Рваные судьбы.

Я отрешённо стояла облокотившись лбом о стекло, всматриваясь в начало коридора, настолько насколько хватало угла зрения, не думая абсолютно ни о чём, окончательно избавившись от надежды на спасение, отогнав маячившие где-то на периферии сознания мысли об ошибке моего здесь пребывания. Работник раздав принесённую пищу по камерам, давно скрылся из поля видимости ни разу не посмотрев в мою сторону. А я не могла пошевелиться испытывая глубокий шок: губы учащённо дрожали и не пролитые слёзы застыли в слёзном канале, смотрела вдаль, но не видела, наверное именно так сходят с ума, от обречённости. Прошло достаточно времени, когда до слуха стали доносится отвратительные звуки жевания пищи: смачное чавканье, причмокивание и громкое прихлёбывание. Чуть пошатываясь обернулась на противный шум чванства, непроизвольно брезгливо скривившись. Гуманоид жадно заглатывал пищу, выгребая остатки из плошки и засунув перепачканные пальцы в рот интенсивно их облизывал. Комья разваренной сероватой крупы словно клестер с хлюпом падали на пол, он размазывал их босой стопой, дабы скрыть отпечатки свинства. Подхватив следующую чашу каши, видимо предназначавшуюся мне, донес до перепачканных губ и с шумом втянул в себя полужидкую субстанцию, вытерев рот ладонью, стряхнул её, крупицы варева разлетелись в разные стороны оседая на коре близстоящих деревьев. Выглядело безобразие настолько примитивно и отвратно, что мне с ранних лет воспитанной в семье интеллегенции, смотреть на данное бескультурье было жутко неприятно. В далёком прошлом мами заказывала жёлтую прессу на дом, и в одной из статей я прочитала о предполагаемых жителях планет соседней галактики. Так вот там писали домыслы о том что пришлые гости Земли разумные существа, сейчас же Кеприец походил на обезьяноподобное животное — гориллу не иначе. Проглотив пищу, поймав мой неприязненный взгляд, злобно ощерился, сверкая прилипшими к зубам хлопьями, скосила глаза в пол, решив не провоцировать существо на агрессию. Закончив с едой он бесшумно поднялся с полена, уверенной походкой направился к бассейну, по пути скидывая шорты: прыгая то на левой ноге задирая правую — стягивая штанину, то на оборот; рыбкой нырнул в резервуар наполненный прохладной водой. Умело проплыл на глубине и вынырнул около водопада; встал под струящийся журчащий поток, умывая лицо, проходя пятернёй огромных ладоней по словно изъеденной лишаем — островкам волос, спускаясь к бычьей шее и мускулистым плечам. Пока чужак был занят собой, я отсутствующим взглядом блуждала по его мохнатой фигуре, по бугрящейся мышцами спине, узкой талии и ягодицам выглядывающим из-под прозрачной толщи водоёма, перетекающие в крепкие ноги. Меня не занимала внешность пришельца, не было сексуального подтекста, я как затравленный зверёк, всё ещё держа в руке туфлю, оценивала габариты сокамерника, ища слабые места в его мощном теле и просчитывала шансы дать отпор в момент нападения. Неожиданно он развернулся корпусом ко мне, и я не сразу осознала, что безэмоционально пялюсь на его детородный орган. «Рог племени Уйя» — так же отрешенно пронеслось в мыслях. Мне удосужилось побывать в ауле аборигенов, тогда дядя Миха с трудом вывез нас из первобытного поселения. Кажется столь печальная история случилась очень давно… Сразу после смерти мамы родственнички, а я уверенна, что это были братья, избавились от меня с Юлькой самым пакостным образом — выкрали из собственного поместья, вывезли на пустырь и бросили под пронизывающими ветрами и лютой стуже, обрекая на погибель. Если бы в погоне за буйволом не вышедшие за ореол обитания охотники Уйя мы бы не выжили. Братья изначально невзлюбили отца Юльки. Пётр был четвёртым мужем мамы — неофициальным. Любовником как сейчас модно говорить. В свои зрелые годы, она влюбилась в него словно девчонка. Роман был ярким, быстротечным и искромётным, поглотил её страстью, но вскоре опалил крылышки. Не по вине избранника, судьба сыграла с моей семьёй скорбную партию. — Доченька! — Восклицала мамочка после очередной тайной встречи: — Какое счастье познать любовь! — Я радовалась вместе с ней, тогда когда братья: Лекс и Федька, бесились, попрекая её в ненадлежащем для жительницы голубой долины аморальном поведении. Я четырнадцатилетняя, только что прошедшая медицинское обследование, не знающая бед девчушка смотрела на мир через положительную призму добра: женщин способных подарить стране продолжение рода — баловали, лелеяли, относились бережно и заботливо. В те былые времена, я не задумывалась о скверностях бытия. Была избалованна и даже не догадывалась, как живут люди с пометкой ноль в личном деле… — Милая, я молю Богов послать и тебе большую любовь! Познать счастье быть желанной. Несчастный случай разрушил нашу безмятежную жизнь. Петра убило разрядом тока и милая, родная мамочка не справилась с накатившей депрессией, душевно потерялась, впала в апатичное