A Wonderful Institution

Брак — это прекрасный институт, но кому хочется жить в институте? Граучо Маркс

— Итак, что думаешь? Ким Сокджин переместил вес тела с одной ноги на другую и скрестил руки на груди, губы слегка сжались во время раздумья. Голос шел откуда-то выше, позади и чуть левее него, мягкий приглушенный голос, низкий и тихий со слегка сдерживаемым весельем. Он мог точно сказать, что эти слова предназначались ему, потому что рядом больше никого не было: все остальные на этом вечере кружились и танцевали, и ели, и смеялись, и целовались, и (в случае некоторых детей) безутешно рыдали из-за куска упавшего торта. Однако он не мог позволить владельцу голоса удовлетвориться своей ошеломительностью, не говоря уже о том, чтобы обернуться, чтобы взглянуть на того, поэтому он просто перенес вес тела с одного бедра на другое, скрестил руки на груди и просто совсем немного поджал губы, думая о чем-то. — Это зависит от того, — произнес он тихим и осторожным голосом, — о чем именно мы здесь ведем разговор? — О счастливой паре, — сказал голос на ухо. — Что думаешь? Это была игра, в которую Сокджин иногда любил сыграть, когда он был один на публике: возможно, в книжном магазине, толкаясь в очереди на презентацию новой кулинарной книги какой-нибудь знаменитости, в ресторане с видом на бо́льшую часть зала, даже на работе, где все его внимание было сосредоточенно на руках, а кисти двигались с мышечной памятью, — но его мысли могли находиться там, где бы он не захотел; в окружении людей он не мог видеть, но слушал их голоса, то, как их ритм раскачивался и сбивался, как они сливались воедино… и из всего этого он пытался сплести то единое, что они из себя представляли. Он слушал людей, а потом, в конце концов, когда все было сделано (книга выбрана, еда приготовлена, работа завершена), он оборачивался и убеждался в том, насколько был прав в своих предположениях. Он играл в эту игру годами и был довольно хорош в этом, — он мог спокойно отличить симпатичную девушку, и девушку, которая лишь думает, что она хорошенькая, с точностью до восьмидесяти процентов, — и теперь, стоя в нескольких футах от стены в огромном приемном зале, где работа кипела и кружилась вокруг него, лодыжки немного болели, а ожог, который он получил пару часов назад, начинал пульсировать и зудеть на внутренней стороне его запястья, Ким Сокджин был чертовски уверен, что знает, что за человек шептал ему на ухо. Высокий, конечно же: дыхание опаляло верх уха, а не мочку. Уверенный в себе. Может быть, немного ленивый, но ленивыми становятся, когда почти не нужно прилагать сил, чтобы добиться чего-то. Если бы он догадывался (а он должен был догадываться), то сказал бы, что за этим голосом должен стоять человек с мужественной квадратной челюстью. С кривой улыбкой. Прикрытыми глазами. Тощий? Нет, скорее жилистый, но не тощий, и был бы подкачанным, если бы регулярно посещал спортзал. Скорее всего он был одет в простой костюм, хотя он так или иначе был бы искусно дополнен, — ослабленный галстук, первые несколько пуговиц расстегнуты на воротнике рубашки, небольшие складки покрывают манжеты пиджака. Его волосы были бы немного отросшими и слегка нависали над глазами. Конечно, действительно волнующим вопросом был: что это, черт возьми, за вопросы? — Я даю им четыре месяца, — пробормотал в ответ Сокджин, рискнув повернуть голову в бок. — Шесть самое большое. — О, так много? Сокджину потребовалась всего секунда, чтобы почувствовать волну высокомерия, обдающую его. В конце концов он решился задать вопрос: — Тогда, какова твоя ставка? — Максимум два месяца, — сказал голос ему в ухо, опускаясь ниже и еще ближе, погружая кожу в тепло. — Если бы ты видел, как жених разговаривал с шафером… — Они, кажется, близки, — осторожно прервал его Сокджин. Конечно, он обратил внимание на то, как общаются двое мужчин. Он был так же хорош, как и невидим для большинства людей в помещении, и, непонятно, что сделал бы человек, если бы заметил, что за ним наблюдают. Для большинства в комнате он был просто мебелью. — Это ожидаемо: жених будет рядом со своим шафером. — Настолько близко? — произнес голос, в то время, как рука жениха соскользнула с поясницы шафера, немного спускаясь, но довольно многозначительно касаясь изгиба