Танцы на битом стекле

— И где носит Пака? — нахмурился Рэпмон, нервно поглядывая на наручные часы. — Скоро Седжин придет проверять перед сном, а его нет. Вот и делай добрые дела, отпускай на день рождения двоюродной сестры! — Он вернется вовремя. Это не такой человек, чтобы подвести, — Джин как всегда — умудряется успокаивать его одним голосом. — Еще скажи, что вернется трезвый, — проворчал Намджун, но не сбросил со своего плеча руку хёна. Интересно, знают ли эти двое, как сильно напоминают пожилую супружескую пару с огромным стажем, лениво подумал Тэхён, нежась в объятиях Чонгука. Откровенное бунтарство, особенно острое и сладкое от неодобрительных взглядов. Входная дверь хлопнула. — Вот и он, видишь? Словно подтверждая, в прихожей раздались неуверенные шаги и грохот, будто что-то упало. — Блять… Сокджин тихо ахнул. Лидер как сидел, так и застыл, обернувшись к двери. Послышалась какая-то возня, приглушенные ругательства и… — .....Кийяяяяя! — все вздрогнули, когда отлетевшая с пинка дверь в комнату грохнула об косяк. Полетела побелка. А следом за ней полетел и сам Чимин, не удержавшись на ногах. Он смачно шмякнулся животом и засмеялся в линолеум на полу — приглушенно. Все ошалело хлопали глазами. — Это пиздец, — одними губами выговорил Чонгук, переглядываясь с Тэ. — Седжин уже, наверно, идет проверять. — Задержи Седжина, Тэхён! — лидер, кажется, услышал все несказанное. — Иди навстречу и расскажи ему чего-нибудь, отвлеки как можно дольше, ты это умеешь! Тэ кивнул и выскочил, а Намджун схватил Пака за капюшон и перевел из лежачего положения на четвереньки. — Вхлам, — констатировал он, едва удерживаясь от того, чтобы залепить пощёчину. Это все равно ничего не изменит сейчас. — Я в порядке, — пролепетал Чимин, с усилием садясь на полу. — Ага. В полном, — саркастически отозвался лидер, наблюдая, как он ползет на четвереньках и цепляется за койку, чтобы встать. — Делать-то с тобой что? Сейчас проверка будет, идиота тупой кусок! — Намджун, оставь, — разбуженный шумом Мин секунду вникал в ситуацию, а потом натянул футболку, толстовку и быстро спустился со своей койки. — Чимин! Пак к тому времени уже занял прочную позицию на ногах. Только изредка чуть покачивался, бросая вокруг мутные взгляды. Но на голос хёна повернулся так резко, что чуть снова не грохнулся — Мин поддержал за локоть. — О! Юнгиииии, — пьяно протянул Чимин, отталкивая его руки и отступая с самым враждебным выражением на лице. И вдруг смачно харкнул себе под ноги (на пол), отчего Намджун весь побагровел и задергался. — Говорят, ты хорош в драках? — глумливо протянул младший и попытался толкнуть Юнги сжатым кулаком в плечо. — Говорят, да, — спокойно ответил Мин, слегка отклоняясь. — А что скажешь, если я тебя немножко побью? — Ты пьян, Чимин. Пойдем, умоешься. Не успел он протянуть руку, как Чимин с силой по ней ударил. А потом сделал два быстрых шага и ударил уже по лицу. Мин не успел увернуться. Младшего сразу же схватили за руки Хосок и Чонгук, а Юнги начал растирать щеку, на которой остался след от кольца. Красный, с фиолетовыми крапинками кровоизлияния. Этот след, кажется, отпечатался у Чимина на сердце. А парни замерли от ужаса, словно на их глазах была совершена попытка самоубийства: ударить Мин Юнги! Никто не сомневался, что за этим последует жестокая расправа, поэтому Намджун сразу загородил собой Чимина. — Что теперь скажешь? — выкрикнул Пак. Но Юнги даже не обернулся к нему. Казалось, он еще не осознал тяжести содеянного. Но это вот-вот могло случиться, и Намджун взглядом сигнализировал парням, чтобы не расслаблялись. — Больно, — наконец спокойно произнес Мин, отнимая руку от лица и оглядывая обступивших его Сокджина, Лухана и Донхёка. На их лицах гармонично дополняли друг друга страх и