Враг-союзник

Какая же выдалась чудесная ночь! Искры костра поднимались в небо, как стайки шустрых светлячков. Шелест ветра в траве звучал мягко и убаюкивающе. Мохнатые ели, обступившие усталых путников со всех сторон, как верные друзья, будто были готовы стеречь их покой до рассвета. Казалось, что эту тёмную, но пронизанную мерцанием звёзд красоту ничто не способно нарушить… Собственно, что есть ночь? Время тайн, молчаливо хранимых и явных одновременно. Ибо любое сердце при свете дня, под пристальным взором его, сжимается, словно стесняясь, прячется, и острее звучат недоверчивые слова, и отводятся взгляды, и сковывает страх оказаться, раскрывшись под надзором неотрывно бдительного солнца, непризнанным и непринятым. А, тем временем, ночью, когда мы скрыты, укутаны темнотой, наши души обретают свободу. Не все цветы раскрываются поутру — есть и те, что ждут сокровенного часа. По просторному небосклону прокатилась сияющая звезда. Клаус с распущенными волосами оживлённо встрепенулся над Колей, оперевшись о локоть, и, склонившись над ним, как ягодка с куста, что-то вдохновлённо и трепетно произнёс на родном языке. — Смотри, звезда упала. Николай, а ты загадал желание? — уныло сползая щекой по ружью, монотонно протянула утомлённая переводчица, всем своим видом давая знать, что она готова убить их, как чеховская девочка младенца, лишь бы уже наконец поспать. Но они не могли её видеть, сидящую у костра к ним спиной. Да и не захотели бы — слишком поглощены были тем, что гладили друг другу щёчки. Аню можно было понять. Два часа кряду она терпела их пыхтения, стоны и всю остальную возню, вычленяя из этого месива всё, подлежащее переводу. Иногда всякие «мгххмм» подозрительно напоминали слова на немецком, и это лишь больше усложняло задачу. За такое бы лучше им было ей заплатить, но, к сожалению, дружба бесплатна. Ивушкин нежно улыбнулся своему возлюбленному, погладив его умильно острое ухо. — Конечно, — вторил ему и, тем самым, Аньке. — Любить тебя всегда. Они не могли отвести друг от друга горящих взоров и улыбались, неудержимо и ласково, румяные и счастливые. Такой любви в своей жизни они ещё не припомнили — ни в Германии, ни в России, ни даже в Советском Союзе. Первой любовью Коли была столовка, а у Клауса вообще какая-то хуйня. Мелодичная пауза затянулась на сладкую вечность, пока Ягер вдруг не заподозрил неладное. Скромно кивнув в сторону Ани, которая всё же была пока больше подругой Коли, нежели его, он прищурился, намекая, что хорошо бы ей и торопиться. Николай же, поняв своего котёночка без всяких слов, со всем уважением вытянул ногу и аккуратно пихнул Анин зад — на тот случай, если его боевая подруга ненароком прикорнула. — Да ты чё, спишь, что ли? — потеряв терпение через минуту безрезультатных тыканий рывком приподнялся он. Тут уж и Коле стало понятно её замешательство. Перед ними, тяжело дыша от пробежки, стоял тот самый полапанный за жопу сотрудник, Хайн Тилике (но лишь Клаус из них троих знал, как зовут его). Привычной формы на нём уже не наблюдалось — на смену ей пришёл аккуратный, но простенький фартучек гардеробщика. Очевидно, лояльного столовщика опять понизили после инцидента с бывшим руководителем и его коварным сообщником — похитителем связок ключей и сердец. В общем, Колей. Обезумевший, несчастный и заёбанный, выследивший их в одиночку, вознамерившись отомстить за запятнанную честь и вновь потерянную работу, Хайн Тилике в данный момент непреклонно направлял на компанию пулемёт. Коля и Клаус аж замерли в объятиях друг друга, но куда больше была шокирована Анна Ярцева. У неё буквально челюсть отпала и растерялось всё хладнокровие. Несмотря на усталость и явные следы преодолевания сельских тропинок и лесной чащи пешим ходом, Тилике вовсе не растерял своей привлекательности, и даже при позе вполоборота жопа была бесподобна. А как бы он выглядел в этом фартуке на русской кухне, вовсе не такой грустный, а смущённый и радостный, подающий Аньке обед — конечно же, борщ и пирог с капустой. Да и пивом бы она запивала. А Тилике и без пива покатит. На этом самом столе. У него были такие щёчки, глазки… — Привет, красивый, пойдём, я тебе танк покажу, — только и смогла сказать Аня, оглушённая чувствами, даже забыв о том, что неплохо бы на немецком.