A Wonderful Institution

— Боже мой. Это действительно плохо. — А я говорил тебе. — Он был таким с прошлого вечера? И ты не звонил мне?! — Было два часа ночи! Ты сказал, чтобы я перестал звонить тебе после полуночи с глупыми проблемами! — Это не та ситуация, когда ты застрял в стиральной машине: Джин-хен упал в обморок на диване, — это не глупая проблема. — Я, между прочем, слышу тебя, — пробормотал Сокджин в подушку дивана. О, Боже. Его дыхание. Он собирается умереть. Он собирается задохнуться и умереть от своего собственного похмельного дыхания. — Хен! — Тэхен плюхнулся на диван, едва не попав локтем Сокджину по позвоночнику. — Ты жив! Хорошо, возможно, он не задохнется и не умрет от этого. Возможно, его голова взорвется от громкости голоса его младшего брата. Может быть, его сердце будет биться так сильно, что его артерии разорвет. Возможно его глазные яблоки будут вытеснены нескончаемым давлением в его черепной коробке: — Может быть, — нечетко ответил Сокджин. Хосок упал на корточки рядом с диваном, наклонившись ближе: — Что, черт возьми, ты делал прошлой ночью, бро? Тэ говорит, что ты приземлился на пороге его дома в два часа ночи, будучи пьяным как последний гад и плача о том, что не можешь приготовить завтрак. Прошлой ночью..? Ой. О, Боже. Пошел выпить с Намджуном и его друзьями. Затем шот за шотом с явно непотопляемым Мин Юнги. То, как Юнги вздохнул, моргнул, поморщился, будто его заставляли выполнять неприятную, но необходимую работу, и как он спросил его, не подумает ли он когда-нибудь встречаться с Ким Намджуном. И то, как он не подавил отрицание, которое все разрушило. — О, боже, — простонал Сокджин в диван. — Я думаю, что я действительно проебался. Наступил момент тишины. — Итак, — настраиваясь на разговор, сказал Хосок, — продолжим в этом духе: как дела у Намджуна? Сокджин издал слабое хныканье от вины и сожаления, сложив руки над головой: — Пожалуйста, не спрашивай. — Это так напряженно, — сказал Тэхен приглушенным голосом. — Чувак, что, если бы синдром ханахаки был похож на… настоящую болезнь? Хен бы сейчас кашлял лепестками каллы или чем-то таким. — Лилии каллы симпатичны, — с дивана проскулил Сокджин приглушенным голосом под руками. — Я бы просто кашлял всем бутоном. Хосок бросил на него косой взгляд: — Тебе действительно нужно перестать читать все эти чертовы фанфики по f(x)[1], Тэ. — Крибер[2] реален, — прошипел Тэхён. Хосок проигнорировал его, решив ткнуть Сокджина в плечо, а не отвечать: — Я понимаю, что ты думаешь, что проебался, но я не понимаю, что ты сделал. Я не могу помочь, если ты мне не рассказываешь. Кто сказал, что ему нужна помощь Хосока? Кто сказал, что он хотел помощи Хосока? Он был на два года старше и вроде бы боссом Хосока и должен был быть взрослым человеком, который мог делать что-то сам, разговаривать с людьми и бороться со своими собственными эмоциями… — Мы пошли выпить с его друзьями, — сказал Сокджин, ощущая сухость во рту и подталкивая себя вверх, чтобы откинуться на спинку дивана, — он пошел к бару, и пока его не было, один из них спросил, встречаемся ли мы, и я сказал нет. — И? Вы же не встречаетесь, верно? — Хосок уставился на него. — Или… подожди! Вы встречаетесь тайно, на случай, если что-то не получится, и если что вы сможете расстаться без какой-либо сторонней драмы, а теперь ему надоело скрывать свою любовь от мира, но ты «все еще так напуган», а ваши отношения страдают, пока вы спорите из-за того, когда признаться, что вы встречаетесь? — он щелкнул пальцами, как будто внезапно столкнулся с изменяющим мир откровением. — Это все объясняет! — Нет, — отрезал Сокджин, стреляя в него взглядом красных и опухших глаз, — мы действительно не встречаемся, — он глубоко вздохнул и чуть не утонул в воспоминаниях о том, что Намджун не смог взглянуть на него на тротуаре возле бара. — Но я ему нравлюсь. Очень нравлюсь. — Пфф, — пробормотал Тэхен, закидывая ноги на диван. – Это и я мог бы тебе сказать. — Ну так что? — Хосок скрестил ноги под собой. — Я не вижу проблемы. Разве ты не можешь просто сказать ему, что он тебе нравится? О Боже. — Затем он спросил, стал бы я встречаться с ним, — добавил Сокджин, осторожно поднося руки к лицу. (Это было иррационально, он знал, что это было иррационально, но часть его была совсем немного испугана, но его лицо развалилось бы, если бы он слишком грубо общался с ним во время своего глубокого похмелья.) — И я… я сказал «нет ». Сказал нет. И он услышал это. Хосок вздрогнул: — Ох. — Но ты бы не стал, — вмешался Тэхен, наклонившись вперед с болезненным любопытством в глазах. — Я прав? Ты же ни с кем не встречаешься. Хосок слегка ударил его по колену: — Ты правда не понимаешь, что здесь происходит, Тэ. Тэхен потер ногу и поморщился: — Ну, я имею в виду, это очевидно, что хен действительно любит его, но он никогда не стал бы… — Так что? Ты бы стал? — Хосок повернулся к Сокджину, его обычно солнечное выражение лица стало таким серьезным и искренним, что смотреть на него было почти больно. — Ты сказал его друзьям, что не станешь, но я знаю, что он тебе нравится. Не пытайся лгать. Ты буквально в дюйме от того, чтобы пуститься в танец в стиле Дисней, воспевая его запястья и ресницы и прочее дерьмо. Ты не можешь теперь сказать мне, что не станешь с ним встречаться! — Я не знаю, — сказал он, хотя и знал. — Я не знаю… Да. Да, я бы встречался с ним, — казалось, горло Сокджина стянуло, словно он не мог произнести этого вслух. — Я действительно хочу быть с ним, и я думаю, что я действительно, действительно проебался, — добавил он, и снова разрыдался. Хосок и Тэхён посмотрели друг на друга. Тэхен отчаянно покачал головой и пожал плечами, медленно отступая от своего старшего брата. Хосок только вздохнул и дружески облокотился локтем на колено Сокджина: — Хен, послушай. Я не могу сказать, что не ожидал, что когда-нибудь подобное случится. Тебе нравится действовать отстраненно и дерьмово, но ты в большей степени булочка с корицей. — Это оскорбительно, — пробормотал Сокджин, растирая глаза ладонями. — Не называй меня булочкой с корицей, пока я слишком похмельный и не могу защищаться. — Он тебе нравится, — сказал Хосок и толкнул ногу Сокджина. — Он тебе нравится. Признай это. — Хорошо! Хорошо! Он мне нравится, окей? — Сокджин протер ладони о бедра, глубоко вздохнул и задержал дыхание в тщетной попытке удержать легкие от еще одного непроизвольного вздоха. — Мне он нравится. Это глупо, и я ненавижу это, и я не знаю, как это остановить. — И ты ему тоже нравишься, верно? — По-видимому, — слезы снова начали подступать, и Сокджин сглотнул их с комком в горле. — Он сказал, что не может дружить со мной. Потому что я ему нравлюсь, и он знает, что я не чувствую того же. — Хуй ходячий, — пробормотал Тэхен, качая головой. Он поднял руки в целях самозащиты, когда Хосок и Сокджин развернулись и уставились на него. — Ладно-ладно! Простите! Но отчасти он же хуй, верно? Я имею в виду, ой, да ладно вам… — Не обращай внимания на своего брата, — сказал Хосок, взмахнув рукой в случайном направлении. — Ладно, отчасти — да, но мы на мгновение проигнорируем это. Послушай: он тебе нравится, ты ему нравишься, есть очевидное решение этой проблемы. — Уйти к морю и отдать свою физическую оболочку неумолимой волне, — ответил Сокджин, снова опадая на диван. Хосок ударил рукой по лицу: — О мой бог. Нет. Ты должен преследовать его, бро, — он снова толкнул ногу Сокджина, на этот раз немного грубее. — Серьезно: он тебе нравится, ты ему нравишься, а потому иди и разберись с этим, блять. Иди и найди его и заставь его понять, что вам двоим суждено и все такое. — Он не поверит мне. — Тогда докажи свою чертову любовь или что-то в этом роде! — Хосок поднял руки вверх с выражением возмущения. — Это не так сложно, каким ты это делаешь, чувак! Иди нахуй вместе с ним! Просто скажи мне правду — ты сказал то дерьмо в баре, потому что ты испугался, что ты ему не нравишься, а ты не хочешь, чтобы тебе было больно! Сокджин выпал. В его голову будто колотили, и он был слишком горячим, а солнечный свет был слишком ярким, и он все безвозвратно испортил, и теперь Хосок кричал на него, и с этим он точно не был готов иметь дело: — Но как? Он не захочет со мной разговаривать. — Твой день рождения скоро наступит. Через две недели, — сказал Тэхён. — Пригласи его с нами. Это будет немного странно, но мы можем попытаться дать тебе возможность отловить его в одиночку, и если пригласить его в компанию, это немного ослабит давление. Он может сказать «да», — он стыдливо пожал плечами, когда Сокджин и Хосок повернулись, чтобы посмотреть на него. – Достойно рюмки? — Ладно, смени планы, — сказал через секунду Хосок, — перестань игнорировать своего брата. Обратка вступила в силу тридцать секунд назад. Тэ, это гениально! — он повернулся к Сокджину. — Ну, что же ты думаешь? — Я думаю… — Сокджин уставился на среднюю линию стены. Боже. Его голова действительно безумно болела. Его кожа болела. Его ресницы болели. Возможно, самое главное, что у него болело — это живот. — Я думаю, мне нужно проблеваться. Хосок немного позеленел: — Что ж, это была моя реплика, чтобы свалить. Повеселись, Тэ.

