My... I

Сумка была тяжёлой. В аэропорту этот факт стал его раздражать, но ещё несколькими минутами ранее он был счастлив, что она такая. Ему нравилось ощущать, как мышцы напрягаются при поднятии сумки: он чувствовал каждую футболку, которую туда положил. Если бы можно было положить ещё больше, он бы так и сделал. С каждой новой вещью внутри он чувствовал себя лучше. Он бросал штаны и рубашки, кроссовки и носки, думая, что всё это будет с ним вместе в новой жизни. Мама бы не одобрила его неопрятность, но лично ему было всё равно на то, как эстетично эти вещи лежат внутри большой дорожной сумки. Он собирался быстро, чувствуя небывалое возбуждения от мысли, что покидает Пекин. Руки немного подрагивали, и он бесконечно много раз ронял вещи и спотыкался в собственном бардаке. Он не стал собираться заранее, как остальные, ведь мало верил, что у него получится. Но когда звонок застал его, с мокрой головой и полотенцем на плечах, он сразу же выпотрошил шкаф. Многое из прошлого было позади и теперь ему осталось совсем немного, чтобы чувствовать себя и вовсе спокойным. Его приняли в агентство в Корее, он станет там танцором и уже практически подписал контракт. Самолёт в Сеул отправляется через час, а ещё через три часа он сможет вдохнуть другой воздух: воздух свободы. Су Минхао с детства любил танцевать. Ещё когда мама была жива, он любил танцевать для неё. Ему было семь лет, и он уже ходил в школу, а маме так шла улыбка. Мама всегда говорила ему, что он молодец и сможет добиться больших успехов. Говоря это, она широко улыбалась и трепала его по голове. В такие моменты Минхао чувствовал себя очень счастливым. Чувствуя сильнейшую поддержку, он старался ещё больше, и даже разговоры за спиной его мало волновали. Уже тогда он поставил цель и шёл к ней, хоть и были трудности. Мама всегда поддерживала его, и этого хватало с лихвой. Когда ему было десять, мама заболела. Он был в замешательстве, когда врачи не были способны её полностью вылечить. Он хмурился, ругался и даже истерил. В школе частенько попадал в драки, а на танцах всё стало как будто втрое сложнее. Каждое движение было резким или наоборот слишком скованным. Через год мама призналась ему, что всё дело в ней самой. Она знала, что рано или поздно болезнь застанет её. Тогда она многое поведала мальчику о его отце и впервые показала имя. Раньше Минхао не замечал его: на руке его мамы была надпись, что выглядела больше как шрам. Тогда он очень испугался: выглядело ужасно. Мама рассказала, что когда ей исполнилось двадцать лет, на левом предплечье начала прорезаться эта надпись. Конечно, она знала, что такое возможно, но это всё равно было неожиданным. Когда окончательно сформировались иероглифы, мама смогла полностью прочесть имя. В те года надпись была чёткой, красивой и все полосы и точки были чёрными. На руке имя занимало немного места, сантиметров пять. С момента появления имени, её жизнь мало изменилась, но как-то она чувствовала, что все её действия и шаги приведут её к нему. И в один день она действительно встретила соулмейта. Когда Минхао спросил, как она это поняла, то мама ответила, что почувствовала. Сначала она увидела этого человека и сразу много мыслей наполнили её голову. И после, когда им случилось прикоснуться, ею овладело сразу множество ярких эмоций: радость, волнение и шок. Они оба раскрыли свои имена, и всё стало на свои места. Маме тогда было всего двадцать три, однако её соулмейт был намного старше. Ему было пятьдесят лет, и у него была другая семья и две дочери. Мама всеми силами хотела его удержать, потому что это стало её потребностью, и отец Минхао не смог остаться со своей семьёй. Он развёлся, а через год родители Минхао стали супругами. Когда же маме исполнилось двадцать шесть, родился Минхао. Это была счастливая жизнь для его мамы, ведь у неё было два человека, которых она безумно любила. Но не прошло и полгода с рождения сына, как она потеряла любимого: отец ехал домой, он был за рулём, и в тот момент случился инфаркт. Он погиб в аварии, и мама сразу это почувствовала. Это было самое худшее чувство, что она когда-либо испытывала, это была пустота, которую никогда не заполнить, она потеряла частичку себя. За три дня надпись на руке полностью выцвела, оставив за собой что-то напоминающее шрам. Мама думала, что тоже умрёт, ведь подобные истории так и заканчивались: соулмейты уходили вместе. Но её любовь к Минхао спасла её: она