Предзнаменование

      Очнулся Шень Цинцю и чуть было не расплакался. Он начал было жалеть, что не сдох, тогда бы ему не пришлось чувствовать себя столь удивительно скверно: тело болело и ныло везде, как-будто сквозь него прорастали металлические шипы, в голове больше не оставалось места для хоть одной связной мысли и вообще хотелось высвободится от гнёта этого громоздкого и такого покорёженного тела. Он не мог пошевелится, его всего как парализовало.       Расфокусированный взгляд пал на человека поблизости…       Шень Цинцю хотел подорваться со своего ложа и убежать куда подальше, звать на помощь, но, на малейшую попытку пошевелится, по всем его членам прошлась оглушительная боль, а из горла вырывались только жалкие хрипы.       Бинхе и сам будто вышел из оцепенения от потуг своего мастера. До этого выражение парня было настолько опустошенным, что казалось будто его душа давно покинула этот мир, оставив после себя только оболочку.       — Учитель! Вы наконец-то очнулись… — А-Ло собирался было подбежать к мастеру, но до смешного нелепо споткнулся на не гнувшихся ногах и повалился на пол. Без каких-либо усилий он вновь поднялся и в один момент оказался у кровати шизуна, с беспокойством взирая на него. Вблизи было отчётливо видно его осунувшееся лицо и полопавшиеся капилляры на белке глаз от недосыпа и пролитых слёз.       «Сгинь-сгинь-сгинь-сгинь!» — бессильно, одними губами, шептал Цинцю, лелея надежду, что образ Ло Бинхе окажется лишь болезненной галлюцинацией, которая вскоре развеется.       А-Ло не мог знать о чём именно сейчас думает учитель и принялся с детским восторгом болтать о том, как он счастлив его пробуждению! Поведал, что принёс выпотрошенное тело Цинцю обратно на пик Цинцзинь, где все решили, что на них напала какая-то свирепая тварь. Ло Бинхе тогда не смог и слова сказать из-за переживаний о содеянном и его быстро все оставили в покое. В покое наедине с бессознательным учителем.       Шень Цинцю его даже и не слушал. Его настиг истерический припадок, который, в его состоянии, выдавали лишь учащённое дыхание и обильное потоотделение, чего Бинхе в упор не замечал…

***

      Уже минул месяц, а Шень Цинцю до сих пор не мог придти в себя: от прежнего него осталась только блеклая тень. Он лишился возможности говорить из-за пережитого и его глаза постоянно были устремлены в пол, будто таким образом он пытался отгородится от всего. Ученики даже не знали помнил ли он их вообще, так как Цинцю не реагировал ни на кого. Кроме Бинхе. В присутствии приемного сына он весь как-то сжимался и бледнел, беззвучно что-то нашептывая.       К тому же Ло Бинхе не был дураком и тут же состряпал байку о том, что тварь, которая привела его в подобное состояние, похоже имела тенденцию играться с разумом своей жертвы. Бинхе точно не знал какие галлюцинации она на него навела, но стоило ему только глянуть на своего учителя в тот момент, как его оторопь пробрала от того каким шизун был…       — Но, братец Ло, неужели всё это с учителем сотворила одна и та же тварь? — спрашивали его более прозорливые ученики.       Ло Бинхе только напустил на себя озадаченный вид и надтреснутым голосом продолжил вещать:       — Я не знаю, что там точно произошло, так как мы разминулись… Когда я всё же нашел шизуна — он был уже не в себе: громко смеялся и сам себе наносил увечья. Это было… — Бинхе скорчился в гримасе, будто съел целый лимон за раз. — Я так испугался за него — он полностью лишился своего человеческого облика…       Бинхе разрыдался навзрыд. Пусть они все считают это недостойной для заклинателя слабостью — его реакция должна убедить всех в достоверности его слов.       — Ну же, А-Ло, мы верим тебе…       — Старший братец, всё уже позади…       — Бинхе в этом нет твоей вины. В конце концов, ты всего-лишь человек, а не всесильное Божество…       Нет, именно тогда, когда Бинхе убивался своей беспомощности, по вине которой он едва ли не обрек мастера на смерть, парень чувствовал себя, если не Божеством, то явно стоящим выше всех, для коих он так изощрялся в своих россказнях. Ну надо же — как виртуозно он манипулирует ими и заставляет их верить в то, что удобно ему самому, укрывая истину под чёрным занавесом!

***

      Шень Цинцю старался обличить Бинхе. Даже писал Юэ Цинъюаню, сильно дрожащей рукой и почти неразборчивым почерком, письмо с просьбой о помощи, но, увы, Ло Бинхе поймал его за этим делом и последний лучик надежды был беспощадно разорван, не достигнув своего адресата.       Демоническая кровь выжирала изнутри невыносимой болью, но Горный Лорд не мог даже кричать, чтоб облегчить муки, только мычал.       — Надеюсь, достопочтенный мастер Шень понял свою ошибку и такого больше не повторится.

***

      — Учителю необходимо на время отречься от мирской суеты и посему мы с ним отправимся в отшельничество. Я буду приглядывать за ним на этом пути. — заявил Бинхе на публике.       — Вы и сами, наверное, понимаете, что в Вашем состоянии Вы не более чем обуза для пика Цинцзин? Разве не разумней будет уйти в отставку? Теперь до Вас нет никому дела. Кроме меня — я готов сдержать своё обещание и обеспечить Вас всем необходимым. — эту реплику Бинхе уже произнёс лично для учителя.       Шень Цинцю более не был полноценно здоровым человеком: его в любой момент могли настигнуть истерические припадки и его моторика дала сбой. В конечном итоге он больше не мог держать в руках меч, да и из-за своей немоты и пришибленного поведения он напоминал лишь безвольную куклу.       Шень Цинцю и сам понимал — насколько ему сейчас позволяли мыслительные процессы — что он больше не хозяин ни то что для своего пика, а даже для своей жизни. Он убожество…       От жалости к себе он тихо расплакался. Бинхе уже привык к такому и с готовностью сел у ног учителя и уложил свою голову тому на колени.       — Учитель… — А-Ло как-будто хотел что-то сказать, но всё никак не мог решится.

***

      Достаточно долгое время о печально известных ученике и учителе не было никаких вестей — они как будто испарились. Потом Поднебесную потрясла новость о том, что новым Королём Демонов стал Ло Бинхе. О его учителе ничего не было же слышно — скорее всего несчастный калека не дожил до восхождения своей самой сияющей звезды за весь период его учительской деятельности…       — Учитель, разве это не иронично? Оказывается, даже жалкий выродок без семьи, да и к тому же в чьих венах течёт кровь демона и человека, смог достичь таких вершин. Вы гордитесь мной? Теперь у меня есть всё о чем только можно мечтать…       На деле у него не было ничего: шизун более не откликался ни на какие внешние раздражители и пустым взглядом смотрел куда-то внутрь себя. Милые сердцу мечты, о совместном счастье с этим невыносимым в своём сложном характере человеком, разбились вдребезги. Бинхе поглотила тоска.       Если бы Шень Цинцю мог бы, то он проклял Оракула на чём свет стоит: в конечном итоге у него забрали не только гордость. У него забрали всё…