Ким Сокджин [30 ноября, 18:12] Эй Ким Сокджин [30 ноября, 18:31] Ты здесь? Ким Сокджин [30 ноября, 18:46] Намджун Ким Сокджин [30 ноября, 18:50] Ким Намджун Ким Сокджин [30 ноября, 18:51] Намджуууууууууун

Ким Намджун [30 ноября, 18:54] Что тебе нужно? Я работаю

Ким Сокджин [30 ноября, 18:55] Мой день рождения в эту пятницу, и мы собираемся сходить выпить. Я был бы действительно рад, если бы ты пришел.

Ким Намджун [30 ноября, 19:03] Счастливого дня рождения. Я тоже был бы рад, но я очень занят в выходные, начиная с вечера пятницы. У меня три разные свадьбы. В Чт/Пт/Сб. Это будет выматывающе.

Ким Сокджин [30 ноября, 19:04] О, отлично! Я тоже занят все выходные, поэтому мы идем выпить в среду вместо этого.

Ким Намджун [30 ноября, 19:06] ……. Ким Намджун [30 ноября, 19:06] Ты воспользовался обманом.

Ким Сокджин [30 ноября, 19:07] Немного

Ким Намджун [30 ноября, 19:11] Я не думаю, что это хорошая идея.

Ким Сокджин [30 ноября, 19:12] Пойдем, пожалуйста! Это мой день рождения. И я просто хочу провести время со своими друзьями. Ким Сокджин [30 ноября, 19:12] Я не говорил с тобой две недели Ким Сокджин [30 ноября, 19:13] И я скучаю по тебе Ким Сокджин [30 ноября, 19:15] Прости, я знаю, что это звучит тупо

Ким Намджун [30 ноября, 19:18] Нет. Все нормально. Я принимаю это. Но я правда не знаю, смогу ли.

Ким Сокджин [30 ноября, 19:19] Ты можешь позвать Юнги и Чимина с Чонгуком Ким Сокджин [30 ноября, 19:19] Пожалуйста Ким Сокджин [30 ноября, 19:20] Намджун, я серьезно, пожалуйста. Я действительно скучаю. Мы же привыкли развеиваться вместе все это время. Ким Сокджин [30 ноября, 19:21] Я был в смерть пьяным и правда не помню, что такого сделал, но мне жаль, честно, но, что бы это не было, я помню, что не хотел ранить тебя.

