В компании волков

      Легкий прохладный ветерок, колыхая плотные короткие шторы, проникал в комнату, разбавляя горячий душный воздух, охлаждал обнаженную спину. Приятный успокаивающий шелест листвы заглушал надоедливый отдаленный звук, сопровождающийся нервирующей вибрацией по деревянной поверхности. Я нехотя вытащил руку из-под прохладной подушки и потянулся к прикроватной тумбочке, пытаясь в слепую найти на ней в сотый раз звонящий телефон. Затуманенным сном взглядом я еле зацепился за зеленый круг принятия вызова. - Где он?! - тут же раздалось из динамика, голос был громким и раздраженным.       Я с трудом поднес телефон к уху: - Кто? - сонно прохрипел я. - Билл! Где он, черт тебя дери?! - яростный, громкий до скрипа в динамике, голос принадлежал Туне. - Я вас всех троих порешаю, где Билл??!       В ухе неприятно затянуло от безостановочного крика девушки. Я отнял телефон, зажав второй рукой ушную раковину. Даже с такого расстояния можно было различить каждый ее вопль, каждое в злости брошенное оскорбление. Туне была в ярости, вызванной, возможно, одним лишь чувством вины, ведь никто иной как она вчера напилась до потери памяти, оставив на произвол судьбы доверенного ей подростка. И с чего она только взяла, что отвечать перед ней теперь должен я?       Направив все еще разрывающийся от крика телефон от себя, я поднес его нижнюю часть к губам и, перебивая очередной поток воплей, спокойно сказал: - Я отвел его домой.       Туне затихла. До меня доносилось только искаженное сотовой связью учащенное дыхание. - Да? - через полминуты спросила она. - Да, - все с тем же спокойствием и невозмутимостью отвечал я. - Ну, хорошо, - вполголоса сказала девушка и сбросила звонок.       На освобожденном от вызова экране загорелись крупные белые цифры — одиннадцать часов до полудня. Хотя день начался совершенно не так, как я планировал, я вполне был доволен. Небольшое квадратное окно было распахнуто, из него открывался вид на чистое голубое небо, нависающее над высоким густым лесом из стройных плотно стоящих сосен. Он выглядел темной полосой между небосводом и свежей летней травой. Внизу, на заднем дворе стояло множество просторных вольеров, заполненных собаками. Они подняли лай, как только к ним приблизился высокий черноволосый мужчина с густой аккуратной бородой, в его руках был таз с мясом.       Я вывесился из окна, опираясь локтями на узкий подоконник. Мужчина подходил к каждому вольеру, раскладывая еду по подготовленным металлическим мискам. Собаки с жадностью набрасывались на поданную пищу, скалясь и пуская слюни. В самой далекой последней клетке одиноко сидели три крупных пса. Как только мужчина приблизился к ним, они начали рычать, громко лаять, бросаться на дверцу, показывая всем видом, что ему не поздоровится, стоит только открыть вольер. Мужчина раздраженно бросил пустой таз на землю, оборачиваясь на меня. Наши взгляды встретились. - Том! Спускайся и сам корми своих церберов! - он прикрикнул, от чего собаки залаяли с большей силой. - Сейчас, пап, - полукриком ответил я, надевая первую попавшуюся на стуле футболку.       Как только я покинул комнату, меня обдало жаром. Повернутая к солнцу половина дома была нагрета до предела, красочно рассказывая о том, какое пекло на улице. Мне сразу же расхотелось куда-либо идти, но тогда мои адские псы останутся без завтрака. Быстро умывшись в ванной, я направился к спуску на первый этаж. Дверь в спальню родителей была приоткрыта, мама неподвижно лежала на краю застеленной кровати в сером домашнем халате. На подносе возле ее ног стоял стеклянный стакан и пустой блистер от антидепрессантов. Я грустно обвел взглядом ее тощее тело и, глубоко вздохнув, отправился на первый этаж.       