Рваные судьбы.

Дождь? Мерный шум потока доносился ярче и звучнее, словно пробиваясь сквозь слуховую пробку, возвращая Алину из обморочного состояния. — Не хочется, до жути не хочется просыпаться. — Реснички робко подёргивались говоря о побудке, но распахиваться не желали. Веки, набухшие свинцовой тяжестью, слиплись и казалось, никогда не разомкнуться. Да и зачем? Здесь в полусознательном состоянии, где восхитительные грёзы кажутся явью — мучительно хорошо. Дождь — ласковый, нежный в начале своего падения, омывает усталое лицо, скользя плавно по щекам и скулам, стекает на плечи, промокая льняное платьице, впитываясь материей, расползаясь влажными кляксами, с каждой последующей минутой нарастает мощностью и крупностью горошин, вот уже безжалостно льёт стеной…. Алинка — девчонка восемнадцати лет, видевшая осадки лишь на картинках старой потрёпанной детской книжки, босая, раскинув руки, бегает по холодным лужам подставляя счастливую мордашку колючим крупицам, грохочущему, ревущему яростной агонией ливню и ловит ртом крупные бусины воды, а ещё смеётся, хохочет заливисто, радостно, как никогда в жизни, восторженно во весь голос. Стараясь перекричать порывистый ветер, да грозные раскаты грома. Дождь. Потрясающее явление природы, которое не наблюдалось на Земле три столетия. И сейчас она одна посреди небольшой безлюдной деревушке, той самой из пожелтевшей от времени книги старого мира, окутанной зеленью белобоких берёзок трепещущих листьями под порывами ветра, кустов дурманящей сирени, мохнатого орешника и осокой примятой осадками. — Этого просто не может быть! — Кружится вокруг себя, лёгкое васильковое платье облепило округлости фигуры мокрой тканью. — Мааа. Пааа! Наконец-то я его вижу! — Ма… — Опьянённая непогодой упала на скользкий газон, заслоняя путь бегущим ручейкам, сверкающим от вспышек молний. Природа ликует щедро поливая землю, заскучавшая по сырости почва с жадностью впитывает долгожданный подарок, превращаясь в грязь. И плевать, что размягчившийся чернозём, принял её в свои чёрные объятия, одежда пришла в негодность — плевать, когда сердце ревёт вместе с небесами, когда хочется слиться со стихией, растворится под барабанящими по телу живительными крупинками и ветер надрывный, скрипящий старыми соснами уносит с собой остатки израненной души, — Мааа… забери меня с собой! … — Крикнула, и грохот грома сожрал девичий вопль, оглушая округу эхом, словно смешок богов — живи! Прищурилась пытаясь посмотреть на грозно-синюю тучу, борясь с мощностью падающих капель. — Говоришь, как же Юлька? Мам… я так устала… нам тебя не хватает, мам. — Усмехнулась, глотая отчего-то солёные струйки стекающие на губы. — Ты так мечтала его увидеть… — Мам, отцы не объявились, хотя ты обещала… А Юлька… она ещё совсем маленькая. Я не успеваю… Новая работа… Старшие твои … суки… мои родственнички, прости ма, не хотят знаться. Говорят она тебя убила, я не верю. — Вздохнула полными лёгкими. — Ладно мам, я не оставлю её… воспитаю, обещаю. — А знаешь, мам, он по-круче чем на картинках… жаль, что во сне. Очнулась с горьким привкусом во рту, свет яркой вспышкой ослепил глаза, моргнула раз-другой привыкая к освещению. — Уммм… Пить. — Острая боль огненной лавой прожгла рёбра, волной пронеслась по телу и откатом взорвалась в голове. Облизнула высохшие губы. Сглотнула. Горло неприятно засаднило словно воспалённое ангиной. Провела по шее рукой, поморщившись, легче не стало. Обрывки воспоминаний вчерашнего банкета слайдами замелькали перед глазами: приёмный зал, важные гости — деловые партнёры мистера Альвазовского, вот он вместе с ними уединяется в переговорной, отправляет вовремя попавшуюся под руку юную ассистентку в кабинет Томаса за документами, который тот забыл предоставить папаше. И я несусь на второй этаж компании «Вечность» где работаю уже месяц, приёмная пуста, рабочий день давно закончен, с сожалением вздыхаю, прогнозируя о том что дверь начальства