Ким Намджун [30 ноября, 19:26] Окей. Я буду. Ким Намджун [30 ноября, 19:33] Ты ничего не сделал. Ким Намджун [30 ноября, 19:36] Это я был дураком. — Ты хорошо выглядишь, — сказал Хосок. — Я должен выглядеть лучше, чем хорошо, — прошипел Сокджин, глядя на свое отражение в витрине закрытого банка и проводя пальцами по челке. — Я должен… Я должен выглядеть доступным, Хосок. Было девять часов вечера и было холодно. Приложение «Погода» на его телефоне обескуражило его, когда рядом с иконкой причудливых снежинок опасно всплыл маленький красный восклицательный знак, но небо было совершенно ясным и совершенно застывшим, и, если бы давление внезапно не упало ночью, у снега не было бы ни одного шанса. Они вернулись в Итэвон: не слишком далеко от того места, где Намджун стоял на тротуаре, засунув руки на карманы, и на его лице было странное выражение страха, и он тогда сказал, что они не могут быть друзьями, — но эта ночь была не такой напряженной на этот раз. Холод удерживал людей внутри, а не на улице, и на их пути все придорожные забегаловки были целиком забиты фигурами, настолько плотно столпившимися, что они выглядели почти чучелами и обивками диванов. — Ты никогда не выглядишь доступным, — вздохнул Хосок, подняв воротник своего огромного шерстяного пальто чуть выше лица. — Ты чертова принцесса. Ты всегда выглядишь прекрасно, нежно, неприкосновенно и, черт. Это часть твоего обаяния. — Хорошо-хорошо, — поправил себя Сокджин, бросая на него взгляд. — Не доступно. Я должен выглядеть так, чтобы меня хотели. Но не слишком сильно. Средне хотели. — Бойфренд материал, — подхватил Тэхён рядом с ним, демонстрируя ошеломляющий момент нехарактерной ясности, прежде чем вернуться к созерцанию своего лица, корчащего гримасы в отражении витрин. — Материал для бойфренда, — повторил Сокджин, возвращая свое внимание к отражению в том же темном стекле. Он совсем не выглядел как материал для бойфренда. Конечно, он выглядел хорошо, но он не был... это не было... Хосок застонал и закатил глаза: — Ты теряешь меня, хен. — Ты знаешь, что означает «материал для бойфренда», это не похоже на… — Нет, я имею в виду, что ты буквально теряешь меня, — выстрелил глазами через плечо Хосок и повернулся, чтобы спуститься по тротуару. — Мне чертовски холодно, и я жутко хочу выпить. Вы, два павлина, пойдете или нет? Я не оплачу твой день рождения, если вы не поторопитесь. — Нам нужно поговорить о том, сколько алкоголя понадобится хену, чтобы набраться смелости, — крикнул ему Тэхён.— Четыре бокала? Пять? Сокджин издал оскорбленный вопль и побежал за ними: — Я взрослый. Я могу принимать свои собственные решения. — Ты взрослый, — легко возразил Хосок, засунув руки в карманы, — но одному из нас придётся тащить свою задницу домой, если эта жалкая схема не сработает. Тэхен изумился, а на его лице мелькнуло выражение смертельно раненого человека: — Эй! Две недели назад ты сказал, что это гениально. — Две недели назад это было гениально. Но сегодня – прости, — Хосок протянул руку и дружески обнял Тэхена за плечи. — Это энтропия, малыш. Натура вселенной и прочее говно. — Ты говоришь как Намджун, — сказал Сокджин. Хосок и Тэхён бросили друг на друга косые взгляды. — Да, хорошо, — мягко сказал Хосок, обвив свободной рукой локоть Сокджина. — Давай просто отвезем тебя в бар и покончим с этим. — Хорошо. Так, я хочу знать, — сказал Тэхён, его голос звучал громко и резко над столом, — это тот, кто, черт возьми, в здравом уме всерьез дал моему брату… — в этот момент он провел правой рукой по в общем направлении Сокджина, едва не уронив несколько стаканов, — напиток под названием Рыжая шлюха, затем удивляется, что тому это нравится? — Я был пьян, — запротестовал Хосок, немного приподнявшись, чтобы наклониться над столом в свою защиту. — И это было забавно. И, конечно, ему это понравилось, я Чон, черт возьми, Хосок. Я не готовлю для людей напитки, которые им не понравятся. Рот Чимина в какой-то момент во время рассказа образовал «о» растерянности и радости: — Что? Ты не что? — Он бармен, — прошипел Сокджин через стол преувеличенным шепотом, наклонившись, чтобы звучать заговорщически, но с треском провалился. — Он… — Это волшебство, — произнес Хосок, авторитетно стуча кулаком по столу. — Я чернокнижник. — Сядь на свою волшебную задницу и перестань стучать по чертовому столу, — сказал Юнги. — Что, черт возьми, ты несешь? — Он читает напитки, — подал голос Намджун. — Вот откуда взялся Кричащий Оргазм, — он сделал паузу, чтобы подумать об этом. — И Космополитен. И Рыжая Шлюха. — О, мой бог, — проныл Чонгук, опустившись на свое место, а лицо его стало ярко-розовым. — Боже мой. Нет! — Боже мой, — вскрикнул Чимин. — Боже мой. Да! Юнги бросил на мужа испуганный взгляд и поднял руку, чтобы поймать того за запястье: — Чимин… Но Чимин стряхнул ее, глаза блестели и блестели именно от голода, который выглядел почти хищным: — Ты можешь читать напитки?! — Каждый раз, — сказал Хосок, сверкая улыбкой, словно солнечный луч. — Удовлетворение гарантировано. Ты хочешь, чтобы я это сделал? — Да, — выдохнул Чимин. — Сделай мне! Юнги побледнел и дерзко дернул Чимина назад, держа одну руку на его рукаве: — Чимин! — Не волнуйся, — сказал Хосок, дружелюбно кивая Юнги, — это не вредно. Просто дай мне секунду, — затем он наклонился вперед, лицо стало чем-то более серьезным и сосредоточенным, глаза изучали черты лица Чимина. Он задумчиво промочил губы и открыл рот. — Это будет Минет! Юнги задохнулся. — Прошу прощения?! — Ему нужен шот Минет, — сказал Хосок, повышая голос, чтобы донести взрыв шума остальной части стола. — Одна часть ирландского крема, две части амаретто, встряхнуть и резко заглотнуть. Если тебе действительно хочется, ты можешь нанести на него взбитые сливки. — Да иди на хуй! — сказал через секунду Чимин задумчивым голосом. — Это звучит потрясающе! Хосок властно поднял руку, сладко похлопывая себя по всему телу: — Я же сказал — чернокнижник. Чернокнижник напитков. Чимин пару раз взволнованно стукнул Юнги в грудь: — Сделай для Юнги! Сделай для Юнги!! — Чимин… — Не волнуйся, — Хосок пожал плечами. – Я подметил это еще в первый раз, когда я увидел его на вашей свадьбе. Для него — классический Неспешный Комфортный Секс[3], я уверен! Рядом с Сокджином Намджун немного подавился пивом, которое цедил последние тридцать минут. Они пробыли там целый час, и то, что поначалу было неловким и тревожным, быстро переросло во… что-то еще. Начнем с того, что Тэхен и Чимин неожиданно сдетонировали во что-то, что Юнги сначала показалось раздражающим, но в течение вечера, казалось, перешло в довольно токсичные отношения с таким поворотом событий. Возможно, еще более удивительным было то, как хорошо Тэхен справился с Чонгуком. У Сокджина появилось смутное впечатление об этом ребенке, который был слишком серьезным, видимо, ради своего же блага, а внешняя плотная оболочка была полностью составлена из дотошной вежливости, но под настойчивым вниманием лучезарного Тэхена, он начал вести себя по другому. (Хосок похотливо толкнул его локтем двадцать минут назад и процедил ему на ухо что-то о чарах семьи Ким, за что и получил по орехам.) Конечно, Хосок сразу же отлично поладил со всеми, в том числе с Юнги, который все еще выглядел