Ars Armandi

      После рождения Сириуса они оба поняли, насколько несчастны были друг с другом. Но это почти не отразилось на их семейной жизни, бывшей столь же неинтересной, как и статьи в Ежедневном пророке. Каждый находил утешение в чём-то своём: Орион глушил печаль в мартини, пока его жена оставляла глубокие царапины на спине Долохова. Он больше не пытался её остановить. Она больше не плакала из-за ссор.       Она снова курила. Много и часто, так, что запах табака смешался с её парфюмом. Это нисколько не смущало ни её саму, ни Ориона. Долохов лишь грустно пожимал плечами. Он отбирал сигарету, она закуривала новую. И громко смеялась, словно он сказал что-то до неприличия забавное. Это не могло не пугать. Но Антонин уже давно потерял голову, как и она когда-то, ему было абсолютно все равно, что подумают люди, и он смеялся вместе с ней.       Вальбурга каждую ночь уходила из дома. Кричер недовольно ворчал, грозясь все рассказать хозяину, но продолжал хранить молчание. Она входила без стука, громко хлопая дверью. Впрочем, Антонин не был удивлён ни её приходом, ни тем, как она возвещала о нем. Леди Блэк была удивительной женщиной. Она умела сочетать в себе строгую и надменную Блэк и столь живую Вальбургу, которую он запомнил с их первой встречи в родовом поместье.       В спальне было темно и холодно. Вальбурга плотнее куталась в мантию и курила. Легкий дым закрывал её лицо, и ему казалось, что она улыбается. Лукавый взгляд скользил по острым скулам, непременно замирая на губах. Ему нравилось стирать с них алую помаду. Она тушила сигарету и пригубливала вино. Каждый жест повторялся из раза в раз, как по заученному до боли сценарию. Её холодный смех перехватывал его дыхание. Небрежным движением она ставила бокал на край стола, и тот летел вниз, с глухим стуком ударяясь о пол. Это был последний бокал из излюбленного Вальбургой набора. На белом ворсе ковра растекалось красное пятно. Под ногами хрустели осколки, и Антонин думал, что это его сердце ломается под тонкими каблуками, а не хрусталь. Холодные пальцы касались его губ. Он покорно прикрывал глаза и целовал женскую ладонь. Она смотрела с тенью презрения, насмешливо отдёргивая руку. Она любила играть с ним. Её никчемный муж не умел быть таким преданным. Он не мог дать Вальбурге желаемое. Но Блэк всегда получала то, что хотела.       Долохов неустанно подливал в её бокал вино, пока бутылка не опустела, и она сама не была настолько пьяна, что едва держалась на ногах. Ему казалось неправильным все то, что было между ними. Она была несчастна, и от этого не могли излечить ни вино, ни сигареты, ни сам Антонин. Они оба пытались забыться. Это безумие продолжалось в казино, где они непременно просаживали все деньги, которые были при них. Вальбурга только смеялась. Он держал её в объятьях и наслаждался запахом парфюма, который был присущ только ей. И думал, что нет ничего прекрасней, чем держать её в своих руках. Она играла с ним, и он это знал. Знал и молча повиновался, лишь бы ещё раз прикоснуться к чёрному локону, вдохнуть запах её кожи и просто слушать пьяный лепет женских губ.       — Вэл, я люблю тебя.       В эти слова он вкладывал куда больше фальши, чем в свои действия. Вальбурга любила искренность.       — А я тебя нет.       И она вновь смеялась, запрокинув голову назад, намеренно разбивая и без того покалеченное сердце. Следующей ночью в его маленькой квартирке вновь хлопнет дверь, и Блэк закурит в его постели, пока Долохов будет разливать вино, а Орион в одиночестве пить мартини.