решимость не допустить драки. — А мне не больно?! А мне не… — сообразивший Чонгук закрыл ему рот. Чимин мычал протестующе и пару раз попытался его укусить, но Гук спокойно перехватил его руку и очень чувствительно щипнул за бок. Боль немного привела Пака в себя. В памяти всплыла другая сцена — как тот же Гук вместе с Тэ помешали им с Юнги подраться в коридоре. Тогда, полтора месяца назад. Как глупо и жестоко он себя вел. И получил по заслугам, влюбившись в итоге в того, кому так усердно старался причинить боль! Мин все еще гладил покрасневшую щеку, по-прежнему ни на кого не смотря, и Чимин не выдержал — разревелся теперь от жалости. К прошлому и настоящему, к случившемуся и к тому, чего теперь уже никогда не будет. Хосока подослал поговорить. После того, как позволял себя целовать и обнимать, и сам таял от этого, как мороженое. Чимин хоть и дурак, но не слепой! — Трус, — всхлипнул он. — Слабак. — Чимин, проспись, — не выдержал блондин. Лидер и остальные (кроме Хоби и Гука) непонимающе переводили взгляды, словно спрашивая: где попытки кровопролития? Неужели Мин Юнги испугался какого-то мальчишки? — Пак, — обрел наконец дар речи Рэпмон. — Ты с ума сошел! Приперся вхлам, хотя обещал мне не пить, и ещё провоцируешь здесь драку?! Завтра же будешь объяснять Шихёк-ниму свое поведение, и я не удивлюсь, если он примет решение о… — Не надо, — вне всякой логики приглушенно попросил Юнги. — Намджун, я сам выдам ему все, что причитается! Пошли, — он отстранил парней и крепко схватил Чимина под локоть. Ребята дернулись было, но Мин отрезал: — Я ничего ему не сделаю, только умою холодненькой водичкой. — Пусть Седжин заглянет в ванную, чтобы он не дышал ему в лицо своим перегаром! Минут через пять. Да, и комнату проветрите, — он сморщился и поволок упирающегося младшего, как мешок, не обращая внимая на сопротивление. — Что ты делаешь?! — Раздевайся. — Не буду я, убери свои руки! Пошел ты, Юнги! Извращенец! Чонгук в комнате хихикнул, слушая из ванной возмущенные крики. Рэпмон только глаза закатил. — Хорошо, не раздевайся. В одежде душ примешь, — Юнги ловко затолкал его в душевую кабину и включил холодную воду. — Ааааа, что ты делаешь! Дай мне раздеться!!! — Так бы сразу. Чимин торопливо сбросил мокрую одежду и сразу захлопнул дверцы душевой. Быстрее скрыться от его взгляда! Юнги прислонился к стиральной машине и чего-то ждал. Это невероятно смущало, и Пак неловко переминался, то и дело поглядывая сквозь мутное стекло. — Ты, может, воду включишь? Точно. Вода. Чимин крутанул ручку и зашипел, когда его ошпарила горячая. Но кое-как он выровнял, и даже нашел свою мочалку среди пяти других болтавшихся на крючке. — …Так, Мин Юнги на месте, — голова Седжина просунулась как раз в тот момент, когда Чимин протрезвел настолько, чтобы непослушными пальцами сжать мочалку и начать водить по телу. Будто и в самом деле принимал душ. Мин тем временем с безмятежным видом выдавил пасту на щетку и сунул в рот. — А где Пак Чимин? — Моется, — промычал хён, очень старательно начищая зубы. — Чимин! — позвал менеджер. Пак будто не сразу услышал за шумом воды, и его сковал страх. Но он сообразил, что будет лучше, если менеджер останется стоять на пороге, а не приблизится, чтобы подышать его амбре! Поэтому сразу приоткрыл дверцу и высунул улыбающееся личико, свежее, как цветок. — Да, Седжин-хён? — Ага, вижу. Доброй ночи, — менеджер кивнул и прикрыл дверь. Подчиняясь знаку Юнги, Чимин еще минут десять мылся, а хён в это время забросил в стиралку его перепачканную одежду, вытряхнув из карманов чупа-чупс, мелочь, жвачку, проездной и (с округлившими глазами) презерватив в упаковке. И только убедившись, что Седжина уже нет в общаге, Мин наконец ушел из ванной. Не обернувшись и не сказав младшему ни единого слова.