так, словно был здесь только под принуждением (возможно, под угрозой телесных повреждений; хватка Чимина на его запястье была подозрительно крепкой, когда они переступили порог бара этим декабрьским вечером), и его нужно было уговорить сделать абсолютно все, вплоть до того, чтобы сесть за стол в задней части бара. Он поднял взгляд только на полсекунды, когда вытащил стул для Чимина, и в самые краткие мгновения его взгляд цеплялся за лицо Сокджина, а выражение лица было холодным и опасно дерзким. (Сокджин опустил голову, стараясь изо всех сил напомнить себе, что он не сделал ничего плохого, даже когда чувство вины вспыхнуло в его жилах.) Намджун был… в норме. Он был в норме, совершенным и совершенно в норме. Он появился и, встретившись взглядом с Сокджином, улыбнулся, пожелал ему счастливого дня рождения и предложил купить выпить. Он выглядел так, как будто был на работе: темно-серые брюки и матовые серебристые оксфорды, идеально подходившие к идеально закатанным манжетам, а воротник был расстегнут на несколько пуговиц, и куртка подобрана настолько идеально, что у Сокджина возникли проблемы с дыханием на несколько секунд. В течение многих месяцев он не позволял себе смотреть на Ким Намджуна, нет, правда. Некоторое время он был коллегой, потом он был чем-то средним между другом и коллегой, потом он был другом, которого Сокджину абсолютно не разрешалось целовать, а потом... а потом они стояли на тротуаре посреди Итэвона посреди ночи, и он превратился во что-то, для чего Сокджину никогда не нужна была категория. Что бы это ни было, это было невероятно неудобно, потому что Ким Намджун пришел на эту чертову вечеринку по случаю дня рождения, одетый в специально для него сшитый итальянский костюм с закатанными рукавами, чтобы показать свои предплечья (боже) и первые несколько пуговиц на воротнике, чтобы показать свое горло (боже) и это было грубо, все это. Это было очень грубо. И теперь они были тут уже в течение часа, и, хотя все начиналось неловко и тревожно, теперь все было почти легко. Дружелюбно. Удобно. Вот почему, казалось, никто не заметил, что что-то случилось, когда Хосок толкнул Юнги в руку: — Хэй, — сказал он, — ты выглядишь как человек, который знает путь к бильярдному столу. — Не уверен, — осторожно сказал Юнги. Хосок подергал бровями и улыбнулся: — А сыграть хочешь? Юнги первым встал из-за стола, бросив на Чимина нечитаемый взгляд, когда отступил, держа руку Хосока на своем локте. Следующим встал Чонгук, который сидел рядом с Тэхеном и с каждой минутой становился всё более пьяным. Чимин пытался помочь ему выйти в туалет, но он засмеялся и отмахнулся от него. В конце концов, Тэхену удалось медленно уговорить Чимина пойти и поболеть за своего мужа («Посмотри на него», — Тэхён сочувственно вздохнул, покачал головой и щелкнул языком: «Хосок-хен потом будет грустной задницей») и их осталось только трое за столом. В течение минуты Тэхен легко вел беседу, переезжая от темы к теме с головокружительной скоростью, которую он сохранял, так как будто ему было всего четыре года, пока внезапно не остановился и не проверил время на своем телефоне. Первым признаком того, что что-то было не так, стало то, что Хосок вынужден был почти сразиться с Намджуном, чтобы тот сел на ту же сторону стола, что и Сокджин. Вторым признаком того, что что-то шло немного не так, было то, как Намджун слегка отодвинулся от него, когда Сокджин повернулся к нему, чтобы спросить, нужно ли ему что-нибудь. Третьим признаком того, что что-то было немного не так, было то, что когда Сокджин случайно коснулся ноги Намджуна коленом, через тридцать секунд лицо Намджуна было примерно того же цвета, что и перезрелый помидор. — Чувак, — сказал Тэхен, вставая без предварительного предупреждения. — Чонгукки пропал почти десять минут назад. Я пойду проверю его, — он поднял голову и улыбнулся Сокджину и Намджуну счастливой прямоугольной улыбкой. — Я вернусь через пару минут. — Подожди, — начал было Намджун, а испуганное осознание начало рассветать на его лице, но Тэхён уже исчез. Спокойствие свалилось на них, сломанное только огромным количеством событий четверга в популярном баре и частыми криками Хосока и Чимина рядом с бильярдным столом. — Итак, — наконец сказал Сокджин. — Гм. Как ты? — Занят, — коротко сказал Намджун. Он съехал немного дальше вниз по сидению, стараясь быть как можно более скрытным. — Очень занят. Просто. Ты знаешь. Воу. Многое навалилось. — Да уж, — Сокджин стащил ломтик лайма с края своего второго опрометчивого Космополитена и начал усердно трудиться над отделением кожуры от мякоти. — Я знаю. У меня то же самое. Иисус. Они провели всего тридцать секунд в одиночестве за столом, и все уже было дерьмово. Весь этот вечер был мастерски поставлен Хосоком и Тэхеном, работавшими в лихорадочном тандеме, и теперь он находился близко к моменту истины, и для всего мира это было похоже на один из тех кошмаров, если бы он учился в школе, но не делал домашнее задание или не зубрил что-то к тестам или вспоминал, кто из его одноклассников где сидит. — Хэй, — сказал Сокджин, в то же самое время, когда Намджун произнес: — Слушай… Они замолчали и осторожно посмотрели друг на друга секунду, прежде чем Намджун наклонил голову, своего рода уязвленный, и это первый жест, который вы можете сделать, чтобы выглядеть глупо (но очень мило, но это только для Ким Намджуна). — Хэй, — снова произнес Сокджин, медленно говоря и стараясь ничего не испортить. — Итак… две недели назад, когда мы пошли выпить… — Да, — сказал Намджун, вздрогнув и подняв свое пиво, держа его перед собой, как импровизированный щит. — Да, просто забудь об этом. Я тоже был довольно пьян. Не беспокойся об этом, это не… — Ты мне тоже нравишься, — запнулся Сокджин, измурыжив лайм достаточно чтобы чуть не уронить его на стол. Намджун открыл рот. Закрыл снова. Посмотрел вниз на то, что осталось от его пива, на пузырьки, медленно рассеивающиеся на поверхности: — Я тебе что? — Я сказал нет, потому что я... волновался, я думаю, — кожура лайма наконец-то оторвалась, и из мякоти фрукта осталось всего несколько кусочков сердцевины. — Ты всегда был против идеи вступления в отношения, и я тоже считал это невозможным, в любом случае, и прежде чем ты появился, я никогда не хотел отношений… — он скрутил полоску кожуры в пальцах. — Я не знаю. Когда ты говорил о том, что ты хочешь смотреть фильмы, и есть плохую пиццу, и ложиться спать, а затем просыпаться и вместе готовить завтрак… Думаю, я понял, что тоже хочу, — Сокджин поднял взгляд — всего на секунду, долю секунды — и попытался поймать взгляд Намджуна, но безуспешно, — быть с тобой. Намджун ничего не говорил пару секунд: — Не стоит, — наконец сказал он. Он отодвинул остатки пива и встал, выискивая свой кошелек в заднем кармане, чтобы бросить на стол купюру в пятьдесят тысяч вон. — Независимо от того, чего я хочу… — он покачал головой. — Ты не должен. Я не совсем хороший тип для отношений. Даже если… даже если я тебе нравлюсь, я не сделаю тебя счастливым, — он заколебался только на секунду. — С днем рождения, Сокджин-ши. Затем он ушел. Сокджин склонялся вперед до тех пор, пока его лоб не оказался на столе. Но он же все сделал правильно, разве нет? Он признался или что-то подобное. Он