всем сердцем любила сына. А он любил её. Она чувствовала, что рано или поздно сын полюбит другого человека, и её не станет в этом мире, и мечтала подольше остаться с ним и заботиться о нём. После таких слов Минхао заорал, что он любит свою маму больше всех и не полюбит никого больше никогда, если это убивает её. Он не хотел, он просил, чтобы всё осталось так, как есть, но мама болела, и с каждым годом она блёкла всё больше. Минхао продолжал бороться за своё будущее, и он знал, что в его сердце есть место только для той, кто подарила ему жизнь. Он не знал, почему она гаснет, почему уходит, и ненавидел себя за то, что ничего не может сделать. Шёл его четырнадцатый год жизни, и маме стало и вовсе туго, когда на его левом предплечье стало появляться имя. Когда он впервые почувствовал эту резь, он испугался так сильно, он почувствовал отчаянье, он понял, что мама умирает из-за этого имени на руке. Иероглиф китайского имени сформировался полностью за пять дней, и все эти дни Минхао плакал возле постели матери. На пятый день её не стало, и тогда его мир навсегда изменился. Он жил в приюте до совершеннолетия, пообещав себе, что не бросит танцы, ведь это всё, что осталось от матери. Он горевал, но решил идти вперёд и жить. Его мать боролась за него, оставалась с ним так долго, как только могла позволить ей её любовь и забота, и Минхао каждый свой день думал, что обязан ей. На руку он старался не смотреть, так как имя вызывало лишь чувство ненависти к его соулмейту. Он понимал, что встретить его он не хочет, иначе он станет зависимым, как его мать. Он боялся этой встречи, и слова матери не хотели покидать его голову. Он боялся, что все его действия, что вся его жизнь теперь неизбежно вела его к этому человеку. Он хотел всегда быть собой, жить своими мыслями и чувствами, делать то, что задумал он, стремиться к собственной цели. Он отчаянно желал сбежать из этой страны, ведь имя, что было на руке, состояло из иероглифов. Поэтому, когда корейское агентство проводило кастинг в Пекине, он готовился очень усердно. Это было его целью, его самым большим желанием. Он видел, что его будущее танцора уже близко, он сам, своими силами добьётся этого. Его желание, однако, не могло перебить здравый смысл, и когда он увидел своих конкурентов, он подумал, что шансы его невелики. И всё же, теперь он в аэропорту, а многие другие остаются в Китае. Его новая жизнь только начинается, и хоть страх всё ещё следует за ним, он отталкивает его подальше и без сомнений шагает вперёд. Он садится в самолёт, вспоминая, какую тяжёлую сумку сдал в багаж, и думает, что он ещё не счастлив. Но обязательно станет.

***

Быть стажёром оказалось не так-то просто. Контракт подразумевал очень много работы с его стороны, и очень мало взамен. Агентство рассматривало вариант дебюта Минхао в качестве айдола, но для этого ему мало-мальски нужно было научиться петь. Каждый день он проводил с учителем по вокалу до восьми часов, и танцы занимали не меньше времени. Минхао активно изучал корейский, а также был обязан поддерживать тот вес, который требовало агентство. Несмотря на трудности, Минхао верил, что он справится. С его стороны было огромное желание, и он всегда был готов к участию в различных проектах. Агентство не могло не заметить его энтузиазм, однако дебютировать парня они не спешили. Скрыть наличие имени на руке Минхао не смог. В агентствах, подобных тому, где он сейчас находился, не жаловали соулмейтов. Эти люди априори не могли быть очень надёжными, ведь зависели от другого человека. Минхао уверял, что он будет работать усердно, и он ни за что не встретит соулмейта, но разве могли эти отчаянные попытки кого-то убедить? Ещё в Китае Минхао много чего читал о феномене соулмейтов и сравнивал с тем, что говорила его мать. Он выяснил, что соулмейты не такое уж и редкое явление, и что на десять тысяч человек, один будет обладателем имени на руке. В истории много было странных и порой ужасных примеров, когда имена появлялись у родных братьев и сестёр, у людей, с огромной разницей в возрасте, а бывало, что человек рождался сразу с именем. Частенько имя на руке бывало на неродном для человека языке. Такие люди реже встречают друг друга, но в современном мире это всё меньше становится проблемой. Соумейтами становились люди, будучи в любом возрасте, даже будучи старым человеком при смерти, ты мог внезапно получить имя. И самое страшное было в том, что