***

Он проснулся часа через два от давящего чувства внутри. Просто сон в один миг стал беспокойным, а потом сердце застучало быстрее, прогоняя его совсем. Так и есть — пустая койка Чимина бросилась в глаза свернутым одеялом. Все крепко спали. Намджун размеренно похрапывал, и этот звук так и навевал успокоение. А Чимин плакал навзрыд в коридоре, где не слышно. Глуша звуки ладонью, сотрясаясь всем телом. Юнги стоял, не зная, как ему поступить, пока не услышал собственное имя, почти слившееся с глухим стоном. Тогда он пошевелился, вздохнул, и Чимин подпрыгнул от страха. — Пошли, поговорим. Вытащив его почти силой на тихую гулкую лестницу, где нет камер, Мин в буквальном смысле припер к стенке. Лампочки горели не везде, и это создавало уютный полумрак, который был бы теплым, если бы не сквозняки. — Королева драмы, рассказывай. То пьёшь, то плачешь, то… — он намеренно погладил свою щеку с уже заметной фиолетовой отметиной. — Отпусти, — Чимин завертел головой, чтобы не смотреть на него, и попытался оттолкнуть. Почему Мин настолько сильнее, хотя выглядит более хрупким и залом всегда пренебрегает?! Это несправедливо. — Нет. Всхлипы и два взволнованных дыхания шумно отдавались в тишине лестницы. Где-то истерично замигала и погасла еще одна лампочка, стало ощутимо темнее. — Зачем ты вмешал в это Хосока? Не мог сказать мне сам? Чиминовы теплые слезы капают часто, как дождь. Юнги вне всякой логики захотелось подставить под них руки, а потом попробовать на вкус. С трудом отталкивая эти бредовые мысли (чего только от бессонницы не придет!), нащупал нить разговора. … — Во что я вмешал Хосока? — Ты подослал его ко мне — передать, чтобы я держался от тебя подальше! У тебя не хватило смелости сказать это мне в лицо, да? Юнги непонимающе сдвинул брови. Чимин поймал себя на желании провести по ним пальцем, чтобы разгладить эту хмурость. Зацеловать отметину от кольца на скуле, синяки под глазами, сухие искусанные губы (вспомнил их царапающие прикосновения и коленки ослабли). — Я не подсылал… — Хватит врать! Помолчи, Юнги. Его повело. Остатки алкоголя, усталость, бессонница и эта близость тел смешались в коктейль адской крепости. Чимин не выдержал — вцепился в него, чтобы не упасть, и головой прижался к плечу. Он стоял так несколько минут, успокаивая рвущееся из груди дыхание и чувствуя, как паникует чужое сердце. И это тоже ложь — как и всё в Мин Юнги! Он поднял голову, чтобы назвать его, как он заслуживает — лицемером, но столкнулся своими губами с его. Чимин прекрасно знал, как заниматься сексом, но его обширный опыт не знал ничего о поцелуях. Он неловко чмокнул губами, как ребенок, которому дали соску. Почувствовал ниточку слюны — от волнения у него так иногда бывало. Сгорая и рассыпаясь от стыда на мелкие частицы, он весь сжался в ожидании короткого тихого смешка. Этот звук, отличавший Юнги, иногда казался ему очень милым, а иногда — невыносимо противным. Но Мин не усмехнулся. Глядя ему в глаза со своим вечным непроницаемым выражением, он убрал языком протянувшуюся ниточку и облизал свои губы, как будто она была сладкая. А потом снова прижался губами к Чиминовым, стараясь касаться как можно осторожнее и нежнее. Пак ждал порывистой грубости, он привык к ней, и мягкость этого поцелуя удивила его. Словно Юнги успокаивал этими касаниями и одновременно — оставлял ему пространство, если бы он вдруг захотел отстраниться. Но Чимин не хотел. Он обнял крепче, чтобы эти губы, которым не помешал бы смягчающий бальзам, подольше не разлучались с его. Он даже не понял, каким образом оказался на подоконнике. Вероятно, Юнги перенес его туда, усадил, укутал в свою толстовку, оставшись сам в тонкой футболке. Пак