должен был признаться. Он видел драмы. Он смотрел фильмы. Он был свидетелем более драматических, со слезами, любовных сцен, которые он не хотел бы вспоминать, и теперь он застрял в той же чёртовой ситуации, но на этот момент не было наложено ни одного оркестрового трека, никакой дрянной музыки, ни драматического стоп-кадра в условиях стандарта рекламы жареной курицы. Был только он, Ким Сокджин, сидевший за пустым столом в задней части бара (почти) в свой день рождения. — Привет. Сокджин поднял глаза, пытаясь что-то прошептать в свои костяшки, пока не понял, что человеком, который соскользнул на стул рядом с ним, был Юнги. Это был вовсе не Намджун — Намджун исчез. — Привет, — сказал Сокджин в ответ, немного хрипя горлом. — Ты выиграл? — Пфф, — Юнги закатил глаза. – Конечно, — он потянулся вперед и схватил свой напиток, затем откинулся на спинку стула. — Куда ушел Намджун? В уборную? — Домой, — сказал Сокджин. Он ненадолго подумал о том, чтобы сделать счастливое лицо, ведя себя так, как будто это его не беспокоило, но, черт возьми, это был (почти) его день рождения, и у него было два коктейля, и этот план начинал выглядеть намного менее гениально и намного больше, простите, шел ко всем чертям. Он снова наклонился вперед и закрыл голову руками на столешнице. — Я думаю. Я не знаю. Ушел. Юнги поджал губы и выгнул бровь: — Тебе нужно поговорить об этом? — Я солгал тебе, — сказал Сокджин приглушенным в его рукавах голосом. — Две недели назад. Он мне нравится. — Да. Я понял, — Юнги поднял ногу на перекладину стула и вздохнул. — Боже, я не могу поверить… ладно, послушай, я собираюсь рассказать одну историю, — он настойчиво постучал стаканом по столу. — Это останется между нами, хорошо? Все остальные, кому нужно это знать, уже знают, и так было всегда, но теперь ты оказался в центре событий, и нечестно держать тебя в неведении. Сокджин поднял голову: — Что? Историю? — Намджун… — Юнги закусил нижнюю губу, — давным-давно, прямо перед тем, как я встретил Чимина, мы с Намджуном вместе учились в университете, и мы встречались около шести месяцев, — быстро добавил он, улавливая ужас на лице Сокджина. — Это было не так серьезно, это было только в течение шести месяцев, и это было много лет назад, и я имею в виду, очевидно, что теперь мы не встречаемся и, дерьмо, он же запланировал мою проклятую свадьбу как подарок. Эй-эй, я не просил его делать это, не смотри на меня так. — Вы двое встречались? — В течение примерно шести месяцев, — повторил Юнги. — Это не было серьезным. Сокджин уставился на шкурку лайма, зажатую кончиками пальцев: — Почему ты… — Итак, теперь ты понимаешь, что я знаю, о чем говорю, — прервал Юнги. — Намджун умён, адски умен, но иногда он тупой кусок дерьма. Тебе он нравится — позволь мне догадаться, он сказал что-то вроде «даже если это правда» или нечто подобное, верно? Сокджин молча кивнул. Юнги просто закатил глаза: — А потом кое-что о том, что тебе не может понравится кто-то вроде него? — Сокджин наклонил голову в повторном кивке, и появилось беспокойство, растущее в его животе. — Господи. Чертов ребенок. Я не могу нормально жить из-за него. Послушай… — он колебался секунду, оглядываясь через плечо, туда, где казалось, Чимин заказывает самый сложный шот Минет, когда-либо придуманный при помощи Хосока. — Насколько ты серьезен в намерениях? — Э-э… — Сокджин почувствовал, как укол страха пронзил его. — Я… я не знаю. Я никогда не делал этого раньше. Юнги прищурился, скептически глядя на тело Сокджина с почти осязаемым весом: — Ты не можешь полагать, что я поверю, будто ты девственник. — Нет, конечно, — пробормотал Сокджин, под его воротником нарастало тепло, — но… смотри, бремя кулинара не совсем облегчает походы в клубы, и, я имею в виду, ты знаешь, каково это — быть геем в Корее… — Би, — поправил Юнги и пожал плечами. — Впрочем, ты близок. Если бы Чимин не свалился ко мне на колени, я бы, вероятно, оказался с женщиной. Намного проще иметь отношения, которые похожи на все остальные. Я понимаю. Но у тебя никогда не было отношений раньше? Настоящих? Сокджин прикусил губу и покачал головой: — На самом деле, нет. Юнги застонал. — Наверное, могло быть и хуже. Хорошо, я не могу поверить, что делаю это… но я помогу тебе. — Ты сделаешь это? – Сокджин уставился на него. – Ради меня? — Блять, нет, — пробормотал Юнги, слегка покраснев щеками, — я сделаю это для себя. Ты хоть имеешь малейшее представление, сколько раз этот кусок дерьма звонил мне посреди ночи и стонал о том, что ему не с кем приготовить завтрак? Ему либо нужно преодолеть себя, — продолжил он, считая варианты на пальцах, — либо вам двоим нужно залезть в штаны друг к другу. Это единственные варианты, которые я могу предложить, чтобы я, блять, наконец смог нормально поспать. — Оу. — Хорошо, во-первых, нам нужно будет обменяться номерами телефонов, — Юнги протянул руку. — Телефон. Давай сюда. Сокджин нервно посмотрел в направлении бара, где Чимин, казалось, склонился над своим третьим Минетом: — Что если Чимин… — Он — милый, блядь, святоша на палочке; дать тебе мой номер в экстренной ситуации, это второй шаг. Шаг первый, — прорычал Юнги, хлопая ладонью по столу, — это раскрыть тебе секреты здорового образа жизни и чертовых отношений. Ты готов к первому уроку? — Сокджин открыл рот, чтобы ответить, но Юнги не стал его ждать. — Урок первый — это офигенные разговоры друг с другом. Чимину не будет дела до того, есть ли у меня твой номер телефона, и он не будет ревновать, потому что мы поговорили об этом, о том, как справиться со всей этой ерундой, особенно когда она неизбежно перешла в стадию «дерьмо», и это был резервный план С. — Стоит ли мне знать, что было в А и Б? — Наверное, нет. Дай мне свой телефон, прежде чем я передумаю. Сокджин быстро обдумал это и подвинул телефон к столу. — К делу, — сказал Юнги, вбив свой номер телефона в контакты Сокджина. — Я напишу тебе через пару дней. Мне нужно, чтобы ты был готов. Джун-а ведет себя ужасно и как говнюк, но у него романтическая часть сознания шириной в миллиард световых лет, и мы попробуем использовать немного спонтанности. — Спонтанности? — Спонтанности, — Юнги подвинул телефон к Сокджину и допил остаток напитка. — Слушай, Сокджин-ши, — он поставил свой стакан на стол. У него были влажные губы, и низкое освещение отразилось от белого золота его обручального кольца, и Сокджин не мог не смотреть на это. — Это может не сработать, — сказал он тихим голосом. — Я думаю, что мог случайно испортить его. Надеюсь, что нет. Я думаю… я думаю, что ты был бы хорош для него, — он пожал плечами и встал. — С днем рождения. Я тебе напишу. Несколько минут спустя Хосок сел на стул рядом с ним, осторожно поглядывая на Сокджина краем глаза: — Стоит ли мне спрашивать, как все прошло? — Нет, — сказал Сокджин через секунду. — Да. Я не знаю, — он вздохнул. — Давай просто пойдем домой. Где Тэ? Хосок многозначительно закатил глаза: — Да. Э-э. Думаю, он сможет найти свой собственный путь домой. Сокджин почувствовал, как у него стынет кровь. — Боже, нет, Чонгук? Серьезно? Хосок положил руку на его ладонь в успокаивающем жесте: — Только не думай об этом, — сказал он. — Так будет лучше. МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:32] Йо сладкий парень

