Предзнаменование

      Шень Цинцю и не думал скрывать раздражение, когда этот ученик явился и прервал его уединение только для того чтоб рассказать эту, небось состряпанную впопыхах, чепуху. Неужели ему не хватило мозгов самому разобраться с кем-то, вроде этого ничтожества Ло Бинхе? Зачем нужно было сочинять эту историю и тратить время своего шизуна на неё?       — То есть ты признаёшь, что настолько немощен, раз не можешь поставить на место кого-то вроде этого заморыша Бинхе? Но мало того: ты ещё приходишь и несёшь какой-то бред о том, что он якобы перекинул тебя через себя без всякого труда? Тебя и самого стоит наказать за подобную ересь, Мин Фань…       Разумеется, парень отчётливо слышал в словах учителя намёк на то, что ему пора убираться восвояси, но уйти с пустыми руками, так и не добившись достойного наказания для Ло Бинхе, — всё равно что опозориться перед этим паршивцем окончательно!       — Но мастер разве не видит кровоподтёки на моём лице? Чем это не доказательство моей правоты? Прошу Вас, этот негодяй должен быть наказан, пока окончательно не пошел вразнос!       Шень Цинцю уже коробило от слишком громкого голоса этого пацана, который, в попытках говорить почтительно и весомо, чуть ли не орал.       — Хорошо, Бинхе будет подвергнут достойному наказанию…       Не успел Мин Фань вдоволь насладится ликованием, как Шень Цинцю продолжил:       — Только если он сам признает достоверность этой истории. Немедленно позови его сюда.       От шока Мин Фань в упор уставился на шизуна. Зачем бы наставнику вдруг понадобилось ссылаться ещё и на показания Бинхе? С каких это пор появилась надобность считаться с его мнением?       — Ступай. — непреклонно повторил Шень Цинцю, взмахом руки указывая на дверь.