его задницы. — Они такие блядски активные, прямо здесь. — Немного грубо, тебе так не кажется? — Кто это груб? Это не я ощупываю задницу другому парню на своей собственной свадьбе. — Это не было «ощупыванием». — Как ты думаешь, что это было тогда? — Ладно. Хорошо, я согласен на это. Два месяца? Ты готов поставить деньги на это? — Скажем, пятьдесят тысяч вон. Это не было конечной точкой игры. Ничего не было не закончено, они нихрена не закончили, и тот человек был все еще прямо там, у его локтей, и повернуться, чтобы посмотреть на него незаметно, как он привык, не было возможности; однако, пусть игра еще и не закончилась, Ким Сокджин обнаружил, что его голова непроизвольно поворачивается, чтобы выстрелить в человека рядом довольно скептическим взглядом. Черт. Черт! Он был прав: владелец голоса был высоким, его рот даже находился на уровне носа Сокджина. У него была кривоватая улыбка, и, Сокджин знал, что, обернувшись, увидит те самые полуприкрытые глаза и саркастичное поведение, которое казалось (временами) немного неуверенным. Он не был худым, но был жилистым, как раз, чтобы играть мускулами, если приложить немного усилий… и на этом попадания закончились. Его лицо оказалось более округлым, чем ожидал Сокджин, все еще немного угловатое с гладкой кожей, но поразительными изгибами. Он был в простом костюме, но с лихвой дополненном: узел его галстука был каким-то сложным, дотошным и плотно прилегающим к его полностью застегнутому воротничку, а ткань его пиджака была в идеальных складочках. Его волосы были… ладно, он оказался прав, насчет того, что они были слишком длинными, но они были откинуты назад таким образом, что выглядели довольно ветроустойчивыми. В основном все то, что было в парне, было огорчительно великолепно, и Сокджин почувствовал, что у него пересохло во рту. — И как именно, — ответил Сокджин (настолько спокойно, насколько мог — это было чертовски спокойно, большое спасибо!), — ты намерен определить окончательную продолжительность этого брака? Мужчина ухмыльнулся (и его зубы были ровными, белыми и, кажется, безупречными, нет, ну что за абсолютный мудак) и высунул одну руку, и, если бы Сокджин не придумал чего-нибудь получше, он бы сказал, что тот практически засиял. — Ким Намджун, — сказал он все еще низким голосом (Боже, это что, только что был его голос?). — Организатор свадеб. Моя работа, действительно, не заканчивается еще в течение нескольких месяцев даже после того, как все дали свои обеты. До меня иногда доходят слухи, хочу я этого или нет. — Ким Сокджин, — ответил Сокджин, взяв мужчину за руку и немного тряся ее. — Свадебный провизор. Я обычно вообще не сплетничаю. — Предлагаю тебе такое, — проговорил Намджун еще не прикоснувшись к его руке, — если эти двое объявят о разрыве в течение восьми недель, ты отдашь мне пятьдесят тысяч вон и я поставлю тебя на первое место в своем кейтеринг-рейтинге. И поверь мне, — он потянул Сокджина за руку, притянув того ближе, чтобы прошептать тому прямо в ухо, — это очень большой рейтинг. — Все парни так говорят, — пробормотал Сокджин, потому что это было единственное, о чем он мог думать, пока его мозг был переполнен гулом отдающегося голоса Намджуна. Секунду Намджун просто пялился на него. А затем рассмеялся, и Сокджин понял — он уже обречен. --- Проходит два с половиной месяца, прежде чем Сокджин снова устраивает свадьбу. Эта свадьба была сравнительно небольшой — всего двести человек, которых нужно было накормить, но не триста, как было на предыдущей, — и Сокджин был почти… спокоен, пожалуй, действительно единственное слово, подходящее для описания. Он был правда уравновешен, позволяя всем вещам происходить так, как они и должны происходить, и не паниковал особенно сильно, даже когда голова бармена сунулась на кухню, чтобы аккуратно сообщить, что только две из трех бутылок белого вина, заказанных ими, действительно прибыли, а что именно он должен был делать с этим? (Есть один момент в том, каково это — быть свадебным провизором, — который состоит в том, что вы должны очень и очень хорошо понимать, какое дело вы можете бросить, когда вы можете его бросить, и кто будет на месте, чтобы закончить его за вас, — потому что, когда ты начальник, тебе приходится довольно часто бросать все дела, чтобы