Ким Сокджин [7 декабря, 15:34] Кто это?

Ким Сокджин [7 декабря, 15:34] Мин Юнги-ши?

МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:36] а кто это, черт возьми, еще может быть, да это Юнги

Ким Сокджин [7 декабря, 15:37] Почему ты сохранен в моем телефоне как «МИН ЮНГЕНИЙ»?

МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:39] кекекекекекеке о, блять, я ж не серьезно МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:40] чувак, я был пьян сильнее, чем полагал МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:40] Это чертова классика, Чимину бы понравилось такое дерьмо

Ким Сокджин [7 декабря, 15:42] Почему ты пишешь мне?

МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:43] о хорошо, да, так что Джун-а сейчас на работе, ОГРОМНАЯ свадьба проходит, расписание полностью укомплектовано МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:44] он только что проныл мне в сообщениях, что его любимая лапшичная закрыта на ремонт

Ким Сокджин [7 декабря, 15:45] И…?

МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:46] иии это момент, когда ты вступаешь в игру, тупица МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:47] иди и принеси ему лапшу МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:47] НЕТ! я лучше придумал – ты же готовишь, да?

Ким Сокджин [7 декабря, 15:48] Я готовил на твоей свадьбе.

МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:49] да, не обижайся, но я не помню всего того дерьма, я так чертовски стрессовал МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:49] тема такая: ты готовишь – приносишь ему еду. весь такой милый и готовый на отношения, это добьет его. МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:49] притворись, что это было спонтанно. а то этот разговор никогда не состоится.

Ким Сокджин [7 декабря, 15:50] Да кто я такой, чтобы сомневаться в великом Мин Юнгении?