очевидно закрыта, прокручиваю тысячу вариантов как попасть внутрь, подлетаю ближе, дёргаю за ручку радуясь удачи. Томас ещё не ушёл. Сидит на кожаном диване, закинув длинные ноги в жутко дорогих ботинках из краснокнижного аллигатора на стеклянный столик, скользит пьяным взглядом по молоденькой сотруднице, опасаясь не много ли он выпил и не кажется ли ему сие прекрасное видение, бурчит еле шевеля губами: — Опа-па! Какой сюрприз! Заблудилась детка? — Встаёт пошатываясь, надвигаясь на девчонку, рановато для близкого знакомства, предполагал ещё немного поиграть с неопытной красавицей, но пах заныл, когда взгляд проник в разрез белой блузы, грудь молоденькой стажёрки медленно вздымается и опускается, прошёлся взором ниже по идеальным бёдрам обтянутым чёрной юбкой, остановившись на острых коленках в телесных чулках. «Сегодня!» — подумал, — «Хватит тянуть»… — Томас Софьевич, мне нужны договора с Сиянцами, ваш отец просил принести. — Договора? — Вскинул вопросительно бровь. — Детка, ты нашла отличный повод ко мне заглянуть, — упёрся рукой в дверной косяк позади Алины, нависнув над ней, — что касается документов, то они должны быть где-то на столе, иди поищи. — Вобрал в себя оставленный ароматный след парфюма, стоило ей выскользнуть из-под его тела, «Ммм» — возбуждение пронзило мозг отодвигая благоразумие, двинулся следом за работницей, которая не имея даже смутного предчувствия о грядущей беде склонилась над горой папок ища нужные… — Уммм…- как же больно, адски больно. Перевернулась на спину, окончательно возвращаясь в реальность. «Томас-говнюк, вероятно, сделал своё дрянное дело». Мягкий свет ламп дал чёткое понимание, что я в помещении. На секунду зажмурилась, стараясь заглушить резь, приподнялась постанывая израненной птицей. Взгляд упёрся в стену толстого видимо бронированного стекла, расположенного за широким бассейном в который струился с искусственно возведённой невысокой скалы, тонкими ручьями — водопад. Журчащий шум воды дал понимание о дождливом сне, дотронулась дрожащими пальцами до щёки — мокрые, солёный вкус на губах стал ясен. Осмотрела себя на уровень увечий, одежда вчерашняя офисная: некогда накрахмаленная блузка — измялась, юбка карандаш задралась, чулки с дыркой на пальце и стрелка, извилистой змеёй подобралась к коленке, отсутствует туфля. Вторая нога обута. Прошла ладонью по бедру, наличие трусов действует успокаивающе даря надежду, что ничего страшного всё же не произошло. Мигрень дробью бьёт по зрительному нерву, не даёт сконцентрироваться о месте нахождения. Помещение стилизованно под африканскую саванну старого мира, кругом деревца искривлённые, натыканы хаотично, настоящие, что удивляет, с широкими ветвями заканчивающимися примерно на одной высоте имеющее своеобразный зелёно-лиственный купольный вид. Справа расположена массивная входная дверь, слева у бежевой стены стоят огромные и чуть поменьше валуны, вперемешку с голыми деревьями, предназначение закрытого закутка не определила, на отхожее место похоже. Хаос мыслей подбрасывает версии одна хуже другой: я в террариуме, аквариуме или зоопарке, только данный вид деятельности у нас запрещён и карается смертной казнью. А это значит, что я попала в очень плохие обстоятельства. Плавное движение за лобовым окном отвлекает от размышлений. Там за коридором виден равноценный по площади отсек декорированный таежным лесом, а из-за раскидистых елей выдвинулись огромные волки упершиеся кровожадно на меня. Моргнула, не веря в происходящее. Полный бред! Смотрю на них, они на меня, безотрывно. Стоило мне отвернуться и ещё раз осмотреться, вожак стаи завыл привлекая внимание. Да так пронзительно, что я механически дёрнулась, вжав голову в плечи, возвращая взгляд на свору и уповая, что здесь одна. А одна ли? Сородичи главаря подхватили заунывный плач. Мурашки пробежали вдоль позвоночника. Кажется я угодила в ловушку психопатов. Кожа на скуле нещадно саднит, вероятно ободрала об