Танцы на битом стекле

Рука Чимина на плече пронизывает холодом. Как его трясет, Мин ощущает даже не оборачиваясь. Неужели он в Чимине ошибся, и вся его забота и поддержка была только маскировкой, чтобы в решающий момент ударить в спину и выкинуть за борт?! Нет, быть не может. Полный бред! Ведь он и себя тоже подставляет сейчас. Рука Пака дрожит все сильнее, его пальцы впиваются через одежду, и боль приводит в себя. Юнги осознает, что сейчас все смотрят на него: Чхве Лухан победно, а Бан Шихёк и парни — в настоящем шоке. Но не все шокированы. На лицах Тэхёна, Хосока и Гука написано сочувствие, но удивления нет. Впрочем, ему некогда разглядывать выражение лиц. — Мин, что скажешь ты? — директор не повышает голоса, но в нем холодные, жесткие нотки. Злость на Чимина, зародившись комком в горле, мешает сглотнуть и говорить. Мозг слегка подвисает от конской дозы таблеток. Он дышит глубоко и редко, пытаясь преодолеть это непослушание собственного тела, но вдруг видит насмешку в глазах Лухана («Что, обделался?») — и это чудесным образом приводит Юнги в себя. Не хватало еще доставлять всяким уродам удовольствие своим страхом! Мину захотелось отмерить ему по самый локоть, но он удержался. Он не предаст трясущегося в панике Чимина. Не скажет «нет» после его утвердительного ответа. Не выставит его посмешищем и не позволит всяким глумиться над ним… над ними обоими теперь. Тем более это ничего и не изменит: сказанного уже не вернешь. Потом, без посторонних глаз, он обязательно разберется с Паком и выяснит, кто тянул того за язык и что им обоим теперь делать. Но это потом, а сейчас Мин просто поднялся и встал рядом с ним. — Это правда. — Видите? — торжествующе улыбнулся Лухан. — Ты понимаешь, что это видео… — начал Шихёк, но Юнги невежливо перебил его, обращаясь к Чхве. — А покажи его? Должны же мы убедиться, что видео в принципе существует в природе? Опыт научил его не полагаться на чужие слова. К тому же он доверял своей осторожности: немногие ласки, которые случились у них с Чимином, были в тех местах, где камер нет. Еще Соён-нуна показала ему расположение всех скрытых, он прекрасно их запомнил! Правда, когда они выясняли отношения, а потом целовались на лестнице, ему один раз показалось, что дверь приоткрылась. Но они были на несколько пролетов ниже, а спуститься бесшумно Лухан бы не смог. А что касается того, что он что-то «видел» — Чимин так безбожно палится, что даже видеть не надо, чтобы понять! Достаточно немножко наблюдательности. Поэтому Юнги не слишком поверил в этот блеф. А сразу ставший растерянным вид Чхве и бегающие глаза только подтвердили правильность догадки. Он пытался хорохориться, но было уже видно, что его уверенность стремительно сдувается. Увидел это и директор. — Покажи, — жестко потребовал он. — Я отнесу его сразу прессе! — заявил парень уже без прежнего апломба. — Было бы что нести, — усмехнулся Юнги. А потом почувствовал холодные пальчики Чимина на своем запястье и сразу дернулся, незаметно вырывая руку. — Если ты не хочешь показывать, значит, и правда пытался взять меня на испуг, — подвел черту Шихёк. — Собирай свои вещи, Чхве Лухан, и убирайся из моей компании хоть к журналистам, а хоть в пекло! Пока я не подал на тебя в суд за шантаж! — Как бы вам не пожалеть, — сказал Лу, поднимаясь и оглядывая всех, будто его слова относились и к стажерам тоже. Но это была уже пустая угроза, все это понимали, и Юнги с огромным облегчением вытянул ему средний палец, благо директор не смотрел. Покрасневший и возмущенный Бан-PD глотнул воды из бутылки и теперь надрывно кашлял — она попала не туда. Парни неловко отвели глаза. — Не могу продолжать собрание, — он неприязненно посмотрел на Юнги и Чимина, все еще стоящих плечом к плечу, будто собирались драться вдвоем против всего мира. — Я вас вызову, когда приму решение. Мне надо все обдумать. А пока идите на занятия, все! Ким Намджун, — удержал он взглядом помрачневшего лидера. — Ты останься. Очутившись за дверью, Мин на секунду прислонился спиной к стенке. Ее холод и твердость чуть-чуть отрезвили, не дав скатиться в некрасивую истерику. Все же он врезал ей, ни в чем не повинной — костяшки моментально окрасились красным, но зато не пострадал Чимин, так не вовремя сунувшийся со своим «хён, пожалуйста, выслушай». Тэ оттащил его, а Мин со злостью толкнул Хосока, который оказался у него на пути, и направился прямиком в студию, в которой они работали втроем — он, Рэпмон и Донхёк. Ни слова не сказав и даже не обернувшись. Никто не посмел его остановить. На занятия он не пришел. Вокал, актерское мастерство, дэнс-практика прошли без него. Чимин безбожно