МИН ЮНГЕНИЙ [7 декабря, 15:51] это все спирт. ты сегодня получишь свой моногамный член, просто действуй — Ладно, — Сокджин нервно заикался, когда Намджун открыл дверь, — я знаю, что ты скажешь, так что, если ты просто дашь мне минуту... — Привет, — сказал Намджун, недоуменно глядя на него. — Эм… Сокджин уставился на него. Вот это да. Нет, это была плохая идея. Намджун выглядел… он выглядел точно таким, каким он его привык видеть, и это была худшая идея, которая когда-либо была у Сокджина. — Я принес тебе обед, — быстро сказал он, поднимая руки вверх, чтобы продемонстрировать сумку, которую он упаковал. — В основном это остатки от свадьбы, на которой я работал вчера, но ты сказал, что тебе понравилось мое филе-миньон и мое ризотто, и там было что-то еще, и я-я подумал, что возможно. — Ты хочешь войти? — Намджун сделал шаг назад, держа дверь открытой. — Снаружи холодно. — А? — конечно, было холодно, Сокджин, ты абсолютный идиот: это был декабрь, и в конце концов на его день рождения выпал снег, (система низкого давления закрутилась, когда они были в баре, а Хосок в итоге поскользнулся на льду на улице) и у него не было возможности растаять, было так холодно. — Хм, да. Извини, я редко простужаюсь. — Я знаю, — сказал Намджун и немного отошел в сторону, чтобы позволить ему пройти мимо. Он сделал паузу и встал с открытым ртом. — Я имею в виду твою квартиру, ты сохраняешь там по-настоящему низкую температуру, поэтому твои слова имеют смысл: тебе нелегко простудиться, — дедуктивные рассуждения. — Куда ты собрался? Сокджин только несколько раз бывал в офисе Намджуна — всего несколько разрозненных совместных встреч с парами, пересмотр контракта и тому подобное, — и это все равно казалось ему каким-то захватывающим. Это была большая, тщательно продуманная промышленная студия с огромными окнами, выходящими на улицу, и кирпичной стеной вдоль одной стороны, и Сокджин всегда привык стоять некоторое время, пока Намджун метался в панике, пытаясь собрать весь мусор перед тем, как клиенты появятся. Намджун был умным, но не организованным, и, хотя все было и неплохо, но система регистрации клиентов почти не существовала, и Сокджин не мог не задаться вопросом, действительно ли Намджуну будет легче, если он наймет себе секретаря. Прямо сейчас офис был немного в разрухе, бумаги рандомно разбросаны по его столу, а на журнальном столике перед кожаным диваном лежали три разных плаката. Офис Намджуна никогда не был особенно опрятным, но не выглядел таким ни разу из тех немногих случаев, когда приходил Сокджин, никогда не был так сильно захламленн, как жилое пространство отчаянного холостяка. Сокджин посмотрел на мусорное ведро со сложенной башней из бесчисленных пластиковых упаковок, купленных в магазине: — Ты ел лапшу быстрого приготовления? — Лапша быстрого приготовления — это нормально, — слабо запротестовал Намджун, с тревогой бредя позади него. — Мне нравится лапша быстрого приготовления. Она легкая, и я почти никогда не взрываю микроволновку, — он на секунду загорелся мыслью. – А ты знаешь, что если ты сначала положишь металлическую ложку в микроволновку, то… — Да, — вздохнул Сокджин, отодвигая в сторону несколько папок, чтобы освободить место для бумажного пакета в его руках. — Знаю. Все знают, что происходит, если ты кладешь металл в микроволновку. Намджун слегка сдулся: — Оу. — Как ты выживал всю свою жизнь без меня? — Сокджин занялся тем, что вынул маленькие упаковки с едой из бумажного пакета и поставил их в ряд на столе. —Чонгук сказал мне, что однажды ты спалил духовку. Как тебе это удалось? — Я... на самом деле до сих пор не знаю. Это все для меня? Сокджин пожал плечами, немного смешав холодный ризотто и направившись к микроволновке, которую, как он знал, Намджун держал у задней стены. — Здесь хватит на двоих. Вот, смотри… — он поманил Намджуна через плечо, —... микроволны могут быть хитрыми. Если ты готовишь что-то вроде ризотто в микроволновой печи, ты должен увеличить температуру примерно на пятьдесят процентов в течение девяноста секунд, затем немного перемешать, а затем оставить еще примерно на тридцать секунд, — он посмотрел через плечо. – Принесешь мне еще одну большую упаковку? И пакет с зеленой фасолью. У тебя есть ножи, которые не сделаны из пластика? Намджун зашуршал по пакетам на столе, подбирая каждый из них и вглядываясь в него: — Чимин сказал, что у меня ограничен доступ к ножам. — Умный ребенок, — пробормотал Сокджин. — Хорошо, что я уже порезал филе-миньон. Это преступление — разогревать филе-миньон в микроволновке, но если ты не позвонишь в полицию, то я тоже не буду звонить. — Почему ты здесь? Сокджин посмотрел вверх, и… и Намджун стоял рядом с ним, опустив глаза вниз, положив руку на стол, где он держал кофеварку, микроволновую печь и маленькие стопки брошюр для свадебных торжеств. Он выглядел очень-очень осторожным и пустым, его лицо было вялым, а глаза опухшими. — Чтобы принести тебе еду, — сказал Сокджин. — Я сказал у двери, я был... — Нет, — прервал Намджун. — Почему ты действительно здесь? — Я скучал по тебе, — сказал Сокджин и сразу же возненавидел себя за это. Именно из-за этого Намджун поднял глаза и встретился с ним взглядом: — Ты... ты что? — Я скучал по тебе, — повторил Сокджин, отводя взгляд от режущего взгляда Намджуна, чтобы посмотреть, как числа меняются на микроволновке. — Я знаю, это звучит глупо. Для меня это тоже звучит глупо. Но я так скучал по тебе. Я хотел тебя видеть. — Это не звучит глупо, — быстро сказал Намджун, — но я все еще не… — Я знаю, ты сказал, что не сделаешь меня счастливым, — запнулся Сокджин, — но ты уже делаешь это. Я уже несчастлив. Я скучаю по тебе, когда тебя нет рядом. Микроволновая печь подала звуковой сигнал. Они секунду смотрели на это. — Ты должен все немного перемешать, — сказал Намджун. – А потом поставить еще на тридцать секунд. — Ха-ха. Мило. Спасибо за твою любезную помощь. — Пожалуйста, — Намджун откинулся на прилавок, скрестив руки на груди. — Я не… Сокджин поджал губы, вращая пластиковой ложкой в ризотто. — Ты не что? — Я не думаю, что мог бы любить тебя так, как ты заслуживаешь, чтобы