тоже вместе. - Там только наше пиво, я ни с кем им делиться не собираюсь!       Начался спор, громкий и бессмысленный. Близнецы любили орать друг на друга, но Туне была отличным манипулятором. Она всегда знала, куда надавить, чтобы любой из нас согласился на предлагаемую ею авантюру. Ей как никому было известно, что Горан, по уши влюбленный в нее, готов рвануть хоть на край света за ее короткой юбкой, Уве, хоть никогда и не признает этого, желает урвать любой удобный момент, чтобы напиться вместе со своей сестрой, а мне и не нужны никакие аргументы. Я не бываю против.       Билл так и не подходил к нам. Видимо, начавшаяся ругань задела его. Он низко опустил голову, ковыряя носком сухую землю. Парень наверняка считает себя виновником очередного спора близнецов. Если раньше он чувствовал себя не в своей тарелке, то теперь и вовсе покажется лишним среди нас. Я уже не слушал бредовые аргументы раскрасневшегося от ора Уве, колкие слова разошедшейся Туне, я наблюдал за одиноким тонким силуэтом, беспризорно стоящем в центре разрушенной детской площадки. Билл стоял там совсем один, будто забытый всеми, потерянный. Мне стало жаль его, и даже глупый спор двух упертых родственников в метре от меня порождал чувство стыда. Мне было дико стыдно перед этим мальчиком, ведь он не виноват, что Туне сюда его приволокла, что Уве слишком ревнив, а Горан бесхребетен. Он не виноват, что мы три неравнодушных только к самим себе подростка. Я должен хоть что-то сделать. - Прекратите. Хватит! - я схватил за руки почти ввязавшихся в драку близнецов. Уве недоуменно посмотрел на меня.       Подобно ледоколу, я протиснулся между ничего не понимающими белыми телами. Моя дорога пролегала через полуразвалившуюся песочницу к тропинке между высокими соснами. Она вела в чащу леса, где располагалось наше старенькое обветшалое убежище. - Ой, ну, не хочешь же ты сказать, что мы туда пойдем, - насмешливо протянул Уве. На удивление, его слова заставили меня полыхнуть. Я резко развернулся, бросив свирепый взгляд на близнецов. - Хватит собачиться. Сядьте и поговорите уже, чтобы другие не страдали от того, что вы не можете, наконец, договориться друг с другом! - никто из них не осмелился вставить и слова, побоявшись моего состояния. Я перевел взгляд на наблюдавшего за всем этим Билла, так и не сошедшего со своего места. - А ты чего стоишь? Ты тоже приглашен.       Я не хотел быть таким резким и грубым с ним. Мой поступок должен был стать благородным, избавляющим нас от ругани и трений, но вышло совершенно иначе. Мы шли в полной тишине по узкой тропинке.       Деревья становились все массивнее, их ветки разрастались, сплетаясь друг с другом и образуя природный купол. Солнце почти не доходило до этих мест, здесь не росла ни трава, ни цветы, ни кусты. Они погибали без живительных солнечных лучей и воды, все избытки минералов и веществ из почвы поглощались высокими многолетними деревьями, позволяя им разрастаться и только крепче схватывать друг друга ветками. Возможно, именно поэтому здесь строили небольшие сараи, где хранилось сено. Его набивали в широкие треугольные кормушки, чтобы живущие здесь животные не погибали от голода. Но люди поселились неподалеку, появилась наша деревня и лесных жителей стало катастрофически мало. Кого-то зажарили и съели, а кто-то ушел сам. И маленькие сарайчики стали беспризорными, холода и время понемногу разрушали их, сравнивая с землей.       Именно таким сараем и было наше убежище. Мы нашли его пять лет назад, когда нам было еще по двенадцать лет. Он стал нашим пристанищем, мы сидели в нем целыми днями. Мы быстро обустроили наш тайный уголок: туда переехал старый выброшенный диван бабушки Уве и Туне грязного голубого цвета, диван покойной тетушки Горана в мелкий цветочек, кофейный столик с гаражной распродажи, несколько тонких пледов, керосиновая лампа и тонна настольных игр. Сначала мы только играли, но со временем наш отдых в убежище становился все интереснее. В самом сыром и темном углу Уве и Туне выкопали яму и обустроили в ней полевой холодильник, который вечно был наполнен алкоголем. Затем к нему присоединилась жестяная баночка с жевательным табаком. Это было наше место, только для нас четверых, где никто бы не стал осуждать наше поведение, где мы могли говорить на любые темы и даже ночевать, когда кого-нибудь выгоняли из дома за пьянки и скандалы. Убежище стало для нас священным местом, о котором было принято молчать. Билл стал первым человеком, которого мы туда пригласили.       