9 марта 2013 года.
— С утверждением, Юнги! С утверждением, Юнги!
Как же он ненавидел эту ублюдочную песнь, кто бы только знал. Но сейчас слова в ней были какие-то другие. Или это только спросонья так казалось?
С трудом разлепил сонные опухшие глаза и увидел маячивший перед ними торт. Блять, хорошо, что не в физиономию… а нет, поторопился. Держащий кондитерское изделие Чимин, подчиняясь странному внутреннему порыву, зачерпнул пальцем крем и мазнул по его щеке. А потом этот самый палец облизал, глядя темнеющими бесстыжими глазами. Мин так обалдел, что даже забыл казнить его на месте за этот поступок. Чиминово счастье, что он еще толком не проснулся!
Парни, неизвестно отчего сияя, выстроились в шеренгу возле его кровати.
— Хён, — начал Рэпмон поздравительную речь. — Сегодня тебе исполнилось двадцать лет!
Смех и крики «совсем уже большой» заставили его поморщиться. До подъема еще целых пятнадцать минут, и он предпочел бы потратить это время с подушкой в обнимку, а не слушая
глупости.
— Мы за совместно проведенное время привыкли и привязались к тебе, хоть это и было нелегко, — драматическая пауза. — И сегодня с огромным удовольствием можем сказать: мы с ребятами счастливы, что ты — часть нашей группы! Нашей обреченной на успех команды. И поэтому…
До Мина дошло не сразу. Он еще просто не проснулся, поэтому поздравительная речь благополучно пролетела мимо его сознания. Ровно до слов «часть нашей группы».
— Сегодня на общем собрании Бан PD-ним официально объявит о твоем утверждении. Мы решили предупредить, чтобы не свалился от радости в обморок,
Шуга, — весело закончил лидер.
Мин приоткрыл рот и попытался сфокусировать на нем затуманенный взгляд. На его лице не отразилось радости. Вообще ничего, кроме легкого шока.
— Это правда?
И голос тоже пропал. Как и краски, и звуки мира. Только крем от торта благоухал на щеке какой-то химической отдушкой. Парни, пользуясь его растерянностью, достали телефоны и принялись айгукать с таким умилением, словно он был младенцем.
— Правда. Это подарок на твой день рождения.
Мин быстро спрятал лицо в коленки, пачкая кремом еще и пижаму. А потом мягко, но решительно отстранил Чимина и спрыгнул с кровати.
— Я скоро вернусь.
Было стыдно за собственную невежливость, но он не хотел, чтобы кто-то стал свидетелем. Парни, обменявшись понимающими взглядами, притормозили Джина, который хотел пойти за ним.
— Не надо.
Никто не должен был видеть.
Мин включил воду, чтобы ее шум милосердно все заглушил. Дебют — это начало пути, но конец целой вехи жизни длиною в четыре года. Тяжелой, несправедливой, унизительной, политой слезами, последние из которых стекали сейчас из распухших покрасневших глаз. Он впервые захотел разделить с кем-то огромную радость, разрывающую изнутри, и такой же мучительный страх.
Написать родителям, которые до сих пор стыдятся его выбора жизненного пути? Плохая идея. С братом они никогда не были особенно близки. А немногочисленные друзья поздравят, конечно, но никогда не смогут представить примерную цену дебюта, исчисляемую в нервных клетках. Есть вещи, которые могут понять только такие же, как ты.
Десять минут давно прошли, и подъем был, но парни не ломились в ванную.
Они понимали. Наспех высморкавшись и умывшись ледяной водой из-под крана, Мин еще несколько минут помедлил, окончательно прощаясь с детством и со страхом пытаясь заглянуть за темную завесу будущего.
А потом неловко, но спокойно открыл дверь и пропустил Тэ и Сокджина с зубными щетками, даже не пытаясь прятать зареванное лицо. И только хотел пройти в комнату и поблагодарить за поздравления, проговорить всю эту стандартную ерунду, которую в таких случаях воспроизводят, как на него вдруг налетел вихрь. Утащил туда, где нет камер, и там прижался и обхватил так, словно хотел уберечь от всего мира. Чимин осторожно трогал его красные горячие щеки. Пухлые губы младшего мягкие на ощупь и чуть сладкие — наверно, воровал с торта этот самый химический крем. Какой же ребенок еще.
… — Эй, парочка, — неслышно появившийся Джун деликатно покашлял. — На занятия идем или нет?
— А есть варианты?
— Нету. Но тебе, Юнги, сегодня только полдня. Отзанимаешься с Хоби и можешь идти праздновать.