сорваться в магазин за целым ящиком вина. По той же причине он разыскивал продуктовый магазин вчера, и его очень мало волновало, что незаинтересованная кассирша предположила, что он импульсивный пьяница. Без разницы. Если даже смокинг не подсказал ей, то что он то мог сделать). Он был почти спокоен, но у него появилась возможность выйти с кухни и наконец-то глубоко вдохнуть прохладный воздух только тогда, когда ужин был почти приготовлен. Он наблюдал за тем, как молодожены кружатся и кружатся на танцполе: розовые, синие, зеленые и желтые огни ритмично раскачиваются вокруг них в такт музыке, и он не может удержаться от воспоминания: итак, что ты думаешь? А потом слышит голос рядом с его ухом: — Итак, что ты думаешь? — Ты всегда такой тихий, — пробормотал Сокджин, стараясь не повышать свой голос, чтобы никто, кроме его «целевой аудитории» не услышал. — Не-а. Никогда. Я действительно впечатлен собой. Я уже начинаю любить эти туфли. Сокджин наклонил голову, чтобы краем глаза взглянуть на Ким Намджуна. Он постригся достаточно коротко, чтобы выглядело почти как обычная стрижка с коротким затылком и выбритыми висками, если бы не слой геля, который был скорее похож на атаку истребителя на голову, чем на что-то еще. Он был в другом костюме, но все таком же идеальном, в другом галстуке, но все так же тщательно завязанном. — Это большая свадьба, — тщательно подбирая слова, проговорил Сокджин. — По моему опыту, — сказал Намджун (и слова прозвучали так, что это было похоже на «и поверь мне, я знаю о чем говорю»), — чем больше свадьба, тем короче брак. — Абсолютно каждый раз? — Конечно, нет. Люди предсказуемы, но не абсолютны. Конечно же, нет. Часть сознания Сокджина хотела закатить глаза и отвернуться. Этот парень — всезнайка, — хотя он и признал, что он не всеведущий. — Ты делаешь ставки на успех всех браков, к организации свадеб которых имеешь отношение? — Я делаю ставки на продолжительность брака, а не на его успех, — ответил Намджун, перенеся вес на пятки и сунув руки в карманы брюк. — Успешный брак — это, в первую очередь, тот который не начат. — А твои клиенты знают, что ты так думаешь? — Если бы они знали, — улыбка растянулась на его лице, — думаешь, они бы платили мне так же хорошо, как платят сейчас? — Семь лет, — отозвался Сокджин. — М? — Вот, что я думаю, — пояснил Сокджин, махнув рукой. — О счастливой паре. Семь лет или больше. — Полагаю, мне придется поставить шесть или меньше, — он выгнул одну бровь. — Прошлой паре ты дал максимум шесть месяцев, а этой — семь лет или больше? Интересное противоречие. Не хочешь обнародовать ход своих мыслей? — Жених, — ответил Сокджин, кивая головой на пару, все еще кружащуюся на танцполе в своем собственном мире. — Единственное место, где я видел его руки — его жена. Все его взгляды направлены на нее. Ты видишь, как он светится? Они счастливы. Если они вообще расстанутся, это произойдет через года. — Верно подмечено, — пробормотал Намджун, провожая взглядом жест Сокджина. — А ты подумал об их возрасте? — Об их возрасте? — Нуна-отношения[1], — просто сказал Намджун. — Ей тридцать четыре, а ему — двадцать шесть. Сокджин присвистнул. — Немного необычно, даже в наши дни. Хотя, они хорошо смотрятся друг с другом. — М, они смотрятся, не так ли, — это был не совсем вопрос. Намджун продолжал наблюдать за ним, рассеяно ворочая вилкой в еде (Сокджин старался не смотреть на него, пока тот делал это. Это было действительно необходимо делать? Все особенности в текстуре блюда и приправах смешивались в одну общую кашу, скучную консистенцию.) — Кстати, я говорил с девушкой на чистоту. Это третий брак невесты. Она выходит замуж за молодых, а потом, когда они немного приживаются — ей становится с ними скучно, и все заканчивается. Но этот… — он задумчиво прикусил губу. — Кажется, все думают, что у этого будет продолжение. — Ты согласен? — Конечно, нет. — Сказал Намджун, снова фокусируя свое внимание на Сокджине. Он улыбнулся и закатил глаза. — Пятьдесят процентов браков в наши дни заканчиваются разводом, а потом несчастные… Сокджин провел пальцами по своей челке, чтобы поправить ее, чем пытался скрыть нелестную усмешку со своей стороны. — Рад слышать это. Уже думал, что ты размяк. — Ха-ха, очень мило. — Спасибо, я горжусь