Покосившийся заколоченный сарай встречал нас с застывшей улыбкой из сломанных досок. Дверь с трудом поддалась, задорно проскрипев. Он соскучился по нам. Туне по-собственнически вошла в темный проем первой, без промедления обнаружила вытянутую керосиновую лампу и ловко ее подожгла. Комната наполнилась тусклым теплым светом, старые потрепанные диваны под ним выглядели совершенно невыигрышно. Горан и Уве сразу же со скрипом от смятых пружин приземлились на просторный голубой диван, Уве по-свойски закинул ноги на кофейный столик. Без сомнения, это был их настоящий дом.       Туне по-одному сносила к столу несколько ящиков, наполненных баночным пивом. Билл одиноко стоял в дверях, изучающим взглядом медленно осматривая помещение. Девушка захлопнула перекошенную дверь и подтолкнула неуверенного парня к нам. Она выдала каждому по холодной металлической банке с желанным напитком, комнату наполнили цокающие звуки ломающегося алюминия. Вечер обещал быть сложным.       Ящик стремительно пустел. Допивающий шестую банку Горан медленно сползал по спинке дивана, на другой стороне которого изрядно пьяный Уве мило флиртовал с сидящей у него на коленях Туне, не менее пьяной. Между ними в самом центре дивана с идеально прямой спиной и едва начатой банкой пива сидел Билл. Он бегал пальцами по давно согретому в руках металлу, разглядывая нацарапанные на столешнице гадости — творения неповторимого трио из Уве, Горана и водки. Ему не удавалось расслабиться, колкости охмелевшего Уве только ухудшали ситуацию, а разомлевшая Туне и вовсе перестала быть его защитой. Алкоголь сблизил ее с братом, стирая постоянное напряжение между ними. Они пошло обнимались, лениво смеясь.       Потерявший всякий контроль, Уве лез руками в комбинезон сестры, уже без каких-либо стеснений целуя ее шею. Туне смеялась, ерзая на его коленях в ответ. В один момент они слились в поцелуе, наваливаясь на ошарашенного происходящим Билла. Он мгновенно подлетел с дивана, ударяясь ногами о столик и с ужасом наблюдая за происходящим. Туне переползла поцелуями на шею брата, в то время как он закинул в удовольствии голову и посмотрел на напуганного Билла пьяными глазами. - Проваливай! - резко бросил Уве, в тот же момент снова возвращаясь к своей сестре.       По лицу Билла было понятно, что он прибывал в диком шоке. Он замер в оцепенении между двумя диванами, не зная куда себя деть. Я похлопал возле себя по цветочной обивке второго дивана, любезно приглашая парня присесть. Банка в его руках помялась от давления напряженных пальцев, он робко присел возле меня, все так же не касаясь спинки дивана. - Не бери в голову, он пьян, - я попытался хоть как-то унять тревогу перепуганного мальчишки. - Они же брат и сестра. Как они могут такое делать? - Билл говорил вполголоса, стараясь сделать слова доступными только для меня. Он продолжал неотрывно наблюдать за лобызающимися близнецами, лежащими головами на мягких коленях спящего Горана. - Это их дело, - я сделал глоток из едва начатой банки. Если бы не Билл, я бы мог так же, как они, отдаться в объятия алкоголю, но хоть кто-то должен был сегодня сохранять самообладание. Парень и так чувствовал себя неловко, и, окажись он в кругу до потери сознания пьяных друзей, закрылся бы окончательно. - И что потом? Когда они протрезвеют, - он закусил губу, смотря на полураздетую Туне со спущенным до бедер комбинезоном. - Завтра они проснутся и не смогут посмотреть друг на друга, не будут разговаривать несколько дней, будут стараться избегать друг друга. Потом, через неделю они снова начнут ссориться и ругаться. Уве будет первым. Туне уже давно приняла себя такой, но ему никак не удается. Он будет срываться на ней, а она смеяться ему в лицо, скрывая за этим свою боль. И потом они снова напьются, снова переспят и снова начнут скрываться друг от друга. Порочный круг, в котором они застряли до тех пор, пока кто-то из них не сдастся.       