запонку Томаса. Чёртов гад! Ненавижу урода! Его папаша очевидно не лучше сыночка, ведь обещал, клялся разобраться в «досадном происшествии». Вчерашний день замечательно начинался и закончился феерично… для меня. Всё же права была мама — я доверчивая идиотка! Попав случайно на преддипломную практику в офис Альвазовских, ловила нескрываемые алчные взгляды Томаса, наглые ухмылки и отвечала на лёгкий флирт не задумываясь о последствиях. После окончания старшей школы обрадовалась звонку отдела кадров и предложенной вакансии младшего помощника мистера Алексея Анновича. Безмозглая тупица! Нужно было догадаться кто приложил руку к моему трудоустройству. Прыгала от счастья вместе с сестрёнкой, радуясь, что меня заметили, оценили, пригласили. Распланировала траты первой зарплаты, собиралась заплатить за квартиру, набить холодильник продуктами и Юльчонку купить куклу-русалку, она о ней очень мечтает и молчит, только глазёнки блестят смотря по визору рекламу игрушек. … Алексей Аннович застал своего избалованного ублюдка на месте преступления, как раз вовремя, видимо удивляясь почему так долго не возвращаюсь с проклятыми документами. Томас только успел впечатать меня в напольный ковёр, задрать одежду и приспустить свои штаны, папаша скинул сукиного сына с меня ударом ноги ещё и уверял кретинку: «Всё будет хорошо, Алина Златовна о вас позаботятся». Позаботились. Мерзавцы! Я дура доверилась мистеру Альвазовскому, рассчитывая на его порядочность, он с таким упоением заехал кулаком по роже сынка, даже нос сломал ему, его аристократический долбанный нос. — Пройдёмте за мной, Алина Златовна, вас осмотрит врач. Том не успел навредить вам? — Кажется нет, Алексей Аннович, только ногу ободрала. Не нужно докторов, я лучше пойду домой, если позволите. — Нет, нет, я не прощу себя, — подавая мне руку, помогая подняться с коврового покрытия, проговорил он, — я не оставлю вас в стрессовом состоянии, горячий чай и успокоительное то что сейчас нужно, — похлопал ладонью по моим трясущимся пальцам лежащим у него на сгибе локтя и вывел из кабинета, — с Томасом я разберусь, — обернулась, Альвазовский младший нахмурившись отряхивает щегольской костюм от пылинок, а два телохранителя Алексея Анновича хрустят кулаками надвигаясь на него, — уверяю, вас он больше никогда не побеспокоит. — Дверь за нами прикрылась, послышался голос сынка: — Эй! Вы чё творите, придурки… — Как выпьете чай, — продолжил успокаивать меня начальник, — Аркадий — мой личный водитель довезёт вас до дома. Вы же снимаете квартиру в коричневом квартале? Не переживайте, всё будет хорошо. Компания «Вечность» компенсирует нанесённую моим неразумным отпрыском моральную травму, вы даже сможете купить дом в голубой долине. Как вам такой расклад? — Вы щедры, Алексей Аннович. Предложение действительно было заманчиво. Я смогла бы отдать Юльку в самую лучшую школу. Альвазовский входящий в десятку лидеров нашего континента, имеющий власть и хорошие связи, мне явно намекал молчать об инциденте, хоть Томас и не единственный его сын, но самый любимый, проблемный и избалованный, а стоит мне заявить на мажора в полицию, несостоявшегося насильника ждёт смерть. — Вы миловидны, Алина, молоды и совсем не разбираетесь в межличностной психологии, ваша простота подкупает. Простите охламона, парнишка не справился с гормонами, возраст ... — нарочито вздохнул полной грудью, развёл руками притормаживая шествие, — выпил лишнего, обезумел... Я его не защищаю, нет, не думайте, но как мужчина понимаю, если раньше нам приходилось делить одну женщину на троих, то сейчас с отменой старого закона… эта свобода выбора… Алиночка, я вас прошу, примите моё предложение и забудем об неприятном недоразумении… А дальше: горячий сладкий чай, щебет доктора обрабатывающего рану на скуле, успокаивающий укол в плечо и темнота… Волки всё ещё выли, наводя мерзостную дрожь. Небольшой шорох сзади заставил резко обернуться. — Мматерь Божья …- спазм