тем, насколько я восхитителен, — вздохнул Сокджин. — Я не уверен, что это честно. — А что не честно то? Статистика поддерживает меня. — Я не об этом, — отмахивается Сокджин. — Ты работаешь с ними месяцами, а я встречаюсь всего три раза, и я должен делать такую же ставку, как ты? Думаю, я заслужил равные условия. Намджун резко выдохнул. — Черт. Ты прав. Предлагаю тебе такое: каждый раз, когда я буду отправлять клиентов к тебе, мы будем обмениваться информацией, прежде чем заключать пари. Идет? — М, а что насчет нашего последнего пари? Наступило секундное молчание, и, когда Сокджин взглянул на лицо Намджуна, он был немало удивлен, увидев того смеющимся. — Ты, на самом деле, уже победил, — сказал Намджун, водя рукой по челюсти в тщательных попытках скрыть свое смущение. — Это я и пришел сказать тебе. Прошло два с половиной месяца, а она только на прошлой неделе узнала о его романе. Конечно, они все еще пытаются заставить колеса крутиться, но мои источники говорят, что она уже обратилась к адвокату. — Это означает, что не видать мне твоего рейтинга? — Нет, — сказал Намджун и улыбнулся Сокджину. — В прошлый раз я попробовал твое филе-миньон, а сегодня вечером твой ризотто. Ты все равно попадешь в рейтинг. Хотя у меня и нет налички, не хочешь ли уйти отсюда пораньше и сходить выпить? — В какой-нибудь случайный уличный бар? — закатил глаза Сокджин. — Я тебя умоляю: я же организатор кухни. — Итак? — Итак, — сказал Сокджин, отталкиваясь от стены и проходя мимо Намджуна, — ни один уважающий себя свадебный провизор не покинет дом без «лицензированного бармена» в заднем кармане. — Подожди, — сказал Хосок, наклонившись над барной стойкой и выставив руку перед лицом Намджуна. — Ничего не говори. Я все еще работаю над этим. Намджун бросил на Сокджина взгляд, который был немым криком о помощи, обращенным ко всему миру: — А… — Ты можешь прочитать браки, — просто сказал Сокджин, вытаскивая табурет из бара и легко падая на него. — Хосок — напитки. Дай ему секунду, — он кивнул бармену. — Когда ты сделаешь последний глоток, все будет как обычно. — Пьешь на работе, босс? — Хосок широко улыбнулся, он немного пропевал буквы будто с сатори диалектом провинции Чолла-до. Он отошел от Намджуна и наклонился, чтобы достать шейкер для коктейлей из-под стойки. — Концерт не был так плох. — Концерт закончился, — сказал Сокджин. — Не похоже, будто они женились. Перестань меня осуждать и сделай мне наконец выпить. — Что? — Хосок слегка высунул кончик языка из уголка рта в самом неподдельном выражении злобного ликования на лице, которое Сокджин не видел с тех пор, как… ну, как он последний раз видел Хосока. — Боишься, что твое «свидание» сбежит? Сокджин дернулся вперед, чтобы схватить Хосока за воротник, но промахнулся, когда бармен отскочил назад, хихикая. — Айщ, ты ребенок. В ближайшие дни я собираюсь уволить тебя за неподчинение, ты знаешь об этом? — Неа, — радостно отмахнулся Хосок, выливая содержимое шейкера в стакан для мартини с сахарной каймой и цепляя ломтик лайма через край, прежде чем переместить его на барную стойку. — Никто другой не сделает твой космополитен[2] должным образом, и ты знаешь об этом. Он услышал сдержанное фырчанье в сгиб локтя. — Ты пьешь космополитен? — скептически поинтересовался Намджун. — Серьезно? Прямо серьезно: адски розовый космополитен как в «Сексе в Большом городе»? — Ты думаешь, что это плохо? — вмешался Хосок, бросив использованный шейкер в раковину и левой рукой потянувшись за новым, а правой держа бутылку Калуа[3]. — Только в прошлом году мне удалось отучить его везде пить рыжеволосую шлюху[4]. — Боже, нет! — чуть не задохнулся Намджун, уставившись на Сокджина. — Нет, — сказал Сокджин, наблюдая за тем, как руки Хосока перемещаются за ирландским ликером и водкой на средней полке. — Да, — проговорил Хосок, хотя, на какое именно «нет» это было ответом, можно было только догадываться. Он закрыл шейкер и празднично погремел им одной рукой, будто маракасом, а другой поднял бокал рокс[5]. — Мы осмелились заказать ему один такой на его день рождения, и тот его чем-то зацепил. Его брат отказывался снова пойти выпить вместе с нами до тех пор, пока мы не сможем уговорить его на что-то другое. И его брат в три раза веселее Джин-хена — это же