Отец сидел в тени на широких садовых качелях и что-то быстро писал на планшете. Я взял заботливо приготовленное ведерко с завтраком для моей адской троицы. Это было любимое дело моего отца — разведение волчих собак Сарлоса. Один из лучших питомников, тысячи довольных клиентов и неплохой заработок для семьи, в которой работает только один человек. Но у любого заводчика за всю его практику встречаются редкие экземпляры совершенно непослушных жестоких собак, которые не повинуются никому, даже самому заводчику. Мутации, сложная беременность и роды — все, что угодно может привести к такому плачевному результату. Им и были три изолированных от всех собаки. Хатэт, Глюск и Ноделёс — три сарлосы, не знающие пощады, свирепый цербер в трех телах. Каким удивлением стало для моего отца, когда эти неугомонные псины прислушались к моему голосу. Три неуправляемых дефектных собаки ходят по струнке у самого обычного подростка. На секунду папа даже засомневался в своей профпригодности, но все быстро сошло на нет, и я стал хозяином адской троицы.       Три серые высокие собаки с длинными мощными ногами радостно запрыгали в вольере, только завидев меня. Они все так же лаяли и с дракой бросались на кованную дверь, но без прежнего рычания и оскала. - Aus. Aus! - мне приходилось кричать, чтобы они услышали мои слова через собственный лай. - Sitz!       Все три пса послушно сели в одну линию возле вылизанных до блеска мисок в ожидании пищи. Я поочередно вывалил в каждую миску треть содержимого ведра. Пасти собак наполнились слюной, они жадно смотрели в наполненные миски, не меняя своего положения. Их черные носы быстро дергались от поднявшегося в воздух запаха мяса. Я вышел из вольера, закрыв за собой дверь, псы все так же сидели возле мисок. - Nimm Futter, - громко бросил я в сторону вольера, и, как только последний звук сорвался с моих губ, собаки как укушенные бросились поедать лежащее в тарелках мясо, разбрызгивая подтаявший жир смешанный со слюной по полу, звучно чавкая и довольно рыча.       Вернув пустое ведро на место, я быстро сполоснул руки из шланга для полива цветов. Отец подошел ко мне, держа небольшую закрытую корзинку в руках. - Ты бы хоть иногда с ними прогуливался. Может, они не были бы такими резкими, - он протянул корзинку мне. - На, вот, отнеси это фру Клевен. - Что это? - я недоумевающе взглянул на нее, вытирая влажное лицо подолом футболки. - Просто отнеси это ей, - папа всучил грубые плетеные ручки в мои ладони. - И собери свои патлы. Выглядишь как швабра.       Он недовольно оглядел лежащие на плечах дреды и удалился, скрывшись за дверью дома. Похоже, вчера мама была совсем плоха, что у отца даже сегодня нет никакого настроения. При таком раскладе в доме совершенно нечего было делать. К тому же, посещение дома фру Клевен сулило встречу с Биллом, которая была бы очень кстати, неплохо было бы узнать, как у него дела. Порывшись в карманах, я выудил первую попавшуюся резинку, стянул ею волосы на затылке и с корзинкой, подобно красной шапочке, направился к дому фру Клевен.       Солнце слепило, неприятно обжигая кожу. Нагретый воздух искажался, сухая земля поднималась мелкими частичками в воздух при каждом шаге. Я прошел всего пару метров, но моя одежда уже была влажной от пота, голова, нагретая ярким солнцем, начинала гудеть. Хотя дом бабушки Билла находился в пяти минутах от моего, дорога казалась неимоверно долгой. Корзина оттягивала руку, постукивая какими-то стекляшками внутри. Мне жутко захотелось узнать, что отец передал фру Клевен. Металлические прищепки звонко щелкнули и деревянная крышка на пружине сама поднялась вверх. На дне корзины лежало две бутылки — одна с ликером, другая с коньяком, сушеные фрукты и подтаявший от жары шоколад. Странный набор для соседки-старушки. С чего бы отцу отправлять такие подарки этой женщине преклонных лет?       Окна и двери в доме фру Клевен были закрыты, что показалось мне довольно странным для такой высокой температуры. Я постучал в покрытую глянцевым лаком дверь. Тишина, не было никаких звуков ни за дверью, ни в других комнатах. Я постучал еще раз, но в этот раз громче и требовательнее. Ничего не изменилось, в доме как и прежде было подозрительно тихо. Я направился к небольшой тропинке с левой стороны от входа, фру Клевен вполне могла быть в саду и не слышать моего стука. За высокой живой изгородью, доходящей мне почти до подбородка, в тени от раскидистых яблонь в гамаке сидел Билл, что-то активно рисуя карандашом в альбоме. Его длинные волосы были заколоты серебристыми заколками прямо за ушами, но надоедливые пряди продолжали спадать на лицо, и он забавно пытался их сдуть, выпячивая нижнюю губу. Билл больше не был тем зажатым мальчиком с идеально прямой спиной, он явно чувствовал себя расслабленно, умиротворенно. С полусогнутой спиной парень опирался на свои колени локтями, держа одной рукой альбом. - Привет, - сказал я так громко, чтобы он смог меня услышать.       