косячил и сделал столько ошибок в хореографии, что хватило бы наверное на нескольких Чиминов! Все его существо рвалось из танцзала прочь, к Юнги. Преподаватели везде отмечали его как отсутствующего, и каждая перекличка больно отдавалась в сердце Пака — как будто его уже нет в компании. Но он был здесь. Прятался за глухой дверью крохотной темной студии, куда Чимин прибегал в перерыве и принимался колотить в нее кулаками. Напрасно. Время тянулось и дрожало, как его нервы. Намджун всё не возвращался, словно тоже пропал без вести. В конце концов Тэхён не выдержал и почти силой отволок Чимина в медицинский кабинет — тот расплакался на уроке английского и полчаса не мог успокоиться. Ему сделали успокаивающий укол, и они уже шли назад на занятие, как… — Пак, директор вызывает. Сердце больно сжалось от нехорошего предчувствия. Намджун смотрел на него с нескрываемой неприязнью. Он имел на это полное право, и Чимин полностью признавал свою вину. На глаза навернулись слезы, и он все-таки осмелился тихо спросить: — А Юнги? — А что Юнги? Ты уже сделал для него всё возможное, теперь позаботься о себе! Тэ посмотрел с упреком, но Рэпмон не заметил, сверля удаляющуюся узкую спину Чимина. — Он и так мучается, хён. — Он? Даже если и расстроился немного, то сейчас от радости до потолка прыгать будет! Лицемерная сука, — процедил он. — Если он хотел навредить Юнги, то зачем просил, чтобы его взяли назад в компанию? — Имидж, Тэхён-а. Эгъё осваивает, милость и доброту! — он вдруг спохватился: — А ты что тут бродишь? У тебя занятия, вот и иди на них! — Это не эгъё, — тихо, но уверенно сказал Тэ.

***

— Простите, я вас не совсем понял, — бледный как бумага Чимин так и не сел — мялся, как неприкаянный у двери. — Еще раз повторяю, — чуть поморщился Шихёк. — Ты хороший танцор, в вокале делаешь успехи, и из вас двоих я выбрал тебя. Дебют в июне, и это уже точно. Можешь обрадовать своих родителей! — А… а Юнги? — упрямо повторил свой вопрос Чимин, как будто не слышал всего сказанного. — Мина в этой группе не будет. Если бы это прозвучало полтора месяца назад! Исполнилась бы самая заветная Чиминова мечта. Но за эти полтора месяца всё переменилось так, что он готов уйти сам, только чтобы дать шанс ему. Он помнил холодную враждебность первых дней, переросшую после стекла в зале в лютую ненависть. Но потом прояснились все недоразумения, он попросил у Мина прощения. И существовать бы им дальше не пересекаясь, не врагами и не друзьями, а просто конкурентами (как большинство стажеров), но… что-то изменилось. Его внимание незаметно приковалось к Юнги — странному, непонятному и дерзкому. Он дышал свободой, которой так не хватало Чимину. Наказания за самостоятельность так и сыпались на него, но он философски жал плечами и продолжал поступать так, как считал нужным: от прически до отношений с людьми. Пак прекрасно видел, что он тоже боится, и ошибается, и страдает, но упорно продолжает в этой мясорубке быть самим собой. И люди это оценили: Тэ и Чонгук потянулись к молчаливому хёну с самого начала, а теперь и Хосок от него не отходит. И Намджун всегда встает на его защиту — Чимин вспомнил бойкот, который объявили ему парни после того, как Мина выгнали из агентства. Это точно была инициатива лидера, и сейчас Пак на него совсем не обижался. А потом он узнал Юнги ближе. Может, это был самообман, но Чимину казалось, что никто другой не понимает его так. А он, в свою очередь, видит недоступное другим: нежную душу за грубостью и чистоту за цинизмом. Хён тот, кто не предаст, и пусть сколько угодно говорит обратное! Ведь мог же он сказать правду несколько часов назад? Чимин многому у него научился. А сейчас, похоже, пришло время экзамена. … — Нет, — голос сел и звучал едва слышно. Шихёк не разобрал слов, и Чимин повторил уже громче, изо всех сил стараясь звучать уверенно. — Я тоже не дебютирую. — Причина? — директор явно был удивлен. — Неужели Мин? И ты поставишь отношения с ним выше своей карьеры? — У нас нет отношений, — совсем тихо признался Чимин, опуская голову. — Слушайте, я уже устал от вас всех! — директор грохнул кулаком по столу, так что Пак испуганно подпрыгнул. — Подростковые драмы, сопливые истории в духе Ромео и Джульетты — я на это дерьмо не подписывался! Садись и рассказывай, — он резко двинул стул к Чимину. — Никуда не пойдешь, пока я не узнаю правду! Может, тебе воды налить? Кофе, чай? Валерьянки? Коньяку?! — Нет, — прошелестел Чимин испуганно. Его желудок и в самом деле сжался так, что любое пропихнутое туда с высокой вероятностью сразу пошло бы обратно. — Не хочешь — как хочешь. Но ты мне всё расскажешь. Давай, начинай!