состояние. Её возвратило к жизни неожиданное известие о беременности Юльчонком. А буквально через полгода после похорон Петра, закон об многомужестве отменили в связи с полным восстановлением популяции людей. Начался новый виток истории - эпоха равенства полов. Это был первый шаг к краху устоявшегося уклада людей. Особенно девушек... В наши детские головы с самого рождения вкладывались правила поведения "истинно-дарящей", и вот настал тот день, когда женщины стали никем - равные мужчинам. Не привыкшие к тяжёлой доле холёные дамочки от ненужности сходили с ума; молоденькие девушки спешно устраивались на любую работу, где мало-мальски платили. Конечно первое время осуществлялась помощь государства, да и некоторые мужья не бросили семьи, уже по собственному желанию вступив в новый законный брак. В итоге мужчины почувствовав свободу выбора сексуального партнёра с каждым месяцем менялись, к сожалению не в лучшую сторону, чаще наведывались в красные кварталы, где обитали изгои мира. Визоры пестрили новостями о жителях гетто, в трущобах которых ежесуточно кипел разбой, проституция, наркомания. Вскоре и в городских районах коричневого, жёлтого и голубого кварталах появилось насилие, избиения, принуждение к интимным связям. Тогда Высший Совет Объединения Континентов забеспокоившись, что может упустить наплыв преступности ужесточил судебные наказания, закрепил смертную казнь за многие правонарушения. Братья тоже поддались на массовую безрассудность, стали чаще покидать дом, появлялись в пьяном, неопрятном виде, огрызались и выказывали презрение к матери. Она не обращала внимание на показное хамство, ссылаясь на переходный возраст отпрысков. Сосредоточилась на вынашивании плода, а я понять не могла, почему старшие сквернословят и ненавидят её. «Ревнуют, доча, просто ревнуют к материнской любви, перебесятся чертята, как только малышка родится, всё уладится». Не уладилось, не прошло, Юлька не растопила злые сердца. И тому виной была отнюдь не ревность. Апокалипсис случился настолько давно, что историки до сих пор ломают головы над разгадкой катастрофы. Учёные Артарии утверждают, что виновные в гибели Земли - плазмоиды. Сущности прибывшие со звезды схожей нашему Солнцу, питающиеся жидкой магмой и проникнув под землю истощали её недра, она остывала, замерзала, происходили естественные процессы разлома коры, наводнения, землетрясения. Профессора Сиямонии трактуют, что эти самые плазмоиды и креонцы вели ожесточённую войну и наша планета стала её полигоном, а люди пищей. Где догадки, а где правда простым жителям знать не положено, как и то, что случилось дальше и почему появились два континента Артария и Сиямония. Человечество выжило, наверное это самый важный факт, постепенно развивалось и вот триста лет назад мы победили варварство, достигли высшей ступени цивилизованности и закрепили дату исчисления третьей эры. К сожалению пока люди дошли до духовной нравственности, женщин становилось всё меньше и меньше, голод, мор, насилие сильных над слабыми не пощадило прекрасный пол, вскоре к власти пришёл с трезвым рассудком лидер, он сумел совершить первые шаги к новому миру, искоренил средневековое невежество и первобытность, открыл первые школы и призвал народ к культурному обогащению. А дабы не захоронить последних выживших, закрепил свод законов об многомужестве. Вообщем, будущих супругов для очередной проверенной «истинно-дарящей», выбирали на уровне государства с особой скорпулезностью ещё в подростковом возрасте. Люди не способные к деторождению считались бракованными и ссылались в гетто. Девушки рожали с перерывом два-три года и за каждую произведённую на свет девочку правительство выплачивало пособия, мальчиков обеспечивали отцы. Моим кровникам не повезло, их папы хоть и чудесные люди, но работали на низкооплачиваемых должностях, и всё лучшее доставалось мне в виде премий от Совета Объединений: продукты, приглашения на различные мероприятия и престижная младшая школа. Конечно я задирала нос, ведь мне не нужны были материальные блага, я мечтала о другом… В детстве с трепетом смотрела как к нам в гости, приходят тяти и братья изображая птиц несутся к ним навстречу, падают в объятия, как их кружат, подбрасывают в воздух сильные руки отцов. Мой же родич значился только на официальной бумаге как донор семенной жидкости. Конечно отчимы уделяли внимание маленькой девчушке, но без родственной любви и заботы. А вскоре и их приходы прекратились. Федя тогда долго сидел на крыльце вглядываясь в каждого прохожего напоминающего его отца, но бати не появлялись, с чем было связано их отсутствие мне не известно. Я хотела пожалеть его, в те горестные для пятилетнего ребёнка минуты, но Фёдор зыркнул своими зелёными глазищами с нескрываемой злостью и ненавистью, молча поднялся и разбив подаренную ему машинку об стену, скрылся в ближайшей комнате. Лекс наблюдал за нами со стороны, и