очевидно… Сокджин протянул руку и накрыл ею рокс: — Ты серьезно сейчас делаешь то, что я думаю, ты делаешь? — Видишь, что я имел в виду? Полнейший зануда, — Хосок пожал плечами и махнул рукой на его лицо. — Разве я когда-то смешивал кому-либо напиток так, чтобы ему не понравилось? Это же я. Чон Хосок — алкогольный вундеркинд. Поверь мне, хен. Я знаю, что делаю. — Хорошо, значит мне есть чего опасаться. Намджун покачал головой и провел рукой по волосам: — Просто дай мне это, чем бы оно не было. Ничего уже не будет выглядеть страннее, чем узнать, что милый парень заказывает рыжих шлюх во всех барах Сеула. — Уже нет… — Ты слышал этого человека, хен, — Хосок оттолкнул руку Сокджина от бокала и плавно влил в него туда напиток. — Просто выпей. И дай мне знать, если я ошибаюсь. — Что это? — Просто выпей это. — Сокджин что-то мрачно пробормотал в свой космополитен. — Не узнаешь, пока не попробуешь. Намджун посмотрел на напиток в своей руке (светло-коричневый и немного густой, как шоколадное молоко со льдом), пожал плечами и опрокинул его в рот: — На вкус как… кофе? — он впился взглядом в пустой стакан в своей руке, но на этот раз выражение его лица было скорее выражением раздражения и неверия, чем любопытства. — Черт возьми, это ахуенно удивительно! Что это было? — Пожалуйста, позволь мне сказать ему, — зашипел Хосок на Сокджина, наклонившись над стойкой. — Пожалуйста-пожалуйста. Я же живу для этого, хен! Сокджин закатил глаза: —То, что он только что дал тебе, —растягивая слова произнес он, вращая розовой жидкостью в своем бокале для мартини, — было кричащим оргазмом[6], — продолжил он, когда Намджун почти согнулся со смеху. Получаешь удовольствие, когда заказываешь подобное в баре. — Ты должен как-нибудь сходить с нами выпить. У Хосока все напитки с сомнительными названиями, поэтому к концу вечера наш счет выглядит как Би-лист[7] в борделе. — Если есть что-то, что мне понравится больше, чем доставлять кричащий оргазм красивому мужчине на публике, — вздохнул Хосок, положив руку на сердце, — я еще не нашел это. — Заканчивай, — прорычал на него Сокджин. Рядом с ним Намджун очень звонко поставил бокал на стойку. На секунду его лицо показалось задумчивым или стало бы таким, если бы сейчас не было таким раскрасневшимся. — Я думаю, — осторожно начал он, — что мне нужен еще один такой. — Еще один кричащий оргазм? Так быстро? — Хосок схватил его бокал и притянул к себе. — Мне нравятся парни с хорошим рефрактерным периодом[8]. Ты отхватил себе такого, хен. Но, к сожалению… — он отклонился и на секунду замешкался над стойкой. — Да, черт. Я думаю, у меня кончился Калуа. Я сейчас вернусь. Он испарился, оставляя Намджуна и Сокджина почти в звенящей тишине, звуки со свадебного приема просочились через сводчатую арку, отделяющую бар от остальной части зала. (Где-то там ди-джей поставил «Sexy And I Know It», и Сокджин понял, что не удивится, даже если: А) ди-джей тоже был в одном из рейтингов Намджуна, и B) он еще довольно долго будет ставить такую отвратительную музыку). — Итак, — сказал Намджун немного странным и напряженным голосом, — Чон Хосок. — Он — гений, — произнес Сокджин. — Он гей? — Нет, — сказал Сокджин (хотя, даже если бы Хосок был геем, он бы не сдал его какому-то незнакомцу в мгновение ока). — Просто немного смущающий. Я понимаю, что эти две категории не всегда взаимоисключающие, но в этом случае… — Понимаешь, я пригласил тебя выпить наружу, чтобы я смог добраться до банкомата и снять наличку, чтобы погасить свой игровой долг, понимаешь же? — Намджун отвернулся и откинулся на спинку стула, зацепившись локтями за перекладину и направив взгляд в зал. — Но то, что мы выпили здесь определенно затмило все. — Полагаю, тебе просто нужно будет снова посоветовать меня твоим клиентам, — плавно ответил Сокджин, допивая остатки своего космополитена, — чтобы ты снова смог увидеться со мной. Намджун моргнул, чтобы взглянуть на него, и, если бы Сокджин не придумал ничего получше, он бы сказал, что Намджун сосредоточил все свое внимание прямо на его губах, когда он всосал сахар с края своего бокала: — Так что? — сказал он через секунду. — Еще увидимся? — Чтобы ты отдал мне пятьдесят тысяч. Я выиграл это пари, помнишь? — он задумался, приостановившись. — Нам придется ждать