Два часа спустя

— Юнги, открой, — в который раз попросил лидер, осторожно приближая губы к двери. Ему снова ответила мертвая тишина. — Юнги! — Хён, студия не твоя личная, и ты не можешь запираться в ней на полдня, нам работать надо! — Хён, я принес тебе кофе. Американо. Ты ведь не ходил на обед, значит голодный. — Бесполезно, — вздохнул Намджун, оглядывая стоящих у двери Тэ, Хосока, Джина и Чонгука. — …Можно я попробую? Все вздрогнули, обернувшись к неслышно подошедшему Паку, но как-то не торопились пропускать его к двери. — Ты уже попробовал, — отрезал Рэпмон и от бессилия пнул дверь ногой: — Мин Юнги, открой сейчас же! — Пожалуйста. Тихая просьба Чимина утонула в гуле четырех голосов. Даже непонятно, кому он ее адресовал — парням или закрытой несмотря на все угрозы двери, прикладывая к ней губы так же, как ранее Намджун. Но произошло чудо — замок щелкнул, проворачиваясь. Чимин исчез прежде, чем парни успели опомниться, а дверь снова с грохотом захлопнулась. — Дела, — вздохнул Намджун. — А вдруг там произойдет убийство? Какого черта вы не среагировали? — разозлился он, изливая негодование почему-то на Хосока. — Надо было удержать дверь! — Хён, теперь уже поздно, — тот не обиделся, прекрасно все понимая. — Но они должны были поговорить, так? — Может быть, — тяжко вздохнул лидер. ... Чимин не успел ничего понять и сообразить, как его внезапно и больно вжали в стену, придавливая всем весом. Он приглушенно вскрикнул, но Юнги грубо закрыл ему рот, жадно впиваясь в шею. Он не целовал и не гладил, а будто специально причинял боль. Выкручивал, щипал, кусал и сжимал. Чимин вскрикнул еще раз и заскулил, без слов прося жалости. — У меня хорошие новости, — торопливо прошептал он, когда Мин отпустил и уставился абсолютно пустыми, стеклянными глазами. Если бы в них была злость, ненависть, Чимин бы понял и нашел к нему подход. Но сейчас он просто испугался этого замороженного безэмоционального существа — от Мин Юнги в нем осталась одна оболочка! — Засунь себе их в зад. Я хочу другого, — он опять грубо сгреб парня и рывком задрал на нем толстовку, недвусмысленно проводя по смуглой коже. — Ну, раз мы встречаемся, почему бы нам не заняться тем, чем занимаются пары, а, Чимин-щи? Чимин мог бы сопротивляться, но чувствовал себя слишком виноватым за его срыв. Он жалко кивнул, не поднимая головы и не останавливая горячих рук на своем теле. — Как ты хочешь? Я подготовлю себя. Юнги вдруг отпустил его и отстраненно смотрел, как сползает толстовка, скрывая расцветающие засосы на теле, и Пак нервно одергивает ее, стараясь скрыть свой испуг. Зря боится. Как бы он ни накосячил, что бы он ни сделал, Юнги не причинит ему боли. Просто не сможет. Даже зная, что Чимин разрушил его жизнь. Но ему об этом знать не обязательно. Он грубо оттолкнул Пака и повернулся спиной. — Убирайся, пока дают шанс. Может, Чимин и хотел бы последовать совету, но каким-то десятым чувством понял, что Юнги нельзя сейчас оставлять одного. Тревога за него перекрыла эгоистичный страх за себя, и он решился, шепотом выговорив: — Я этого хочу. — Тебе будет больно. — Пусть. Поцелуй меня, — попросил он и сам почувствовал, как жалко прозвучал голос. Мин помедлил. Может, одну десятую секунды, но это почувствовалось. Ощущение неправильности происходящего еще усилилось, когда Чимин положил руки ему на плечи, получая то, о чем просил. Оказывается, поцелуем тоже можно унизить. Чимин никогда бы не подумал. Даже то, что произошло между ними на лестнице, было нежнее и правильнее. Тогда Юнги хотел и тянулся, а сейчас в поцелуе было что-то брезгливое и