соулмейты практически всегда встречаются. Рано или поздно, два человека, с именами друг друга встретятся, и дальше судьба их полностью зависит друг от друга. Если один из них умирал, второй тоже долго не жил. Минхао частенько думал, что его матери в этом повезло: отец мог быть намного старше, а они успели родить сына, и мать прожила ещё двенадцать лет после смерти соулмейта. Несмотря на все факты, Минхао до последнего верил, что своего соулмейта он не встретит. Его желания полностью шли в разрез с этим событием, ему нужно было дебютировать, он хотел идти дальше и развиваться. Имя на руке разрушило его семью, а теперь грозится разрушить его мечты, и одно только существование этого человека на Земле вызывало у парня чувство глубокой ненависти к нему. Он молился, чтобы его соумейт оказался старым человеком где-то в Китае, который умрёт раньше, чем они пересекутся, и тогда Минхао станет свободным. Каждый день он просыпался с надеждой, что посмотрев на предплечье, не увидит там ничего, но чёрные иероглифы изо дня в день преследовали его. Где-то глубоко в своей душе он чувствовал, что каждый прожитый им день приближает их встречу, и он старался работать и проявлять себя лучше всех в агентстве, чтобы он успел дебютировать. Он хотел успеть как можно больше, пока его возможная судьба не догонит его. Он старался бежать быстро, но знал, что от себя не убежать, что он стал обречён в тот день, когда его мать только заболела. Он пытался не дать панике захватить все его мысли целиком, и решился на личную встречу с директором агентства. Он нервничал, когда поднимался на нужный этаж, но его решительность перебивала всё. Куча мыслей занимало его голову, он терялся в них и не мог собраться. Пока неведомые образы и мысли кружили в его голове, он успел дойти до нужной двери. Тогда он очнулся и мысленно вспомнил образ матери. Это помогло ему успокоить свои чувства и заставить себя держаться спокойно. В конце концов, он знает, чего хочет и знает, что ему нужно для достижения желаемого. Он уверенно постучал в дверь. — Войдите! Голос из-за двери звучал приглушённо, но всё так же уверенно и отрывисто, как Минхао его помнил. — Заходи, присаживайся. Я рассмотрел твоё письмо мне, так что нам действительно стоит всё обсудить. — Спасибо, директор-ним*! — Минхао, ты прекрасно знаешь, почему мы переживаем за твой дебют. Я вообще был против того, чтобы тебя брали в агентство, однако хореограф Мин настоял. В Пекине ты ему очень запомнился и даже сейчас он настаивает на твоём дебюте. Честно, я вижу твои старания, и понимаю, что через какое-то время ты действительно будешь готов. Однако условие останется неизменным: ты должен полностью посвящать себя работе. Ты знаешь условия контракта, однако в твоём случае они будут ещё жёстче. Все возможные наши финансовые потери лягут на тебя в двукратном размере. Я понимаю, что это ужасные условия, но по-другому агентство не сможет тебя дебютировать. Мы достаточно рискуем, поэтому твой контракт должен стать для нас защитой. — Я согласен на любые условия, директор-ним! Я Вас не подведу! — Я склонен тебе верить, но против тебя играет статистика. Я даю тебе сутки, чтобы ты ознакомился с обновлённой версией контракта и принял окончательное решение. Если будут вопросы, в течение этого времени ты можешь обсудить их со мной. Минхао взял в руки протянутую папку с его будущим контрактом. Его руки слегка тряслись от волнения, ведь его цель была так близка. Он уже знал, что через сутки придёт с согласием. Несмотря на все эти условия, он докажет, что это было не зря. — Я бы хотел, чтобы у тебя всё получилось. Мне импонирует твой запал, ты действительно тот, кто нам нужен. Пока ты не встретил этого человека, я буду на твоей стороне. А будущее уже покажет, как всё сложится. В любом случае, удачи тебе! Минхао был полон эмоций, и от благодарности резко вскочил со стула и низко поклонился. — Спасибо Вам большое за веру, директор-ним! Я не подведу! — Иди, отдохни чуток, завтра поговорим. — Да, до свидания, директор-ним! Минхао поспешил в свою комнату в общежитии, которую делил ещё с тремя стажёрами, чтобы изучить контракт. Следующие четыре часа он предельно внимательно вчитывался в слова и улавливал суть его изменений. За два года стажёрства, которые прошли как две недели, он смог достаточно хорошо выучить корейский язык. Но всё равно, опасаясь некоторых моментов, он решил обратиться к человеку, которому доверял.