довольно долго, чтобы узнать, кто его выиграет. И, знаешь, из того, что я понял, ты не единственный, перед кем лежат долгосрочные обязательства. Намджун пожал плечами: — Ожидание победы в пари… — Или проигрыша, — радостно перебил Сокджин. — …не считается долгосрочным обязательством. Это, скорее просто смирение с неизбежным течением времени. — Намджун, казалось, задумался над этим на секунду. — В принципе, это же жизнь. Дверь за барной стойкой распахнулась, и Хосок выскользнул из-за нее, прижимая руками картонную коробку, полную бутылок с ликером: — Отличненько! — радостно воскликнул он, тяжело опустив коробку на стойку. — Еще один кричащий оргазм уже на подходе, —он улыбнулся и чуть наклонился вперед. — Или ты хотел, чтобы Джин-хен сделал это для тебя? Если что, я не против поделиться. В этот раз Хосок не был достаточно быстр, чтобы уклониться, когда Сокджин рванулся через стойку к его горлу. --- Был один вопрос, который волновал Сокджина еще до третьей свадьбы. Вопрос начал звучать в голове несколько месяцев назад, еще на той первой свадьбе, когда Ким Намджун впервые подошел к нему, и они сделали эту первую глупую ставку, но по тем или иным причинам он не поднимался. Всегда происходило что-то, с чем необходимо было разобраться, чтобы избежать проблем: Сокджин должен был куда-то ехать, Намджун должен был с кем-то поговорить, и, к тому времени, когда он вспоминал, что его кое-что интересует, Намджун уже исчезал, или свадьба заканчивалась; и, если бы кто-то подошел и сказал ему, что он должен был еще что-то, кроме того, как сесть в доставочный грузовик и поехать домой, принять душ и упасть лицом в кровать, он бы снял с себя ответственность за свои дальнейшие действия. В его голове все еще мешались цифры, даже когда он ссутулился у стены, сильно потея (боже, на кухне было так жарко!). Четыре сотни человек, и каждый со своим отдельным блюдом, плюс доплата за задержку в пробках, плата за нарезку торта, чаевые, плата за бармена, наценки на ликер. Ему казалось, что он уже близок к тому, чтобы потерять сознание на полу во время свадьбы какого-нибудь незнакомого человека, и у него едва ли не отваливались ноги, (что, вероятнее всего, было даже счастьем) и ему каким-то образом удалось пополнить свою постоянно растущую коллекцию ожогов, хотя он и занимался только сервировкой большую часть ночи; и сейчас не прекращающиеся цифры в его голове ясно давали понять, какого черта он оказался в окружении самой шумихи. Он впервые заметил Намджуна первым. Он не хотел появляться неожиданно. Не был уверен, что, действительно, передвигался так тихо, но, вперемешку с музыкой и гулом свадьбы, редкими возгласами, раздающимися каждый раз, когда кто-то говорил тост (каждый новый тост создавал прогрессию большего опьянения), он должен был звучать вообще бесшумно; тогда он оказался по левый локоть Намджуна и привстал на мысах, чтобы дотянуться до его уха и прошептать: — Итак, что ты думаешь? — реакция была чуть более резкой, чем он ожидал. Намджун держал в руках тарелку с в основном не тронутой едой, но правильное положение пищи было, разрушено, когда Намджун, очевидно, перемешал все как какой-то салат. (Сокджин, будучи человеком, который тщательно разделял каждую группу продуктов, чтобы сохранить индивидуальные вкусовые характеристики, отчаянно пытался не судить его за это, но продолжал паталогически терпеть неудачи. Нет, ну в самом деле, кто старше шести лет смешивает свою пищу? Пусть побоится Бога!) Его вилка балансировала на краю тарелки, а его бокал для вина, с другой стороны, был, как подметил Сокджин, наполнен водой. Все это было очень продуманно расположено таким образом, чтобы он мог, если немного подумать, легко есть, пить и одновременно работать, без необходимости что-то составлять на стол, или просить кого-то это подержать, не уронив это на пол. Если, конечно, кто-то не подойдет к нему сзади, не встанет на цыпочки и не начнет шептать на ухо, когда он этого не ожидает. — Ой, — сказал Сокджин, пялясь на разбившуюся тарелку у их ног. — Черт, — сказал Намджун рассеяно, — я вообще-то ел это. — Ты уверен? Со стороны это было похоже скорее на песочный замок, чем на что-то съедобное, — Сокджин сделал паузу и немного задумался над тем, пришло ли время пошутить над привычками