пренебрежительное, отчего он почувствовал себя невыносимо мерзким, кем-то вроде мокрицы. — Нет, — выдохнул он в чужие губы. — Нет, Юнги! Я не хочу так… — А говорил, что хочешь и любишь. Маленькая врушка! Пак ждал удара или оскорбления, но вместо этого снова получил поцелуй. Уже более мягкий, более глубокий и чувственный. У Юнги, видно, давно никого не было, это заметно по блестящему взгляду и дрожи в руках. По жадности, с которой он вжимает лопатками в стену, терзает шею и ведет по груди. Наверно, предпочел бы девушку, мельком подумал Чимин. Но он не сопротивляется, позволяя утянуть себя к столу, с которого тут же смахиваются все предметы — летают по полу бумаги, катятся устройства и наушники. Если Юнги от этого станет легче, то он готов. Времени у них не особо много, а смазки нет совсем. Не говоря уже о презервативах. Чимин не знает, как напомнить ему о подготовке, и окончательно тушуется. Но хён уже приспускает до колен его спортивки и трусы и обнимает сзади, кладя голову ему на плечо. Зажмуриваясь, Чимин все ждет боли, но получает только невесомые поцелуи. В шею, плечи и между лопаток, «откуда растут крылья». — Ты красивый… Надломанно, как будто не он минуту назад причинял боль. Чимин молчит, но слезы против воли начинают скапливаться в уголках глаз. Как все просто! Он много раз представлял себя с Юнги, поглаживая свое тело в ванной под струями. Мечтал о нем так, будто он чем-то отличается от остальных — тех, кто был раньше. Нет, конечно. Потрогать, погладить, снять трусы, а потом банальное «ты красивый» и две минуты однообразных движений. Разве у кого-то с кем-то бывает по-другому? Врут! А ощущение плевка в душу… ну, тут Юнги вряд ли переплюнет всё бывшее с ним до этого. Чимин обтечет — ему не привыкать. Руки Мина гладят его грудь, захватывают горошины сосков, играют с ними. А потом уверенным движением наклоняют тело вперед, заставляя опереться локтями о стол. Чимин прячет лицо и ждет, уже чувствуя твердость и горячее нетерпеливое трение между ягодиц. Но Юнги не торопится входить. Он зачем-то прикасается к его мягкому члену. Обхватывает, гладит и трогает, пытаясь возбудить. Напрасно. У него неожиданно нежные и чуткие руки, и он точно не виноват в том, что с Паком ничего не происходит. — Чимин-и? Ему настолько стыдно, что он не отвечает ничего, безуспешно пытаясь исчезнуть в сгибе собственного локтя. Его личная катастрофа всегда оставалась незамеченной прежними партнерами. Может, в этом и есть главное отличие Юнги от тех, кто был до него? Никто больше не вглядывался в Чимина, никому не было дела. Он мог бы и раньше сообразить и избежать этого позора, но уже поздно. — Ты же не хочешь! Так какого черта позволил?.. Юнги отпускает его талию и натягивает на него обратно спортивки. Чимин не собирается смотреть на него в ближайшее десятилетие, но все равно судорожно сглатывает. — Это ведь никак не мешает тебе… — Не сравнивай меня с Квоном, — попросил Юнги и отвернулся, густо краснея. — Что ему это не мешало, я даже не сомневаюсь почему-то. А мне просто казалось… что у нас взаимно и что я тебе немного симпатичен. Вот я и… Но если нет, то… — Немного симпатичен? Ему показалось, что у них взаимно. Аккуратные проколотые уши так и полыхали под внимательным взглядом Пака, а лопатки задвигались — сейчас начнет чесать шею. (Да!) — Наверно, я все неправильно понял. Разглядеть мошку, но не увидеть слона, вот как это называется. И ведь не прикидывается: правда весь в сомнениях насчет чувств Чимина. Отвык кому-то верить. Ничего, научится заново! Пак поможет. — Зато я все понял правильно. У нас взаимно. И я. Я тоже.