нетерпеливо притянул его и оплел сразу руками и ногами, чтобы ощущать каждой клеткой тела. Он закрыл глаза и слегка откинул голову, подставляя губы и нетерпеливо ожидая поцелуев. Но их не последовало. Чимин удивленно и немного разочарованно приоткрыл глаза и взглянул: Юнги склонился над его лицом и изучал, как будто желая запомнить всё. Каждую черту, морщинку, родинку. Будто у него все это отнимут! Эта мысль испугала и вызвала в Чимине такой яростный протест, что он сам резко подался навстречу и жадно попробовал своего хёна на вкус. Впервые. Даже после изнасилования, сменив из чистого любопытства нескольких партнеров, Чимин так ни с кем и не целовался. Глупо и смешно, совсем как беречь волосы, оставшись без головы. Но ему не хотелось, чтобы те совсем чужие парни касались его рта своим. Он брезговал. Отдавался им и брезговал, как придурок. А с Юнги ему было страшно заниматься сексом, он пока еще не был к этому готов. Вдруг сочтет доступным, оскорбит и отвернется сразу после? Но очень хотелось с ним целоваться. А еще почему-то слушать музыку через одни наушники. Хихикать над глупыми шутками и есть из одной тарелки. Окружающий мир будто перестал существовать: крашеные стены лестничной клетки, холодный белый подоконник, ледяной сквознячок из рамы исчезли. Осталось только одно дыхание на двоих и объятия, в которых хотелось исчезнуть. Чимин обмяк в руках Юнги, жадно впитывая долгожданную ласку. Пусть это ложь, пусть завтра он снова останется один — какая ерунда в сравнении с тем, как крепко хён сейчас его прижимает, и как сильно бьется у него сердце. Чимин то улыбался, то ронял слезы (уже не горькие, а какие-то теплые и радостные), то дремал на теплом плече. А потом выныривал и раскрывал опухшие болезненные губы, снова требуя поцелуев, и Юнги щедро дарил их. Если бы кто-нибудь вышел в это время на лестницу и увидел их переплетенные тела… Но боги были милостивы к ним — никто так и не вышел. Даже когда Чимин, почувствовав реакцию его тела, обвил Юнги за талию и смущенным шепотом на ухо предложил ему что-то большее. Но хён отказался, благодарно и нежно поцеловав его глаза, щеки и губы. Чимин шептал, что хочет запомнить эту ночь, а Юнги в ответ прижимал его к себе и гладил каждый миллиметр дрожащего тела. Он тоже очень хотел, но не здесь и не так. Боязнь сделать Чимину больно и травмировать его еще больше была сильнее желания обладать им. Поэтому Мин только прислонился своим виском к его, и их волосы смешались в странном контрасте — темные с выбеленными. Чимин обнял его в ответ и затих, без слов принимая любое решение и подчиняясь заранее. Сколько так прошло времени, он не мог бы сказать. Только почувствовал, что Юнги в его руках дрожит всем телом, а за окном бархатная чернота уже светлеет, переходя в мутноватую серость.  — …Ты же в одной майке, — глаза Чимина расширились от ужаса. — Держи, быстрее, и пойдем в тепло! Он торопливо скинул вторую толстовку и набросил на Мина, заставляя застегнуться. — У тебя ледяные руки! Заболеешь! — Тогда ты будешь за мной ухаживать. — Пропишу постельный режим, — Чимин улыбнулся и снова прижался, обо всем забывая. — Ага, и будешь вытирать совсем не розовые сопли. — И все-таки, почему ты не сказал мне сам? Я всё понимаю, не тупой! Почему попросил Хосока? Ты и правда трус! — Чимин снова вернулся к своей обиде, вне всякой логики перемешивая ее с поцелуями любимых губ. — Как бы тебе сказать, Чимин… — Юнги тоже забыл, что они собирались куда-то идти. Уютно устроив младшего на скрещенных руках, он покачивал вправо-влево и прижимал к себе. — …дело в том, что я никакого Хосока ни о чем не просил. Чимин так и остался с открытым ртом, подавившись очередным упреком.