Билл обернулся в сторону ограды, с недовольным выражением лица пытаясь высмотреть, откуда идет звук. Похоже, я не был первым, кто отвлекал его от занятия. Как только его взгляд уперся в меня, он улыбнулся. Оставив альбом с карандашами на небольшом круглом пластиковом столике возле гамака, Клевен легкой походкой направился в мою сторону. - Привет, - он взялся тонкими пальцами за ограду, сминая маленькие молодые листики. - Твоей бабушки нет дома? - я впервые видел его лицо так близко, открытое, чистое, без грамма макияжа. Тонкие пушистые черные ресницы, молочно-белая кожа, аккуратные черные брови и нежно-розовые пухлые губы. Он был ужасно смущен предстать передо мной таким настоящим, каким Билл был на самом деле. Поневоле я и сам смутился, с трудом отрываясь от разглядывания его лица. Его природная женственность сводила меня с ума. - Она ушла, но скоро должна будет вернуться. Ты что-то хотел? - Билл смотрел на меня со с трудом скрываемым румянцем на щеках. - Мой отец передал ей это, - я поднял увесистую корзину до уровня своей головы. - Я могу ей передать, но ты можешь пройти и дождаться ее, если хочешь, - он отстранился от изгороди, ненавязчиво приглашая меня войти в сад. Было глупо отрицать, что мне очень хотелось к нему присоединиться. - Да, я ее подожду, - я быстро закивал, направляясь к маленькой едва заметной кованной двери в изгороди, так же увитой зелеными стебельками.       Билл взял корзинку из моих рук и быстрым шагом отправился к столику с садовым инвентарем возле задней двери дома. Он поставил тяжелую корзину двумя руками на небольшой пустой островок стола. - Я сделал лимонад, будешь?       Получив мой одобрительный кивок, Билл зашел в дом. Моя футболка, насквозь пропитанная потом, противно прилипала к телу. Моему терпению пришел конец и я с облегчением избавился от липкого прохладного предмета одежды, оставив его на ближайшем дереве. У фру Клевен был прекрасный сад. Одинокая старушка имела кучу свободного времени и проводила его с умом. Живая изгородь, огибающая весь сад по периметру, была полностью ее творением. Она всегда была творческим, трудолюбивым человеком, и сейчас мне совсем не казалось странным, что ее дочь стала успешной художницей. - Держи, - раздался голос Билла за моей спиной. Он протянул мне высокий граненый стакан, наполненный пенящимся напитком вкупе с крупными кусочками льда и лимона.       Бурлящий лимонад приятно охлаждал, стекая по пищеводу в желудок и наполняя тело леденящей прохладой. Не слишком сладкий, в меру кислый и абсолютно ледяной, он был сделан в лучших пропорциях, какие только можно было пожелать домашнему лимонаду. Видимо, Билл хорошо разбирался в такого рода напитках. Тающие льдинки звонко ударились о стекло, когда последние капли живительного напитка коснулись моих губ. Я прижал покрытый испариной стакан к своему лбу в попытках забрать весь хранящийся в нем холод. - Спасибо, - благодарно протянул я, прикрывая глаза и наслаждаясь исчезающими кубиками льда в стакане.       Билл протянул ко мне руку, когда я оторвал потеплевший стакан от лица, и любезно забрал его из моих рук. - Присаживайся, - он кивнул на полосатый гамак, унося пустой стакан в тень к корзине.       Я присел на край туго натянутого полотна, гамак в ту же секунду провис подо мной, заставляя меня вовсе лечь. Мой взгляд зацепился за покоящийся на столике тонкий прямоугольный альбом с белым котенком на обложке, вокруг шеи которого был повязан розовый бант. Кот гнался за улетающей капустницей. Мне ужасно захотелось взять его, раскрыть и увидеть, что там так усердно рисовал Клевен, но он был совсем рядом, да и, в любом случае, не стоило этого делать без его одобрения. - Ты рисуешь? - поинтересовался я, когда Билл подошел к гамаку.       