питания Намджуна, к тому же, он был лишь на половину причиной приостановки рассматривания им привычек его питания. — Извини. Дай мне секунду. Еще один момент в том, каково это — быть боссом в организации свадебного обеда, — заключается в том, что, если у вас есть хорошая команда официантов (и Сокджин позаботился о том, чтобы у него была очень хорошая команда), вам почти не нужно двигаться, чтобы послать за кем-то. Тарелку забрали, осколки смели в мусорное ведро, салфеткой были стерты все следы, а новое блюдо оказалось в руках Намджуна по истечению девяноста секунд. Намджун тупо пялился на это. — Ты что, хочешь, чтобы я это снова перемешал для тебя? — спросил Сокджин, понимая, что ведет себя как говнюк, но на секунду ему стало совершенно все равно. — Нет, все в порядке, — Намджун взглянул на него и улыбнулся, проводя рукой по своим волосам. (Это была его особенная манера поведения, которую распознал Сокджин, но пока не понял, что она обозначает. Он подозревал, что у этого есть своя история, но только всевышнему было понятно, какая). — Я предпочитаю самостоятельно перемешивать пищу. Спасибо. Кстати, это было впечатляюще; а все провизоры устраивают выступления, подрабатывая экстренной помощью по уборке? — Вероятно, да, — солгал Сокджин. На самом деле это не было выступлением, это было обычной рутиной. Всегда, когда Хосок хохотал за барной стойкой, можно было ожидать падения тарелки. — Я, честно говоря, не могу сказать наверняка. Все хорошо? Ты выглядишь… рассеянным. Глаза Намджуна вспыхнули интересом, и он устремил свой взгляд вправо, чтобы понаблюдать за столом в передней части зала, где молодожены были увлечены беседой в широком кругу своих пожилых родственников. — Я пытаюсь определить свое мнение касательно сроков, — сказал Намджун, вздохнув и перенеся свой вес на другую ногу, приблизившись достаточно, чтобы их разговор с Сокджином был слышен только им. — Это немного затруднительно. — Оу? И каковы твои наблюдения на данный момент? — В первую очередь мне интересно услышать, что думаешь ты. Свежий взгляд может подметить то, что я опустил из виду. Сокджин повернул голову, чтобы посмотреть на пару, кормящую друг друга кусочками торта. Честно говоря, это было мерзко: — Они одержимы друг другом. Не могу сказать, сколько они знают друг друга, но едва ли они смотрят на кого-то еще кроме друг друга и его родителей. Намджун мрачно кивнул: — Это интересный момент, не думаешь? Взгляд Сокджина скользнул ко столу, где (он знал) сидели родители жениха: — А, верно подмечено. Маменькин сынок. — Свадьба такая шикарная, и девяносто девять процентов времени пара либо хвастается, либо их родители демонстрируют свои кошельки, и, в любом случае, на кону их неуемное Эго, которое не потерпит проигрыша. Ты прав, — он кивнул, указывая через весь зал на пару, — они в значительной степени одержимы друг другом. Честно говоря, было противно работать с ними. Но она ненавидит его мать, и между тем он все еще слишком напуган, и, тебе нужно было видеть, как обида каждый раз расцветала на ее лице, когда он прерывал их встречу, чтобы написать маме что-то о цветочной композиции. — Хм, — мычит Сокджин. — Полагаю, я назову цифру где-то между десятью и двенадцатью годами. Подобные вещи требуют времени, чтобы что-то выстроить из них. — Хотя, это подавляемость в их отношениях… — Намджун покачал головой. — Кстати, что это за цитата? Что-то типа «если вы напишете список всех причин, по которым вы бы вышли замуж за своего супруга, а затем напишите список всех причин, по которым вы бы развелись с ним, и поместите их рядом, вы обнаружите много совпадений». Узнавание привычек порождает презрение, или что-то похожее, — он пожал плечами. — Я поставлю пятьдесят тысяч на девять лет или меньше, но только потому, что ты позволил себе поставить на десять и более, хотя, я удивлюсь, если этот брак переживет хотя бы семь лет. — А что произойдет, если мы оба окажемся не правы? — Если мы оба окажемся не правы, то будем вынуждены купить друг другу выпивку, — быстро сказал Намджун, бултыхая водой в стакане и отставляя то, что осталось в тарелке в сторону. — Поэтому предлагаю именно это. Сокджин посмотрел на него. Намджун выглядел чуть более уставшим, чем в прошлый раз, когда они видели друг друга, как