— Отлично, — он сощурил хитроватые лисьи глаза. — Я просто хотел прогуляться с одним человеком…
Как ни крепился Чимин, внушая себе, что этим человеком может оказаться и друг, и брат, и кто-то еще, важный для Юнги — ревность все равно запустила в душу мелкие острые коготки. Он безуспешно пытался скрыть огорчение, переминаясь рядом с таким потерянным и грустным видом, что даже Джун улыбнулся.
— Хорошо, я отпрошу Чимина, а доктор подтвердит. Ты ведь помнишь, какое мороженое я люблю?
— Бро! — блондин протянул ему руку и заторопился, бросив сияющему Чимину: — Встретимся после занятий.
В общаге непривычно пустовато — теперь остались только мемберы дебютирующей группы, семь человек. Её название будет обсуждаться на днях — наверняка это будет столь же крутое, сколь и дурацкое, как сейчас модно. Он совсем не удивится, если будут помянуты бойскауты. Фу. Бррр. Да еще и к стилисту надо заглянуть — образы меняют всем, и плевать, что прошлый нравился. Видели бы его хёны, с которыми начинал в андеграундных клубах — руки бы, наверное, не подали. Но это уже неважно. Он добился своей первой цели и не жалеет ни о чем.
Хосок уже ждал в комнате практики. Никогда не опаздывает. Подготовить его в рэп-лайн с нулевого уровня за оставшиеся три месяца — задача, от которой у Мина уже дергается глаз. Намджун-то самоустранился от этого обучения.
… — Слушай метроном. Не напрягай голос. И поувереннее, что ты блеешь барашком на заклании!
— Еще одно неудачное сравнение, сонбэнним Мин, и ты вдоволь настрадаешься у меня на завтрашней растяжке, — выразительно улыбнулся Хосок.
Черт. Он совсем забыл про это. Бан-ши настоял, чтобы с хореографией ему по-прежнему помогал Джей-Хоуп, а не Чимин. Если директор и смирился с модным нынче концептом шипперских парочек (куда очень удачно вписались две парочки реальные), то «разврата и содомии» на занятиях он терпеть не собирался.
— Хорошо, уговорил. Как твои тексты?
— Я написал их, хён.
Выразительно покашляв, Хосок начал зачитывать какую-то муть про глаза возлюбленной и ее тонкую талию, и Мина слегка затошнило от этой приторности. Но, в конце концов, не всем ведь писать про бунтарство, тяжесть бытия и тлен?
— Тебе не нравится, хён? Да я сам знаю, что не мастер рифм, — расстроился Хоуп, закончив и увидев его лицо.
— Да нормально, на самом деле. Кто-то и романтиком должен быть.
— А мне твои тексты очень нравятся! С таким смыслом и в то же время выразительно. Придумай что-нибудь сейчас, сможешь?
— Легко.
Мин покусал карандаш.
—
Я хочу… Большой дом, большую машину… много денег…
— Хён! — с негодованием перебил Хосок. — Это очень приземленно!
— …
А на самом деле, у меня нет большой мечты. Да, мама, школа, колледж будут — я зайду в библиотеку.
— Хён, извини, конечно…
— Отстань, Хоуп.
Кого ты видишь в зеркале? Труса!
Хосок примолк.
—
Сделай хоть что-то, забудь о своей слабости! Посмотри на себя, кто ты? Ты должен идти своей дорогой, даже если живешь лишь день.
Ты должен идти только своей дорогой.
***
— У меня есть для тебя подарок, хён.
Они наконец-то вырвались из здания компании и теперь спешили отойти от него подальше, чтобы руководство вдруг не передумало и не вернуло их на занятия. Холодный и яркий закат уже разливался по небу — седьмой час вечера. Это у стажеров называется «полдня», которые бывают только по исключительным случаям, типа дня рождения
или собственных похорон. Дул резкий ветер, и они невольно прижались друг к другу, берясь за руки. Погода разогнала и любопытных журналистов от здания компании — тоже удача.
— И что же это? — глаза Юнги заблестели в предвкушении.
— Увидишь. Пойдем, здесь недалеко.
Мин натурально обалдел, увидев вывеску крохотного и даже внешне уютного мини-отеля.
— У нас два часа, — застенчиво сказал Чимин, потянув его за руку к двери.
—
Чимин-и?!
— Ты не хочешь? — Пак моментально смутился, стушевался и поник. Сколько еще придется вправлять ему мозги, чтобы вернуть уверенность в себе, мельком подумал старший.
