Это плохо кончится

      Он подходит к девушке, стараясь двигаться медленно, чтобы не испугать. Эта грациозная лань уже не раз убегала от него, пресекая любые его попытки приблизиться или прикоснуться. И у нее это получалось, почти всегда. «Но теперь она никуда от меня не денется», — мысленно усмехается Клаус.       Нет, она разожгла его любопытство слишком сильно, сама того не желая. Клаус не помнит ни одной ночи, когда бы он не видел во сне ее лицо. И он уже не помнит момент, когда перед тем, как заснуть, в его голове впервые стал звучать голос этой русской, мягкий и мелодичный. Ягеру это не нравится.       Два светло-голубых огонька смотрят на него немного робко, но презрительно. «Да она же ненавидит тебя лютой ненавистью, герр Ягер». Это так очевидно, что и проверять не нужно. Только он все равно не верит. Больше нет.       Клаус стоит так близко, что девушка физически его ощущает. «Черт!» Она пропустила момент, когда могла ненавязчиво отстраниться. Теперь можно только отступить, тем самым признав поражение. Нет, она не позволит себе показать фрицу слабость. Победа в этой битве должна остаться за ней, она уже слишком много раз ему проигрывала.       Клаус смотрит ей прямо в глаза выжидающе. Она всегда ловко уворачивалась от цепкого взгляда штандартенфюрера, старалась побыстрее скрыться от его бездонных синих глаз, изучающих каждую ее черту. Теперь у нее нет такой возможности. Аня не видит в них ни капли неприязни, только нескрываемое любопытство и что-то еще. Жалость? Нежность? Аня не может различить.       Она не может выдержать его взгляда, слишком пристального. Отводит глаза, пытается собраться с мыслями. Клаус не позволяет ей: мягко берет за подбородок, заставляет вновь смотреть на него. — Küss mich (Поцелуй меня), — шепчет Клаус осторожно. Он понимает, как опасно то, во что он ввязывается, но ему плевать. Он больше не может видеть сны об этой девчонке, хочет чувствовать ее наяву. — Nein (Нет), — почти в панике отвечает Аня, судорожно замотав головой, но не отстраняется. Ей нельзя прикасаться к нему! Пугающая, но ясная, как день, мысль пронзает ее: она не сможет остановиться.       Аня опускает взгляд к его губам. Воображение мгновенно дает о себе знать. «Черт!» Она сглатывает, прикрывает глаза. «Хватит думать, Аня!» — взмаливается она, старается выкинуть навязчивые мысли из головы.       Клаус видит ее панику, слышит учащенное дыхание. «Она боится?» Его рука скользит вверх по ее подбородку: он касается ее щеки, лба, волос. Ему нравится такая Аня: испуганная и смирная, все равно непокорная. — Du wirst mir nicht mehr entkommen. (Ты больше не убежишь от меня), — замечает он с удовольствием, но без издевки.       Аня снова поднимает глаза. «Зачем он так с ней?» Ему недостаточно той боли, которую она испытывает каждый раз, когда видит соотечественников: измученных, еле дышащих, которых эти гниды еще допрашивать умудряются. Он хочет разрушить ее изнутри. Она не позволит этого.       Клаус заправляет прядь волос ей за ухо. Слишком нежный жест. В его груди яростно стучит сердце. «Du idiot, Klaus — dich zerstört gör. (Ты идиот, Клаус — тебя уничтожила девчонка.)» — Ich muss gehen (Я должна идти), — звучит немного хрипло, неуверенно. Аня не дура, знает, что он не отпустит.       Клаус усмехается, кладет руку ей на талию. Аня вздрагивает, пытается отстраниться, сделать шаг назад. Он позволял ей сбежать несколько раз, сегодня не позволит. «Это плохо кончится».       Аня чувствует его дыхание на виске частое, чувствует аромат его тела, сводящий ее с ума. Слишком давно она не ощущала чужого тепла: все объятия остались в далекой России. Здесь же она никому не позволяла к себе приближаться. Может поэтому теперь она чувствует этого долбаного Ягера с неимоверной силой, каждым рецептором? У нее кружится голова от жара его тела. Она будет сражаться до последнего.       Ягер касается носом ее шеи, моментально вызывая миллионы мурашек. — Клаус, — вырывается у нее. Мужчина вздрагивает от звука собственного имени. Он не хочет заставлять ее, но больше не может адекватно реагировать на ее близость. Он где-то ошибся в расчетах. Все летит к чертям.       Горячие губы останавливаются на каждом сантиметре ее шеи. Он очень хочет ее, без сомнений. «Почему же медлит, если так хочет получить желаемое?» — не понимает Аня. — Küss mich (Поцелуй меня), — отчаянно повторяет Ягер. «Ну же!» Иначе он просто сойдет с ума. Он не протянет.       Аня больше не в состоянии думать. «Гребаный, гребаный фриц», — последнее, что проносится в ее голове.       Его губы мягкие, слишком нежные или у нее просто крыша съехала. Немец целует ее рвано, страстно, прижимает к себе сильно. Она держит его лицо в своих руках, тянет за волосы, целует его шрамы. Мужчина вдыхает аромат ее волос. «Она тоже хочет его», — он понимает. Аня кусает Клауса за нижнюю губу в порыве, штандартенфюрер глухо стонет, но только глубже целует. Они задыхаются.       Аня думала, что утонула в ту секунду, когда коснулась его губ, глубже некуда. Но она все еще продолжает тонуть. Каждое мгновение.       Клаус Ягер был уверен, что не утонет. Не из-за этой русской девчонки. Но ему уже не выплыть.