***

— Мин-сонбэним**, можно войти? Его учитель по танцам удивлённо воззрился в сторону двери. Макушка ученика торчала внутрь комнаты. Глаза парня горели, и в них читалась просьба. Учитель Мин махнул рукой, подзывая Минхао зайти. Тот сразу же радостно прошёл внутрь тренировочного зала. — Чего тебе, малый? Выглядишь странно. Минхао лишь улыбнулся. В агентстве привыкли видеть его хмурое и вечно сосредоточенное лицо. — Я бы хотел попросить Вас о помощи, учитель. Мне нужна консультация. Тогда Мин увидел папку в руках парня. Он подозрительно сощурил глаза. — Уж не идёт ли речь о том, что лежит у тебя в папке? Делаешь домашку по корейскому? Ан-нет, тут сам должен справиться! — Это не домашнее задание, учитель. Вы будете удивлены, но это мой контракт... Глаза учителя округлились. Он вдруг глубоко вдохнул и быстро выдохнул. От радости за парня, его речь ускорилась вдвое: — Он предложил тебе контракт? То есть, он согласен? Они согласны на твой дебют? Ох, да, я знал, я знал, что так будет, чёрт, как же я рад! Ты смог, блин, я с того самого дня знал, что у тебя всё получится, парень, я так горжусь тобой! Ты — просто молодчина, эх, блин, дай сюда этот контракт, что там у тебя за вопросы! Да что ты стал, как истукан, иди сюда, я тебя обниму! Парня нагло притянули за руку и обняли. Минхао чувствовал небывалое облегчение и огромную благодарность сонбэниму за всю ту помощь и поддержку, которую тот оказывал. Учитель Мин всегда верил в него и отстаивал вместе с ним его интересы, он хотел, чтобы парень успешно дебютировал. Минхао покрепче обнял учителя, пока тот первый не отстранился. — Ну, давай разбираться, малый, что за ямы тебе подготовил директор! Ещё два часа Минхао провёл в тренировочном зале вместе с учителем, обсуждая новый контракт и слушая советы от сонбэ.

***

Минхао решил закончить сложный день, который он провёл за контрактом, прогулкой. Ему нужно было немного успокоить свои чувства и выйти из здания, в котором витал некий дух его успешного будущего. Это волнение чувствовалось не только в нём, но и в директоре, и в учителе Мине, и Минхао был рад немного отвлечься. Он шёл по вечернему Сеулу и размышлял, как ему всё-таки повезло. Он вспоминал мать и благодарил её за то упорство, которое обретал, когда думал о ней. Он представлял её счастливые глаза и широкую улыбку на известие о том, что он подписывает такой важный контракт. Она была бы очень рада и гордилась бы им. Поэтому Минхао ни о чём не жалел. Он ждал завтрашний день, в котором его жизнь по-настоящему обретёт новое начало, он бы сказал, что завтра начнётся третья глава истории его жизни. Второй был переезд из Пекина, а первой — рождение. Он ждал эту новую главу, как любопытный ребёнок, ведь впереди столь много неизведанного, столь много эмоций и действий. Он будет записывать новые песни, и изучать новые танцы, его жизнь станет посвящена сцене, он сам будет посвящён своей цели. Лёгкая улыбка тронула его губы, когда он зашёл с такими мыслями в какой-то магазин. Спустя секунду он понял, что его привлёк запах шоколада, и он прошёл дальше к полкам со сладостями. Он заметил впереди конфеты в жёлтой обёртке, которые ему очень нравились, и устремился в том направлении. Он решил взять немного, ведь сегодня такой хороший день, можно немного нарушить диету. Уже заканчивая набирать в пакет сладость, Минхао внезапно, сам до конца не осознавая, повернул голову вправо. Человек, что неспешно шёл в его направлении, выглядел безумно красивым. Минхао показалось, что никого идеальнее в этом мире быть не может. Этот парень, что неотрывно смотрел в его глаза, шёл мягко и уверенно; его выкрашенные в белый волосы бесподобно сочетались с его тёмной накидкой и этим пронизывающим самодовольным взглядом. Черты его лица больше походили на девические, но как же дополняла их эта резкость, что присуща юношам. Чёлка полностью скрывала его лоб и слегка спадала на глаза. В одном ухе блестела серьга, и одна только мысль о том, как уместно она находится внутри мочки, заставила Минхао судорожно вдохнуть. Его корпус самопроизвольно повернулся вправо, и в этот момент из открытого пакета на пол посыпались жёлтые конфеты, что и сняло оцепенение с парня. Он тут же