страха сжал горло. Оцепенела от ужаса уставившись на великана-гуманоида. Инопланетянин сидит на поваленном бревне широко расставив густо волосатые ноги, опустив локти на бёдра, кажется мгновение назад он стругал плоским камнем ветку, а сейчас сменил позу, наклонившись ко мне, крупные ноздри на широком плосковатом, словно сломанном, носе подрагивают, создалось впечатление, что особь принюхивается, губы цвета гречишного мёда плотно прижаты к друг другу, волосы чёрные — неровно пострижены, где ёжиком, где под ноль, торс оголённый, рельефный, обычные человеческие шорты светлым пятном выделяются на коже цвета лесных каштанов. Шевельнулся, подгребая ноги, желваки на скулах заходили ходуном … Рывком вскочила и прижалась к двери выхода. Сердце истерически забилось страхом, руки — ноги онемели. Позаботились ублюдки! Отдали на растерзание зверю! Все знают Креонцы безумны! Ма! Ма! Спаси меня мамочка, я жить хочу, у меня Юлька одна-одинёшенька, дома, ждёт меня, уже больше суток одна. Ма, не дай ему загрызть меня, ма, мне так страшно… Заскулила тонким голоском, стараясь вжаться в стену, истерически дёргая ручку, поймала злой взгляд исподлобья на хмуром человекоподобном лице с квадратной челюстью. Оскалился, обнажив острые резцы, глаза полыхнули ненавистью. Кровь заледенела в жилах, закричала: — Выпустите меня! Выпустите! — Кулачками об грёбанную дверь бью, с силой; не спастись, не выжить, разорвёт в клочья и сожрёт с кишками не побрезговав. Встал лениво с полена, походкой хищника в сторону мою идёт, смертью от него веет, погибелью, возвысился надо мной каменным гигантом, а я голову боюсь поднять, сжалась в комок, на корточки опустилась, коленки дрожат, ноги не держат, лицо спрятала. Молчит, только дышит глубоко, макушкой чувствую, смотрит на меня плотоядно, вероятно место помягче на теле выбирает, глаза зажмурила, отдаваясь неизбежной расправе, не спасёт меня никто, зря кричала. Схватил за шкирку, пуговки на рубашке затрещали, поднял на уровень своих глаз цвета спелой сливы, так что туфля единственная с ног свалилась и пальчики где-то в районе его коленных чашечек болтаются, а я взвыла беззвучно, дыхание спёрло, повисла тряпичной куклой, руки по швам, и смотрю округлившимися от страха глазами в его фиолетово-синие, сплошным ярким диском без радужек. Брови лохматые широкие к переносице сильнее свёл, кобальтовыми зрачками трехконечными с багровым ореолом по моим чертам скользит, глядит сердито, пристально, неприязненно как на блоху мелкую. Пот холодный бисером на спине проступает, мыслей совсем никаких нет в голове, только шепчу: «мамочка, мамочка…» и глаза жмурю. Отшвырнул ненужным балластом, плюхнулась в бассейн разбрызгивая воду. Вынырнула, глотая кислород, распахивая ресницы, ладонью стирая с лица влагу. Спиной обнажённой, изрисованной безобразными рубцами, ко мне развернулся, устремляясь к бревну облюбованному, что вместо стула у него видимо. Рядом шалаш возвышается или шатёр, не понятно, два дерева-гиганта облезлых растут по-бокам домишки. К бортику подплыла, тихо-тихо из воды вылезла стараясь не потревожить пришельца своим присутствием, видимо сытый сегодня, раз на меня не позарился. Волосы отжала, обувь подобрала и в уголок затравленно забилась около окна, присела в мокрой одежде и на зверя посматриваю, чтобы готовой быть к нападению, только мои отбивания будут выглядеть плачевно с его габаритами. Час прошёл, другой, а я в непонимании, что здесь делаю. Замок скрипнул в двери выхода и через отверстие просунули две плошки с жидким варевом, вонючим, и липким по консистенции. Сокамерник скривился от запаха похлёбки, но забрал обе чашки, а как только отошёл, подбежала к дверному проёму: — Эй! Постойте! — Щеколда щёлкнула с обратной стороны, послышались уходящие шаги, не теряя времени рванула к стеклу: — Подождите! Объясните мне, что происходит? — вскрикнула в спину торопившегося сбежать от ненужных объяснений служащего в серой робе.