его недобрую ухмылку я до сих пор помню. Вывод напрашивается сам собой: они ненавидели меня с самого зачатия, а я завидовала им. Когда мамы не стало, поместье по праву наследования переходило мне. Где я бы принимала своих мужей или жила с ними постоянно. Юльке государство обязано было выделить после признания статуса «истинно-дарящей» своё отдельное жильё. В то время закон о наследовании не успели подкорректировать и женщин не выселяли с места жительства. Братья должны были покинуть дом-матери и позаботится о себе сами. Но при всех наших трениях я испытывала к ним тёплые чувства, не выгнала, слова не сказала, любила пока не оказалась выкинута за границу Артарии… Бледнокожие аборигены в меховых тулупах оцепенели увидев меня — обессиленно привалившуюся спиной к обледенелому пригорку и рассматривали с большим интересом, а когда крохотный сверток пелёнок в моих замёрзших руках издал голосящий плачь, вздрогнули, загудели, рывком подняли на ноги уводя в деревню. Я пошла, выхода то не было. Спасение оказалось относительным, чтобы остаться в племени мне необходимо было стать супругой одного из воинов. И я стала… Меня отдали в жёны младшему сыну вождя. Он был болезнен, тщедушен и считался юродивым. Поэтому чтобы я родила здорового ребёнка каждую ночь первым вступал в интимную связь его родич, показывая сыночку правильную технику сношения и подсказывая, что следует делать, а дальше и сам муженёк тыкался, рычал и изливался. Я терпела, ради жизни, ради Юльки, ради надежды на возвращение домой. Мы пробыли в племени два месяца. Я почти пала духом, отчаялась, смиренно принимая безрадостную участь, но нежданно довольно морозным днём на горизонте появился караван автомотов, аборигены забегали, засуетились и меня как знатока артарийской речи выдвинули парламентёром на переговоры, тогда я и познакомилась с дядей Михой — научным сотрудником изучающим жизнь и быт диких народностей. Он услышав мой рассказ выкрал нас через неделю. По возвращению в Артарию приютил и помог подправить здоровье, справится с психической опустошённостью, поступить в старшую школу, стал роднее кровных родственников, а потом, хоть и нехотя, отпустил в свободное плавание. Дядю Миху я полюбила по-отцовски. «Рог» кеприйца выглядел габаритно, крупнее чем человеческий орган, остроконечной формы с ребристыми прорезями по всему стволу. Напоминающий костяную конечность буйволов — диких обитателей ледяной пустоши. Аборигены натягивали данную часть убиенного зверя на свой детородный орган заострённым концом кверху, намазывались его жиром, расписывали татуажем обнажённые тела и танцевали брачные танцы вокруг разведённого посреди малочисленной деревни костра. И ведь не чувствовали холода, под аккомпанемент тантамов дёргались в припадочном трансе, а потом жених хватал свою избранную и уносил в вигвам. Я не стала исключением, моё замужество случилось именно таким причудливым образом, только тащил свёкор, а муженёк приплясывая волочился сзади. Воспоминания первой брачной ночи совсем некстати пронеслись в сознании, я всё ещё взирала на обнажённого Кеприйца, хотя мыслями была далеко. Он взял фаллос в руку и начал производить лёгкие размашистые движения. Я застыла удивлённо приоткрыв рот наблюдая за плавной игрой ладони, и только спустя минуту натолкнувшись на ухмылку гуманоида и саркастический взгляд, поняла, что пришелец издевается надо мной. Быстро сморгнув смущение отвернулась. Мужчины племени Уйя никогда не подготавливали к соитию девушек. В пятнадцать лет на континентах выдавали замуж, поэтому я была теоретически информирована как происходит схождение двух людей. Словом возраст подошёл, навязанное замужество свершилось… я представить не могла что будет настолько болезненно. Кричала срывая голос, громко, надрывно, со слезами на глазах, проклиная весь свет. Да и последующие "схождения" оказались не лучше, отец мужа мог прийти в любое время, нагибал меня, либо укладывал на мягкую поверхность и рывком всаживался, а я губы кусала до крови лижбы не расплакаться, не разбудить Юльчонка. Нет, люди Уйя не были плохими или злыми, просто у каждого этноса свои устои и порядки, у них было поверье: чем мучительнее женщина горланит и брыкается, тем сильнее родится дитя, пройдёт по жизни с боем и принесёт народу много побед. Я перестала выдавать эмоции после третьего раза. Наверное поэтому не смогла сразу отвести глаза от трепетного отношения к своему достоинству гуманоида. Жесты Уйя отличались резкостью, грубоватостью, торопливостью. А тут… Кеприец накупавшись выбрался из бассейна. Не спеша прошёл мимо, на ходу подбирая одежду при каждом наклоне сверкая объёмными, как два ишуйских ореха — яйцами; оставляя на напольном покрытии мокрые следы босых ступней. Я прижалась к стенке в углу обзорного стекла, около дерева, и только когда он скрылся за пологом шатра, прикрыв глаза спокойно вздохнула, трогая заалевшие щёки горячей ладонью.