Он сел с противоположной от меня стороны на край уже провисшей ткани и сразу же скатился к середине, ложась и плотно прижимаясь своим прохладным предплечьем к моему, разгоряченному солнцем и дорогой. Я сотни раз засыпал с Уве и Гораном на одном диване, мы без проблем проводили ночевки в одной кровати, но с Биллом все было совсем иначе. Мы всего лишь касались руками, но я уже чувствовал себя смущенным. Мне стало еще жарче, чем прежде, хотя, проведший все утро в тени с холодным лимонадом на пару, Клевен был намного холоднее меня. - Да, прямо как мама, - ответил Билл, раскачивая свисающей ногой гамак и создавая приятный легкий ветерок. - И что ты рисуешь? Пейзажи? - я наблюдал за его длинными пальцами, сложенными в замок на бедрах. Черный лак на ногтях поблескивал в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь ветви яблонь. Тонкий, аккуратный, ухоженный мальчик с идеальными мягкими чертами лица. Он словно сам был произведением искусства. - Нет, я рисую только портреты. - Можно посмотреть? - спросил я, поворачивая голову в сторону его лица. Билл заметно покраснел. - Нет, это очень личное, - он смущенно улыбнулся. - Я рисую людей, которые мне очень нравятся. - А я там есть? - не понимая, зачем, поинтересовался я и тут же прикусил себе язык.       Билл вовсе залился краской, прикрывая глаза. Его руки непроизвольно дернулись в желании закрыть лицо, но, похоже, он посчитал, что мое положение не позволит заметить его пылающих щек, и предпочел ничего не предпринимать. Я почувствовал неистовую необходимость сменить тему. - Почему ты сегодня не с Туне? - спросил я самую глупую вещь, какую только можно было придумать в свете последних событий. - Она написала мне, что неважно себя чувствует. Но я понимаю, что это все из-за вчерашнего. - Теперь ты весь день будешь сидеть в саду? - я продолжал разглядывать его приобретающее прежний вид лицо. - Да, а что мне еще остается? - Билл раскачивал натянутый гамак, разглядывая мелкие молодые яблочки на ветках. - Можно сходить на пруд, поплавать. От такой жары просто мозг плавится. - Я не умею плавать, - застенчиво вполголоса сказал Клевен. - Так вот, почему ты тогда не полез с нами в воду, - задумчиво ответил я, складывая в голове картину происходящего. - Да.. Я вообще не понимаю, зачем Туне притащила меня к вам, - его голос дрогнул. - Я же вижу, что я лишний. Все видят, но она все равно продолжает меня сводить с вами. - Парни просто тебя еще не знают, - я проследил за очередной сменой его выражения лица со спокойного на едва заметно расстроенное. - Уве, конечно, та еще задница, от него другого ждать не стоит. Но с Гораном вы еще успеете найти общий язык. - Прямо как она и говорила, - он повернул ко мне голову, встречаясь со мной взглядом. - «От Уве многого ждать не приходится, но Том и Горан хорошие парни, они тебе понравятся.»       Я усмехнулся, цепляясь взглядом за торчащее из брови Клевена переливающееся в свете черное маленькое колечко с таким же черным шариком. - Никогда бы не подумал, что Туне может назвать меня «хорошим парнем». - Но она же не ошиблась, - неожиданно выдал Билл, следя за направлением моего взгляда.       Не успел я выспросить, как понимать его слова, как он расстроенно спросил: - Не нравится?       На несколько секунд я завис в ступоре, совершенно не понимая, к чему относится его вопрос, но, как только я осознал свои действия, невольно улыбнулся: - Нравится, - только услышав мой ответ, Клевен довольно улыбнулся. - Просто я никогда не сталкивался с пирсингом настолько близко. - Я мечтал об этом с раннего детства. Не знаю, почему именно в брови, но мне безумно хотелось иметь пирсинг. И вот, когда мне было двенадцать, мама позволила мне проколоть бровь. - Сколько тебе было? - недоверчиво переспросил я, поднимаясь на локтях и вглядываясь в его улыбающееся лицо. - Двенадцать. Да, моя мама очень прогрессивная, - Билл засмеялся, рассматривая застывшее недоумение на моем лице. - Больно было? - я все еще с трудом воспринимал полученную информацию, уже открыто разглядывая спокойно лежащее на брови кольцо. - Очень. Я же совсем еще ребенком был, но я терпел изо всех сил. Плакал, но без единого звука, ведь я сам его себе захотел. Зато потом светился от счастья, - он демонстративно с легкостью прокрутил кольцо под кожей. - Тебе идет, очень мило выглядит, - только и сумел выдать я, наблюдая за его ловкими тонкими пальцами.       