Я и не заметил, когда Билл успел перевести взгляд с разворачивающегося пьяного секса на меня. Он рассматривал мои руки, лежащие на коленях. Внезапно парень схватил меня за запястье цепкими длинными пальцами, на его ногтях в свете керосиновой лампы поблескивал черный лак. Он испуганно взглянул на часы. - Ох, нет, - Билл взялся руками за голову, его лицо застыло в расстройстве. - Бабушка меня убьет. - Что? - я непонимающе наблюдал за смятенным парнем. - Туне обещала ей, что приведет меня домой в восемь, а сейчас половина девятого, - он бросил печальный взгляд на стонущую под навалившимся Уве девушку. - Она вряд ли тебя сейчас куда-то отведет, - констатировал я, ставя недопитую банку пива на кофейный столик. - Поэтому сегодня твоим компаньоном буду я. Пошли.       Билл облегченно выдохнул. На улице смеркалось, лес накрыл мрак, делая его враждебным, притворно опасным. Эхом разносящиеся звуки одиноких птиц и редких животных нагоняли страх. Билл не отступал от меня ни на шаг, чуть ли не прижимаясь к моему плечу. Он вздрагивал от каждого шороха, постоянно оглядывался, я почти мог слышать безумно колотящееся в его груди сердце. Очередной гулкий шорох, исходящий из кроны дерева, стоящего возле тропы, заставил парня подпрыгнуть, он инстинктивно вцепился в мою руку, крепко сжимая ладонь на удивление сильными пальцами. Я должен был встряхнуть рукой и отказаться от сомнительного жеста такого миловидного парня, но не мог. Меня словно парализовало, теплая ладошка Билла с силой жалась к моей, пальцами я чувствовал бешеный пульс в его запястье. Он искал у меня защиты, безмолвно спрашивал, готов ли я его защищать. И, к удивлению для самого себя, я говорил «да». Странная близость до безумия нравилась мне, роль телохранителя этого хрупкого испуганного мальчика казалась привлекательной. Я был готов вознести руку над его плечами, прижать прозрачное невесомое тело к себе, подобно супергероям в комиксах, и держать удар перед каждым, кто посмеет обидеть его, но все, что я делал, это неуверенно держал его нежную бледную руку в своей. Ладони покрывались прохладной испариной, сердце подрагивало от осознания происходящего. Умом я понимал, что иду с напуганным темным лесом парнем, но мое тело воспринимало это иначе. Его грациозность, опрятный внешний вид, длинные белоснежные руки и тонкие ноги сбивали с толку. Я даже, кажется, покраснел, когда он в очередной раз прижался ко мне, услышав ухание совы. Мне до безумия нравился такой расклад. Я был согласен терпеть внутреннее напряжение и дальше, лишь бы испытывать оправданный контакт, но впереди меж широких стволов деревьев показалась освещенная ярким светом луны поляна.       Как только мы вышли из леса, все оборвалось. Билл отпустил мою руку, машинально вытерев ладони о джинсы. Он шел на небольшом расстоянии от меня с любопытством рассматривая необычно крупную луну. Казалось парень и вовсе не висел от страха на моей руке пару минут назад, будто всю дорогу он был таким же спокойным и невозмутимым. - И где же ты живешь? - только сейчас я понял, что не знаю, куда его веду. - У моей бабушки, Мэгги Клевен. - Мэгги Клевен твоя бабушка? - я недоверчиво покосился на него. - Я думал, у нее нет детей. - Есть. Моя мама, - Билл мягко улыбнулся, поправляя разлетающиеся в стороны волосы. - Она уехала отсюда, когда была беременна мной, и больше никогда не возвращалась.       Сама по себе история показалась мне странной. Что заставило ее взять и уехать отсюда? Конечно, деревня не предложит тебе тех же возможностей, что может предоставить город, но не планировать же переезд будучи беременной. Или может она поехала за отцом Билла? Но тогда бы парень упомянул это. Наверное. У меня было множество вопросов к этому загадочно улыбающемуся мальчику, но я знал его только второй день, если первый вообще можно было считать. Я не перекинулся с ним и парой слов, только спас от казалось бы неминуемого падения в воду. Сейчас было не время и не место засыпать Билла вопросами, но хоть что-то выяснить было можно. - Как ты оказался здесь столько лет спустя? - Моя мама - художница, - Билл шире улыбнулся, гордо поднимая голову. - Ее картины выставляют в галереях, а потом покупают разные богатые люди. Недавно ей пришло приглашение организовать выставку в штатах. Она была не уверена, но я сказал ей лететь. Я тоже должен был полететь, но в последний момент произошли проблемы с оформлением документов. Мама хотела все отменить, чтобы я не оставался один, но я предложил ей отправить меня к бабушке. Она долго не соглашалась, но я был настойчивее. И вот я здесь.       