кинул взгляд вниз, и тело само резко наклонилось за потерей. Он и не понял, что ему пришлось стать на колени, чтобы дотянуться до каждого жёлтого пятна на полу. Руки автоматически тянулись к жёлтому цвету, он не мог полностью сфокусировать своё внимание на этих шуршащих предметах в его ладонях. В ушах немного шумело, но он просто почувствовал, как напротив оказался некто, чьи изящные тонкие руки стали так же тянуться к сладости, и, нервничая, Минхао схватил ближайшую конфету с пола. Резко направив руку к пакету, он столкнулся с горячей ладонью, и это прикосновение обдало его такими эмоциями, что он резко поднял взгляд на сидящего напротив. Блондин, словно его отражение, также точно поднял голову, и смотреть в его тёмные глаза стало для Минхао невыносимо. В его голове слова блуждали сами по себе, и мысли не могли задержаться настолько долго, чтобы Минхао мог их осознать. В груди плескалось волнение, почти как в тот момент, когда он получил звонок в Пекине, только во много раз ярче. Он дышал глубоко и быстро, будто бежал на длинной дистанции. Парень мог чувствовать, как его сердце бешено колотится, и где-то за всеми этими чувствами, что сейчас кружили ему голову, он ненавидел этот момент. Он знал, что пропал, что обречён, что его будущее утонуло в этих карих глазах напротив, что оно задыхается этим запахом парфюма от прекрасного незнакомца, что как айдол осветлил себе волосы. Он хотел закончить этот момент, но время будто остановилось, и никто не решался разрушить тишину, что нажала время на паузу. Он мог почувствовать, как затекают его ноги от долгого сидения на коленях, он чувствовал, как неудобно пакет с дурацкими конфетами оттягивал ему руку, но он не смел пошевелиться, будто этот парень имел над ним власть и парализовал его. Каким-то чудом или нет, но вдруг этот парень кашлянул и опустил взгляд. Он кинул последнюю конфету в пакет, пока Минхао опустошённо наблюдал за его действиями. Тогда парень поднялся на ноги и протянул руку Минхао. Только после этого Минхао понял, что мышцы его работают, и, не рискуя нарваться на новый прилив ощущений, поднялся сам, избегая прикосновения с протянутой рукой. Блондин, в свою очередь, неловко закусил губу, и когда Минхао смог снова хотя бы поднять взгляд на его лицо, внезапно сказал: — Су Минхао? От звука этого голоса, у Минхао подкосились ноги и мурашки пробежались по спине. "Твою мать" — Вэн Джунхуэй? Блондин кивнул. Он поднял рукав накидки на левом предплечье, и Минхао увидел чёрные иероглифы. Впервые он жалел, что мать дала ему это имя. Он не стал противиться слегка выжидательному взгляду, и обнажил собственную надпись, об исчезновении которой он мечтал. Сколько раз ему снилось, что рука его лишена этого клейма, сколько раз он проклинал это имя? И вот он стоит перед ним. И пути назад теперь не будет. Он уже чувствует, как этот парень проникает в него, как его мысли и чувства далеко-далеко внутри Минхао отдают неким эхо, он чувствует, как почему-то болит его правая рука в месте внутреннего сгиба локтя, он чувствует, как плещется интерес и немного боязнь в его душе и понимает, что не хочет. Он так долго боролся за свои мысли и чувства, за свою жизнь, чтобы это всё рухнуло в этот один момент. Минхао отводит взгляд и не знает, что сказать. Джунхуэй видимо тоже чувствует некую неловкость и отторжение, исходящее от соулмейта, но оставить всё как есть было бы безрассудно. — Хэй, знаешь, эти конфеты совершенно мне не нравятся, - блондин кивнул в сторону пакета в руках Минхао, — Давай я куплю самые вкусные конфеты, которые есть в этом городе, и мы вместе выпьем чаю? Я живу здесь недалеко. Минхао не хотел идти. Только не это. — Как смотришь на это? Знаешь, я думаю, нам стоит поговорить, так что не убегай никуда, я только возьму конфет! Джун, как мысленно стал называть его Минхао, унёсся дальше вдоль рядов, видимо, за теми самыми конфетами, что были самыми вкусными в городе. Минхао, однако, отнюдь не изъявлял желания более есть сладости, да и самые вкусные конфеты в городе лежали перед ним в жёлтых обёртках. Оставив злосчастный пакет, и не дожидаясь прекрасного блондина, он стремительно покинул магазин, зарекаясь больше никогда здесь не появляться.