тебя любили, — сказал Намджун тихим голосом. Когда Сокджин поднял взгляд, Намджун снова уставился в пол, лицо было красным, цвет его щек был еще ярче. — Я пытался быть в отношениях, и я не был... это не то, в чем я хорош. Сокджин закрыл микроволновую печь, изо всех сил стараясь не хлопнуть ею: — Откуда, черт возьми, ты знаешь, как меня нужно любить? Намджун поднял голову. — Что? — Даже я не знаю, как, блять, меня нужно любить, — выдохнул Сокджин, вдавливая кнопки на микроволновой печи немного сильнее, чем это было действительно необходимо. — Возможно, ты пытался быть в отношениях, но я то никогда… я никогда этого не хотел, а потом пришел ты, и ты… — он застонал и закрыл глаза. — Ты тупой, вот ты кто. Ты высокомерный и грубый, и еще ты вроде очень занятой человек, и ты делаешь предположения о людях, и смешиваешь свою еду, да кто это вообще делает? И твои волосы выглядят нелепо, и ты часто ведешь себя жестко, но ты заботишься о своих друзьях, и ты планируешь свадьбы, и пусть ты говоришь о браке, как о являющемся временным развлечении, ты вкладываешь все свое сердце и душу в каждый из них, и ты плакал на свадьбе Юнги и Чимина... — он поднял голову и посмотрел прямо в лицо Намджуна. —…не притворяйся, что ты этого не делал, я видел тебя. А потом, когда мы пили... — О чем ты говоришь? — Я никогда не был влюблен раньше, — сказал Сокджин в конце концов, после долгой минуты тяжелого молчания. — Поэтому я не могу обещать, что это будет тем, что обычно подразумевают. Но… но я думаю, что я влюблен в тебя. Я скучаю по тебе, когда тебя нет рядом. Я не просто хочу заниматься с тобой сексом, я тоже… я-я хочу просыпаться с тобой и говорить о глупостях, жаловаться на Хосока, смотреть с тобой странные фильмы и устраивать ссоры и говорить. Намджун сглотнул и покачал головой: — Как т... откуда ты знаешь, что это не просто похоть? — Я не, — Сокджин пожал плечами, увидев лицо Намджуна. — Да, хорошо. Это не похоже на то, что я чувствовал раньше, но… я не знаю, не совсем. Не точно, — он открыл микроволновую печь и снова вытащил ризотто, осторожно поставив его на стойку. — Но я не думаю, что это просто похоть. И я не хочу, чтобы страх разрушил что-то хорошее. — Я напуган, — сказал Намджун через секунду. – Из-за того, что может произойти. — Да уж, — Сокджин поднял упаковку с филе-миньон и секунду смотрел на него, видя лишь пакет, прежде чем положил его на место. — Я знаю, я тоже. — Мы… — Намджун остановился, нервно облизнув губы. — Мы могли бы начать это медленно. — Да, — снова сказал Сокджин. — Мы могли бы начать это медленно. — Я имею в виду, что мы просто будем встречаться, — запинаясь сказал Намджун, — это не значит, что мы поженимся. Это просто… — …подчинение неизбежному течению времени, — сказал Сокджин, поднимая голову. Этот гул, боль и тяжесть ситуации — все это сошлось воедино и слилось в одну жужжащую нить, притянувшую Сокджина на орбиту Намджуна. Он не мог удержаться от того, чтобы не наклониться, и не прижать Намджуна к краю стойки и не поставить руки по обе стороны его бедер, чтобы удержать того на месте. Он не мог ничего с собой поделать — поэтому и не пытался и просто мягко толкнул Намджуна к столу. — Итак? – сказал Сокджин, и, если бы это был кто-то еще, если бы это был какой-то другой случай, если бы не было этой статистики, то, возможно, у него были бы причины, чтобы быть смущенным тем, каким грубым был его голос. — Что думаешь? Намджун глубоко вздохнул, а потом еще и еще раз. Его руки обвились вокруг талии Сокджина, кончики пальцев впились в кожу. Он перенес вес своего тела, чтобы притянуть Сокджина к пространству между его ног. Его глаза были сфокусированы на губах Сокджина, а Сокджина на его губах, и тот обнаружил, что Намджун нервно облизал их. — Это зависит от того, — сказал Намджун таким же низким голосом, таким же твердым и таким же глубоким, — о чем именно мы здесь ведем разговор? Воздух в кабинете Намджуна был слишком теплым, зимнее солнце низко изгибалось сквозь огромные оконные рамы и нагревало широкое пространство, как печь. Сосредоточенное внимание Сокджина было разорвано на слишком много нитей, слишком много вещей, борющихся за его внимание, слишком много вещей, ускользающих от его внимания. Воздух был слишком теплым, немного горячим, и на коже Намджуна (темнее, чем у него самого, настолько отливающей медовым, что была почти янтарного цвета) вспыхнул румянец. На его висках блестел пот, на чистом остром кончике его накрахмаленного воротника было темное пятно от влаги. — О счастливой паре, — пробормотал Сокджин на ухо Намджуна. Он поднял одну руку, пальцы которой соприкоснулись с воротником Намджуна — просто чтобы немного ослабить его, невинно и целомудренно, и намереваясь лишь помочь Намджуну немного остыть. Конечно. (Конечно.) — Что думаешь? — Мы можем поспорить, — задумчиво ответил Намджун, и это был единственным признаком, кроме спокойной легкой заминки в его голосе, когда Сокджин просунул два пальца между воротником и кожей горла. — Там было... сколько, двенадцать лет? — Готов ли ты подчиниться неизбежному течению времени? — Сокджин замедлил движение, а его пальцы упирались в горло Намджуна. Вероятно, это было только его воображение, когда он почувствовал, как пульс Намджуна подскочил под его кожей. — Со мной? Намджун был спокоен. Он был спокоен. Его голос был низким и тугим, и на его коже был румянец, но он казался чертовски спокойным вплоть до того момента, когда его руки перешли от талии Сокджина к его ребрам, к груди, к горлу и линии челюсти. Лицо Сокджина оказалось в его ладонях и Намджун притянул его к себе. Это был их первый настоящий поцелуй. Это было не глупо, а неспешно и растерянно. Намджун точно знал, что он делал, точно знал, чего он хотел, точно знал, как это получить. Воздух в офисе был слишком теплым, и губы Намджуна были слегка потрескавшимися, но когда он их раздвинул, его рот был таким горячим и сладким, и на вкус он был чем-то, чего Сокджин, кажется, ждал всю свою жизнь. — Я не могу обещать тебе «вечно», — сказал Намджун в рот Сокджину, — но я могу пообещать, что постараюсь, чтобы это длилось как можно дольше.