Значит, художница. Чем больше ответов, тем больше вопросов. Я не понимал, как чрезмерно болтливая фру Клевен ни разу не упомянула свою довольно успешную дочь и никому не поведала о ее выставке на другом континенте. Его рассказ походил на выдумку ребенка, который не хотел говорить плохо о родителях, о которых, по сути, было нечего сказать. Я не мог упрекнуть его во лжи, у меня не было никаких на то оснований, но и верить его словам сразу я тоже не стал. Мне нужно было еще присмотреться к внезапно всплывшему внуку фру Клевен. - Как же много звезд, - мечтательно протянул Билл, с запрокинутой головой смотря на небо. - Здесь каждая ночь такая. В городе не так? - Нет, - он грустно выдохнул. - Наша мышка плохо старается. - Какая мышка? - я совершенно потерял ход его мыслей. - Есть такая сказка про двух мышек, - Билл снова поднял голову, замедляя шаг и рассматривая переливающиеся огоньки далеких звезд. - Мне ее мама в детстве перед сном рассказывала. Жили-были две мышки и одна мышка очень боялась темноты. Ей было так страшно, что она даже не могла уснуть. Тогда вторая мышка решила ей помочь. Она забралась на самое высокое дерево и прогрызла дыру в небе. Дыра была большой и круглой, свет озарял их полянку, было светло как днем. Наутро мышка пришла к другой мышке, но та снова была сонная. Тогда мышка спросила ее: «Почему ты сонная?» И мышка ей ответила: «Так светло, свет бьет в глаза и я не могу уснуть.» На следующую ночь мышка снова забралась на самое высокое дерево. Она зашила дыру, которую прогрызла раньше, через косой шов едва проникал свет. Тогда мышка начала делать маленькие дырочки во всем темном небе. Она понемногу грызла небо, не останавливаясь. Так прошла ночь, за ней день и надвигался уже новый закат. Сонная мышка посмотрела на черное небо и увидела тысячи маленьких звездочек и полумесяц. Они слабо освещали полянку так, что мышка могла заснуть. И она, наконец, выспалась.       Билл замолчал, улыбаясь и продолжая смотреть в небо. Он водил руками в воздухе будто оглаживая каждую звездочку. - А что же со второй мышкой? - я проследил за его взглядом, пытаясь уловить те ощущения, что парень испытывал, смотря на ночное небо. - Она умерла, - он повернул голову, украдкой оглядывая мое задумчивое лицо, затем опуская взгляд под ноги. - Почему? - сказка казалась мне еще более странной, чем его история. Чем больше этот мальчик говорил, тем меньше я понимал его. При том мне не казалось, что странный он. Я чувствовал странным себя. - Она всю ночь бегала по небу и прогрызала в нем дырочки без еды и воды. Поэтому к утру она умерла. - Какая-то глупая сказка, - нервно выдавил я, не находя никакого смысла в рассказанном.       Билл печально улыбнулся, пряча руки в карманы. Похоже, мои слова расстроили его, но он не подавал вида. - Эта сказка учит нас идти на жертвы ради тех, кого мы любим. Мышка две ночи подряд искала выход, чтобы ее любовь могла наконец выспаться. Она положила жизнь к ногам своей возлюбленной, - он снова вздохнул, ставя точку в истории. - Мы пришли.       Я и сам не заметил, как мы достигли дома его бабушки. Фру Клевен стояла на пороге подсвеченного оконным светом дома, ее руки были на талии и хотя за темнотой улицы лица было не разглядеть, я догадывался, что она злилась. - Пока, Том. Спасибо, что проводил, - Билл одарил меня теплым, но в то же время расстроенным взглядом.       Мне стало не по себе. Я ужасно гневался на самого себя за глупое резкое поведение. Может эта сказка многое значила для него, а я, можно сказать, посмеялся над ней. Глупый-глупый Том. Я провожал взглядом его медленно удаляющийся в темноте силуэт. - Пока, Билл, - я сунул руки в карманы джинс, начинало холодать.       Уже стоя на самых ступенях, он обернулся на меня. Его глаза поблескивали в тусклом свете окон. - Было приятно наконец познакомиться с тобой.       Дверь закрылась. Холодок летней ночи пробирался под мою футболку, оглаживая спину. Он ушел, оставив после себя странное теплое чувство, будто я приобщился к чему-то невероятно светлому и чистому. Хоть наша беседа и оборвалась на не лучшей ноте, я чувствовал себя прекрасно. В приподнятом настроении, чуть ли не вприпрыжку, я пустился в дорогу к своему дому.