будто он плохо спал. Возможно, он просто был слишком занят, был слишком загружен чем-то, но, несмотря на тени под глазами и резкую речь, он все еще был идеален: костюм хорошо сидел и был безупречен, галстук идеально завязан, а его цвет приятно дополнял образ, волосы были откинуты назад, и походили на плавник. — Как долго ты в этом бизнесе? Намджун поморщился: — Несколько лет. Хорошо платят. — Признаюсь, мне было интересно, — осторожно начал Сокджин, — почему ты решил работать в качестве организатора свадеб, если не веришь в брак? Намджун секунду смотрит на него, а потом начинает смеяться. — Да, — говорит он. — Да, на самом деле, это отличный вопрос. Если кратко, то я в этом хорош. Действительно хорош. — Я понял. Но как тебе удалось это выяснить? Намджун заколебался на секунду: — Полагаю, технически, я получил свой первый заказ, когда еще учился в школе, — медленно сказал он, словно рассказывая историю, которую никогда раньше не пытался рассказывать. — Один из моих двоюродных братьев женился, и в тот день, когда они пытались разобраться с рассадкой по столам, я был в доме тети… это, кстати, та проблема, с которой я, действительно, люблю разбираться. Ну, ты знаешь: «все должны сидеть по восемь человек; A, B и C должны сидеть рядом друг с другом; D не может сидеть рядом с E или F; G и H даже не могут смотреть друг на друга... и т. д. и т. п.», — он пожал плечами и снова прошелся рукой по волосам. — Я всегда был хорош в этом в школе. Я просто сел и разобрался со всем этим. Все было сделано через десять минут, и все были довольны. После этого моя кузина и ее мама продолжали звать меня по поводу всяких других незначительных моментов в планировании свадьбы, и, я думаю, что именно я закончил делать большую часть. Так что, вот так… Теперь я здесь. — Хорошо платят, — демократично подметил Сокджин. — Ну, давай, поговори об этом. Я не думаю, что смог бы заниматься чем-то еще сейчас, я слишком привык к подобному образу жизни. — И избалован всеми этими башнями из шампанского. — Это, действительно, значит больше, чем всего лишь итальянские костюмы, сшитые на заказ и подходящие мне, мне так кажется. — Мне тоже, — сказал Сокджин, а затем попытался не покраснеть, когда Намджун бросил на него проницательный взгляд (ладно, хорошо, это было довольно тупо — сказать подобное, —но Сокджин был измотан и у него не было свиданий целый год, и Намджун выглядел преступно фантастически в этих своих итальянских костюмах. Так что, да, итальянские костюмы, сшитые на заказ, абсолютно точно подходили ему). — Извини. Это шутка. У меня таких нет, — черт возьми, Сокджин, смени тему. — Похоже, это довольно сложная работа. Не слишком ли много усилий ради того, во что даже не веришь? Намджун пожал плечами: — Не совсем так. Как я уже говорил, это та самая сложная головоломка, которую я люблю решать. Но некоторые из пар отвратительны: я не могу уделять внимание сразу обоим и решать проблемы с организацией цветов, и, всякий раз, когда пара хочет, чтобы я выступал в качестве организатора на их свадьбе, они пытаются разорвать меня и заставить убирать все за ними. Я планирую свадьбы, — сказал он тяжело, — а не уборщик на свадьбе. Я начал вносить этот пункт в контракты. Я занимаюсь теоретической работой и, если они захотят, могу найти им хорошую команду уборщиков. Но пусть не ждут, что я буду пачкать руки. — Таким образом, у тебя есть большие рейтинги. — Правильно. Ты все еще заинтересован в том, чтобы быть включенным в один из них? Сокджин положил руку на сердце: — Я похож на кого-то, кто не заинтересован в неостановимой силе свадебного промышленного комплекса? Конечно, я хочу, чтобы ты включил меня в свой рейтинг. И ожидаю, что ты будешь звонить мне три раза на дню, как девушка своему новому парню. Намджун замер: — Своему клиенту, — сказал он спустя секунду. — Верно, — прищурился Сокджин. — Почему ты поправил меня? Что ты думал, я имел в виду? — Ничего такого, — махнул рукой Намджун. — Прости, я устаю в последнее время. Я брал несколько дополнительных контрактов, но… — он остановился и ухмыльнулся, сделав неопределенный жест вилкой. — Полагаю, так оно и есть, верно? — Верно, — сказал Сокджин, изо всех сил стараясь не замечать то, как на щеках Намджуна появились ямочки, когда тот улыбался.