Билл лежал практически подо мной, его лицо было довольно близко ко мне. Он довольно улыбался, обводя взглядом мое лицо. Я безумно захотел своими руками прикоснуться к болтающемуся в брови кольцу, погладить блестящий метал, в это время задевая остальными пальцами аккуратные гладкие брови. Клевен был подобно восьмому чуду света для меня, чарующий необыкновенный мальчик. - Чем это вы здесь занимаетесь? - нарушил тишину напористый женский голос.       Фру Клевен стояла в саду возле задней двери дома, привычно держа руки на талии. Ее недовольный взгляд был устремлен на мое лицо, по-интимному близко наклоненное к Биллу. Мы оба одновременно раскраснелись. Хотя мы понимали, что ничего плохого здесь не происходило, суровый тон бабушки Билла и ее тяжелый взгляд заставляли нас чувствовать себя виновными во всех грехах этого мира. Я соскочил с гамака и бросился к лежащей на ветви дерева футболке, в то время как Билл поднялся и неуверенно направился к своей бабушке. - Том пришел передать тебе это от его отца, - я наблюдал за тем, как он указывал рукой на стоящую на столе корзину, а его бабушка все с тем же недовольным взглядом провожала каждое его движение. На мгновение мне даже показалась, что эта женщина прямо сейчас съест бедного парня.       Она что-то неслышно сказала ему, после чего Билл кивнул и с поникшим выражением лица отправился обратно к своему гамаку. - Том, тебе пора, - фру Клевен поманила меня пальцем за собой. - Попрощайся, Билл. - Пока, Том, - еле слышно сказал мне Билл, грустно раскачиваясь и беря в руки альбом. - Пока, - на прощание бросил я.       Я прошел вглубь дома за фру Клевен, держащей корзинку в руках. Она щелкнула замком и раздраженно посмотрела на ее содержимое. Женщина просунула худощавую, покрытую пигментными пятнами и венами, руку в корзину и из неоткуда выудила аккуратно сложенный белый листок бумаги. Я даже не додумался внимательно осмотреть все содержимое и теперь жутко об этом жалел, ведь она вряд ли расскажет мне, что написано на этом листочке. Фру Клевен раскрыла бумажку, бегло прошлась по скрытым от меня буквам, недовольно свернула ее и сунула обратно в корзину. Затем она за спину настойчиво подвела меня к парадной двери. - Я хочу, чтобы ты больше не общался с моим внуком, тебе ясно? - женщина посмотрела на меня черными глазами, выпроваживая из дома. - Что? Но почему, фру Клевен? - я совершенно не понимал, за что она так с нами. Неужели один нелепый момент мог так пошатнуть ее доверие ко мне? - Билл же хорошо проводит с нами время. - Я не знаю, что вы там задумали, но держись от него подальше, - фру Клевен нахмурилась, ее и без того морщинистый лоб покрылся глубокими длинными волнами.       Она закрыла дверь прежде, чем я успел что-либо сказать. Ее поведение разозлило меня, я не понимал, чем заслужил такое к себе отношение. Злость закипала во мне, я с силой пнул лежащий на дороге камень, он отлетел и глухо ударился о дерево. Мне захотелось что-нибудь сломать, подраться, сделать хоть что-то, чтобы выплеснуть копившуюся ярость. Я не мог и представить, что наше так хорошо начатое знакомство вдруг оборвется по желанию его бабушки. В моей голове не находилось ни единой причины, почему я вдруг оказался в черном списке для нее. Чем я плох, чтобы быть другом ее внуку? Чем плохи мои друзья? Конечно, мы далеко не образцовые подростки, но и не самые худшие, с кем можно было бы общаться.       Как отвратительно день начался, так и закончился. Я не прекращал злиться на фру Клевен, но я точно знал, что этот день ни за что не станет последним днем, когда я общался с Биллом.