— Хочу. Просто я удивился. Такая невинная булочка, и вдруг почасовой отель! — он рассмеялся, но тут же охнул, получив от «булочки» локтем в бок.
Внутри было просто, но так мило, что Чимин не сдержал восторженного возгласа: потолок и стены в теплом кремовом цвете, оранжевый торшер на столике (как маленькое солнце), а главное — огромная мягкая кровать! Он с визгом плюхнулся на нее, утягивая хёна, и они минут десять просто прыгали на матрасе с бессмысленным и счастливым смехом.
— Тебе нравится?
— Да!
Юнги первым устал беситься и прилег, поймав сразу притихшего Чимина. Сердце у младшего колотилось так, что готово было ребра выломать. Они старательно избегали смотреть друг на друга и тянули время, будто забыли, зачем сюда пришли.
— Мне нужно позвонить, — неловко сказал наконец Мин и принялся высвобождаться из объятий.
— Иди, — вздохнул младший, проводив его сразу погрустневшим взглядом.
Он был слегка расстроен непонятным поступком хёна (зачем было портить такой уютный момент?) поэтому совсем не обратил внимания, что звонить Юнги пошел в душевую. Заскучавший Чимин минут десять злился на него, терзался сомнениями в собственной привлекательности и ел конфеты.
А потом обнаружил, что в номере есть прелестный балкончик и с детским восторгом рванул туда. Он как раз делал снимки, которые обязательно потом выложит в Твиттер (Чимин постил туда с удовольствием и не считал это тяжкой обязанностью, в отличие от остальных), как ощутил на своих плечах руки неслышно вернувшегося хёна.
Он уже надул губы, но Юнги обнял, и Чимин сразу растаял, податливо позволяя прижать себя и поцеловать.
— Здесь огромная круглая ванна. Её для нас должны были приготовить. Пойдем, посмотрим? — робко предложил он.
— Только посмотрим?
Тонкое изящное тело Мина только мелькнуло у края ванны — тут же почти полностью скрылось в облаках ароматной пены, целомудренно его облепившей. Он стал барахтаться, с восторгом взбивая ее ещё гуще, а потом набрал полные горсти и метко бросил в смущенного Пака, который все мялся, не решаясь снять одежду.
— Иди сюда, Чим-Чим. Здесь есть гидромассаж!
Чимин раздевался под аккомпанемент негромких стонов. Если не знать, что это гидромассаж, то можно подумать о самом пошлом, мелькнуло у него в голове. А тело тут же отреагировало полноценным возбуждением. Пак бы обрадовался, если бы точно не знал, что это ненадолго.
Но он не собирался сейчас расстраиваться — незаметно прикрылся тканью футболки, ощущая, как всё за секунды сходит на нет. Так же быстро, как появилось. Но сегодня он твердо настроен идти до конца, принадлежать Юнги по-настоящему. Поэтому постарался отбросить все травмирующие воспоминания и тревожные мысли, которые могли бы помешать. Чимин потерпит, сконцентрировавшись полностью на нём.
Хорошо, что хён ничего не заметил. Он по-прежнему нежился в упругих струях, издавая звуки, крайне напоминающие довольное кошачье мурлыканье. Чимин быстро залез в восхитительно теплую воду и прижался к нему. Удовольствие от соприкосновения кожей перемешивалось в нем с благодарностью за то, что Юнги не торопится — просто обнимает и гладит, ни слова не говоря.
Чимин поцеловал его ладонь и подумал с грустью, что, наверное, никогда не научится по-настоящему хотеть секса, о котором ему все уши прожужжали. Он и сейчас мысленно готовился к этому, словно к какой-то необходимости, после которой можно будет уже «законно» наслаждаться ласками и касаниями. Но он научится скрывать свою дефектность, лишь бы оставить Юнги с собой рядом подольше. Ведь Чимин его любит и готов на многое ради него.
… — У меня тоже есть для тебя подарок, — Пак вздрогнул от его низкого мурчащего голоса, выныривая из своих мыслей, как из пены. Только пена радовала, а мысли — нет.
— Что же это? — улыбнулся он почти с неподдельным любопытством.
— Что-то неожиданное для тебя.
Он несколько дней раздумывал, как вернуть Чимину мужскую уверенность. Убрать этот страх и тайный стыд, который грыз изнутри — Юнги прекрасно видел, как он загнался после неслучившегося в студии. Пытался избегать хёна под разными надуманными предлогами, но реальная причина была написана на его краснеющем лице и стыдливо опущенных глазах.
