Частота писем?

      Мы пишем письма, когда не можем выразить устно то, что рвётся из души. Мы пишем письма, когда наш получатель кажется далёким. «Есть то, что я не рассказывал никому вообще. Мне было страшно. О, нет! Это не тот благородный страх за чью-то безопасность или жизнь. Нет! Это мой эгоистический, высокомерный, собственнический страх! Я не мог даже и подумать о том, чтобы делить свою тайну с кем-то другим! Я скрывал ото всех свою… музу! Да-да, именно тебя я так усердно не желал делить ни с кем! Потому что… Но… если уж быть честным, если уж я решился написать это чертово письмо, то знай: я ищу тебя». Молодой человек, перечитав написанное от руки, скомкал и бросил в сторону мусорки испорченный лист почтовой бумаги. «Что ж, сегодня уже октябрь. Прошёл месяц. Тридцать дней с тех пор, как ты ушла. Куда? Из-за чего? Надолго ли? Чёрт тебя знает, да ты и сама, наверняка, знаешь! Просто молчишь. Как обычно, гордо, с хитростью в глазах, с усмешкой на губах. А ты вообще можешь себе вообразить, что я по-собачьи преданно тебя жду? Ежедневно, ежечасно, ежесекундно в том месте, где ты оставила всё. Не сомневаюсь в тебе, ты прекрасно помнишь дорогу ко мне, вот только, чего же ждёшь? Почему медлишь? Почему не возвращаешься? Не могла же ты забыть обо всем? А первую встречу помнишь? Я напомню в любом случае, ведь мне пришлось заплатить за тебя в магазине. Конечно, ты только что угадала. Я улыбаюсь, вспоминая ту среду. Это было тринадцатое мая. Это был прекрасный день, хоть год назад я так и не считал. Ты же после того случая специально приходила по средам в ненавистный универмаг, лишь догадавшись о моём строгом расписании? И как только разгадала меня? Ведь у тебя была жалкая пара минут, пока я разбирался с разбушевавшимся кассиром и платил чёртовы сто йен за твою книжечку. А смотрела на меня пристально тоже специально? Что-то выискивала, да? В таком простом идеалисте, как я? Похоже, ты взаправду глупая. Мне это определение почему-то сразу приходило на ум, стоило только заметить тебя в очереди. Ты постоянно брала книги. Причём такие разные! Я никак не мог найти логику в твоих покупках. Я снова улыбаюсь, да. Знаешь, ты была для меня полной неразберихой! Настоящей тайной для Шерлока Холмса, пока я не догадался, пока не прочёл в твоих мутно-тёмных глазах что-то, о чём я не смогу написать теперь словами. Просто вспомнив тебя тогда в очереди, вспомнив твои манящие, удивительно игривые глаза, я мечтаю только об одном — всего лишь прижать к груди, как можно сильнее. Всего лишь дать тебе врасти в моё сердце. И я бы не посмел отпустить. Клянусь, не посмел бы. Милая, когда мы впервые прошлись по бульвару, я, конечно, не подал виду, но неимоверное, непередаваемое счастье меня переполняло! Это чистая правда! Стоило мне только услышать твой тёплый, мелодичный смех, я моментально был готов не переставая улыбаться, широко-широко, радостно-радостно! Ты шла вприпрыжку, похоже, угадав моё состояние, смотрела всё также игриво и вела меня за руку к выставке картин. О, я помню всё до мелочей! И как ты в первый раз зашла ко мне на чай помню. Как смешно, ты зашла попить чайку, а осталась на год. Это был по-настоящему мой самый лучший год. А потом… Ты знаешь? В моём доме завяли все твои цветы, которые ты с таким трепетом растила. Эти красивые фиалки умерли на третий день, милая. То ли это было из-за отсутствия воды? То ли из-за отсутствия тебя… а возможно, они решили, что им здесь абсолютно бесполезно расти, собрали все пожитки, радости и… ушли. Тебя не было уже неделю, а полиция безмолвно качала головой. Ты можешь вообразить моё состояние? Ты можешь представить? Я потерял своё Солнце! Лишился единственного лучика счастья! Вся моя эйфория разбилась на мелкие части, будто испорченное в ничто стекло. Я видел себя в зеркале и не мог узнать человека, смотрящего на меня кукольным, неживым выражением, буквально убитым. В конце концов, не выдержав кошмаров по ночам, я, обезумев, бросался за каждым прохожим, чьи волосы цвета тёмного шоколада, но… тонкие кисти лишь чуть-чуть на твои похожи! Разочарование! Каждодневное… Вневременное чувство боли. А через пару дней из трещин в потолке я начал собирать твои черты. Милая, ты, кажется, не сможешь изобразить у себя в головке моё отчаяние. Ты же не в силах… Ты, мой чудесный ангел, не можешь знать о таком ужасном состоянии, как депрессия, верно? Твоя улыбка всегда меня спасала. Твои нежные прикосновения, ласковые фразы, тихие утешения… Меня всегда пугали твои бинты. Почему ты не разрешала мне смотреть что под ними? Почему скрывала часть своей души? Почему не давала помочь с перевязкой? Почему ни разу не назвала меня по имени? «Дорогой, милый, любимый», «Куникида-кун, Куникида-сан, Куникида-семпай», да просто «Куникида»! Почему не позволяла узнать о твоём прошлом? Что же ты такое натворила? Ты знаешь, мне так тебя здесь не хватает. Я искал тебя в каждой чёртовой очереди магазина! Где ты? Куда же ты убежала? Милая, разве нам не было бы всё равно на мнение окружающих? Разве наши отношения были дурны? Пусть! Пусть бы они все, все твои недруги, взорвали наш маленький дом! Разве мы бы дрогнули, будь рядом друг с другом? Разве страдали? Маленькая моя, почему ты просто не попыталась мне всё объяснить? Где ты?» Молодой человек, роняя слёзы на почтовую бумагу, взглянул в сторону входной двери. «Нет. Это снова не она»