***

      Сказать что Ло Бинхе был вне себя от страха — ничего не сказать! Конечно, когда он, наконец-то, смог поставить на место одного из своих обидчиков, то испытал поистине пьянящее чувство гордости, но стоило Мин Фаню упомянуть учителя, как А-Ло вмиг спустился с небес на землю. Он буквально не знал куда деваться от беспокойства: сегодня его учитель отыграется за все эти дни и у бедняжки даже гарантии не было, что он это переживёт…       Когда к нему с торжественной физиономией подошел тот самый пресловутый Мин Фань и со злорадством сообщил, что мастер зовет его к себе, то лицо юноши смертельно побледнело, а ноги едва слушались. Он и сам не понимал, как смог дойти до бамбукового домика и не навернуться по пути. Стоило им только предстать перед мастером, как тот тут же велел Мин Фаню покинуть помещение.       — Мин Фань рассказал мне поистине невероятную историю. Что-то о том как ты вздумал бунтовать и накинулся на него, чуть не лишив жизни. Это правда?       Шень Цинцю величественно восседал, изящно обмахиваясь прекрасным расписным веером. Мягкие интонации его голоса шли в контраст с ледяной отчуждённостью взгляда.       Бинхе вмиг забыл, как пользоваться своим языком и оттого оставил слова без ответа. С его глаз потоком струились слёзы, которые он не мог контролировать.       — Отвечай на вопрос. Или ты решил игнорировать своего учителя? Видимо, уважение, которое я пытался тебе привить, уже ничего для тебя не значит. Неблагодарный щенок, и откуда в тебе столько дерзости?!       А-Ло понимал, что своим молчанием делает себе только хуже, но пересилить сковывающий ужас, от присутствия учителя, он не мог.       Тем временем Шень Цинцю уже всерьёз намеревался избить гадёныша до смерти, так как тот продолжал тупо молчать, хотя от него всего-то и требовалось — ответить на вопрос!       Лорду пика Цан Цюн было плевать на покорёженную гордость Мин Фаня. Сейчас он не искал справедливости, а только лишь преследовал собственные интересы.       Мин Фань сказал, что в этом хлюпике откуда-то нашлось силёнок без труда перекинуть его через себя, что невольно навело на Шень Цинцю мысль: может быть Бинхе в действительности горазд на большее, чем выполнять грязную работу за каждого второго из этого ордена? Если это так, то Шень Цинцю, как прекрасный учитель и будущая жертва какого-то мстительного мерзавца, просто не мог дать погибнуть такому потенциалу! Из беспризорной дворняжки, коим этот мальчишка был, не составит труда вырастить преданного сторожевого пса, а если понадобится, то и пушечное мясо, которое с радостью пожертвует своей жизнью ради мягкосердечного наставника.       Только нужно ещё убедиться в наличии этого потенциала. Пока что Шень Цинцю его и в помине не видит в этом, скрючившимся в поклоне, дрожавшем всем телом, ничтожестве. Горный Лорд даже не смог бы с точностью сказать, какое из двух чувств в нём сейчас преобладает: злость или же разочарование.       — Хорошо, раз ты отказываешься отвечать, значит внимательно внимай моим словам. Ты, тот, кто влачит жалкое существование и, если ты не докажешь мне обратное, я, без тени сомнения, прерву его!       Впервые за продолжительность этой беседы, Ло Бинхе нашел в себе смелость поднять глаза на своего учителя.       Шень Цинцю плавно встал и одним неуловимым движением достал Сю Я из ножен, обращая острие на ученика.       — Пойми одно, мой мальчик, если ты сейчас не окажешь мне сопротивление и не покажешь на что способен, то я измельчу на лоскутки все твои внутренние органы. — мягким тоном и с лукавой улыбкой на устах, чуть ли не ворковал Шень Цинцю, противореча всем своим обликом своим же словам.       Если бы кто-то являлся свидетелем этой потасовки учителя и ученика, то наверняка решил бы, что такой низкий поступок не к лицу Горного Лорда! Нападать на подростка, который даже и в половину не постиг боевые искусства, причем задействуя ещё и меч — да это же несмываемый позор!       Шень Цинцю понимал, что происходящее не делает ему чести, но ему необходимо было убедиться в своем предположении или же напротив опровергнуть его.       В действительности же он не собирался убивать такую отличную рабочую силу в лице Ло Бинхе. Просто изобьет мальчишку до полусмерти и отпустит, списав на свое безграничное великодушие.       Первый выпад меча был устремлён в глаз паренька и Горный Лорд уже ожидал как острие Сю Я украсит глазное яблоко, но к его вещему удивлению, Бинхе голыми руками перехватил меч Цинцю и извернул куда-то вбок.       С обеих ладоней А-Ло текла кровь от глубоких ран. Под ним уже образовались две небольшие красные лужи, но Бинхе не было дело до этого.       Шень Цинцю сомневался, что даже взрослый человек сможет голыми руками отразить Сю Я, а тут этот сопляк выкидывает нечто подобное. Получается Мин Фань не врал… Теперь, нужно брать ситуацию в свои руки.       Горный Лорд протер платком окровавленное лезвие Сю Я и после вернул меч в ножны.       — Жди здесь.       Шень Цинцю удалился в глубь домика и оставил Ло Бинхе с мыслями о побеге отсюда, пока у него есть шанс, но он вовремя отдернул себя, ведь и дураку понятно, что шизуну не составит никого труда поймать его. Слезы по прежнему текли по щекам и он машинально стер их своими окровавленными ладонями.       Когда Цинцю вернулся, то был почти обескуражен внешним видом своего ученика: всё лицо в крови и ещё эти сияющие, заплаканные глаза.       — Протяни мне свои руки.       Шень Цинцю вернулся с маленьким деревянным тазиком, набитым всякими баночками и бинтами. Когда Ло Бинхе выполнил его приказ и затравленно протянул свои руки, то мастер достал одну из множества склянок и смочил бинты в её содержимом, после чего обвязал обе ладони мальчика.       — Это средство быстро заживит твои раны. Не снимай эту повязку до завтрашнего дня. — емко проинформировали Бинхе.       Не успел А-Ло в полной мере придти в себя, как тут же почувствовал ласковое прикосновение на своем лице. Шень Цинцю принялся оттирать его щёки от крови.       Когда он закончил, Ло Бинхе вспомнил, что стоит хотя бы поблагодарить шизуна за заботу — приличия этого требовали.       — С-спасибо… — юношу хватило только на то чтоб выдавить из себя это скудное слово признательности, пока мастер складывал баночки обратно в тазик.       Но тут Шень Цинцю резко остановился и с прежним презрением уставился на Бинхе.       — Ты ещё здесь? Тебе что, нужно особое приглашение пойти вон? Живее, я не желаю тебя больше видеть! — после непродолжительного молчания, он вновь заговорил в приказном тоне. — Чтоб завтра, после полудня, был здесь.       С завтрашнего дня, шизун всерьез возьмётся за обучение своего персонального телохранителя.