И тогда Юнги принял решение. В конце концов, от этого не умирают, утешал он себя, читая в интернете «про это». (От картинок хотелось сделать фейспалм, а потом выпить цианистого калия). Что же касается боли, то размеры у Чимина более чем скромные — есть шанс, что все даже пройдет безболезненно. Это и стало веским аргументом «за». Он решился.
Еще месяц назад Юнги готов был скорее совершить убийство, чем под кого-то лечь. А сейчас коротко прикоснулся к Чиминовым пухлым губам:
— Сегодня я хочу быть твоим.
Узкая белая спина с выпирающими позвонками маячила перед глазами Пака, выгибаясь назад, откровенно подставляясь под поцелуи. Он даже сообразить не успел — руки сами обхватили хрупкое на вид тело, которое (он хорошо помнил) сильнее его собственного. Юнги чуть-чуть дрожал, и это повлияло на Чимина очень странно.
До этого момента всегда принадлежал он. Знал в теории, что может быть и по-другому, но себя сверху никогда не представлял. Только Юнги, отзывающийся на каждое движение и ласку, томно шепчущий, а потом и стонущий его имя, перевернул в нем что-то. Чимина трясло даже больше, чем его, но возбуждение впервые за многие месяцы никуда не исчезало.
Ни тогда, когда он осторожно вынул хёна из ароматной пены и принялся вытирать полотенцем самое желанное для него тело. Ни когда на руках нес на ту самую кровать. Ни когда уже двигался — то медленно, то быстро, то нежно, то жестче — прислушиваясь к каждому стону, вскрику или шепоту старшего.
Чимин не исцелился от болезни (хотя ему казалось именно так, когда он задыхался в благодарности без слов, зацеловывая каждый сантиметр тела Юнги) — он просто ощутил взаимность.
… — Я так люблю тебя, хён!
Чимин, утомленный и расслабившийся, машинально водил руками по телу старшего. Чувства обладания, силы, уверенности будто подняли его над землей, давая ощущение крыльев за спиной. А сердце готово было разорваться от нежности. Он склонился над самым прекрасным в мире лицом, стараясь запомнить это умиротворенное выражение на нем. Хён прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как маленькие пальцы скользят по его коже и перебирают волосы.
Скоро время возвращаться с теплого островка любви в реальный мир. Юнги спрячет вторую, нежную свою сторону за привычной дерзостью, а Чимин опять потеряется в неуверенности, как в дебрях. Но воспоминания навсегда с ними — в моменты страха или боли их можно извлечь, перенесясь мысленно сюда, в теплую комнату с оранжевым торшером-солнышком.
В дверь осторожно, одним пальцем постучали. Чимин встрепенулся.
— Хён, — одним вздохом позвал он. — Нам пора, представляешь? Время закончилось.
У Юнги вырвался полувздох-полустон: успел пригреться и задремать.
Сказка не может длиться вечно — пора надевать маски, защитную броню и снова отправляться на их войну, которой не предвидится пока конца и края.
Что впереди — не знает никто. Возможно, когда-нибудь и полные стадионы, о которых нашептывал ему Юнги ночами. А может, крах, уничтожение агентства, расформирование группы, как случилось с Glam и еще с десятками других. Дебют не конец пути, а только следующий уровень, на котором предстоит даже более жестокая борьба.
— Еще мороженое для Намджуна купить.
Голос Мина уже совсем обычный, и младший слегка расстраивается от того, как быстро он всё забыл, пришел в себя и уже озабочен какими-то мелочами. У него самого теперь в каждой клетке тела и в каждой капле крови — только Юнги, и он не сомневается, что это навсегда.
Какая-то важная часть его самого отныне перешла к старшему насовсем. Чимин все еще старается дышать с ним в одном ритме, упорно оттягивая момент окончательного перехода в реальность. И очень расстраивается, когда не получается. Юнги уже отделился, заслонился щитом из повседневности — не достать.
— Тебе хоть немного понравилось? — решился Пак спросить.
Хён серьезно вглядывается, но кивает не на вопрос, а каким-то своим мыслям — да. И, видя сникшего Чимина, легко дотрагивается до локтя:
— Это разовая акция, не придумай там себе ничего. Я, вообще-то, сверху.
— Я заметил, — Чимин хихикнул.
В отместку Мин крепко шлепнул донсена по упругой заднице.
— Нас, наверно, дома уже потеряли. Намджун волнуется.
Но несмотря на это, они еще несколько минут не могли разжать объятий. Еще немного побыть наедине, прежде чем отправиться
домой.
К семье мемберов, которые волнуются, переживают, скучают.
Ждут.
~ Конец ~
