A Wonderful Institution

Было почти одиннадцать часов ночи, а Ким Сокджин успешно провел всю свадьбу на кухне. Главным образом это было благодаря Тэхену, второму руководящему на данном мероприятии; его брат был еще слишком молод и должен бы (по праву) быть все еще стажером, но он был статным и имел командный голос, был серьезен, когда хотел, и, черт, единственная проблема — это то, что он не знал, когда нужно сбавить обороты. Сокджин спрятался на кухне, сервируя блюда, проверяя температуру и приправляя пищу, и как обычно чувствовал себя так, будто он играл главную роль в «Тайном боссе»[1] или что-то в этом роде, в то время как Тэхён был одним из тех, кто нырял в раздвижную дверь, ведущую в приемную, Тэхён был тем, кто спорил с матерью невесты, тем, кто делегировал и руководил, как этим обычно занимался Сокджин. Возможно, самым главным было, все-таки, то, что именно Тэхену приходилось общаться с Намджуном. — Он продолжает спрашивать о тебе, — бурчит Тэхен на Сокджина в редкие моменты перерывов. — Что прикажешь отвечать ему? — У него есть мой номер телефона, если ему, действительно, нужно поговорить, — ответил Сокджин. — Просто скажи ему правду. Я занят, и ты тот, кто руководит парадом этим вечером. Мы планировали, что ты попробуешь вести мероприятия самостоятельно какое-то время, — добавил он, многозначительно приподняв одну бровь. — Помнишь? — Да, но, как правило, самостоятельное проведение мероприятия не подразумевает вмешательство старшего брата, — легко возразил Тэхён. — Что у тебя за дела с этим Намджуном? Ничего такого. Не было никаких дел. Их общение было просто... оно было просто неуклюжим, вот и все, и Сокджин был достаточно неуклюжим сам по себе, поэтому он не оценил Намджуна, который пришел и сделал все еще более неловким. — Нет никаких дел, — сказал Сокджин вслух. — А теперь иди и пни официантов, уже пришло время выносить тарелки, чтобы мы смогли начать подачу торта. Если я кому-нибудь понадоблюсь, я буду в морозильной камере. Тэхен намекающе подмигнул: — Охладиться нужно? — Перестань быть говнюком и иди делай свою работу. Если мне понадобится кто-нибудь, кто должен чесать языком, я поищу Хосока. Хорошо-хорошо: это было чтобы охладиться, но, на самом деле, только в буквальном смысле. На кухне, как и на всякой чертовой кухне, было слишком горячо, и это начинало влиять на способность Сокджина мыслить наперед (с каких это пор ты думаешь передом? — прозвучал голос Хосока в его голове). Морозильная камера была благословенно прохладной и тускло освещенной, и, когда он вздохнул, его дыхание стало белым паром и тяжело зависло в воздухе перед лицо, и на секунду он почувствовал... он чувствовал себя в порядке. Он провел последнюю неделю, пытаясь, но не имея сил, абстрагироваться от волн смущения и унижения, которые прошли через него, когда Намджун посмотрел на него с таким выражением шока и (что могло быть только этим) ужаса на лице, и всего за секунду, что он стоял в морозильной камере, глубоко вдыхая, он почувствовал, что все не так уж плохо. Так было все тридцать секунд, пока дверь не открылась. — Сокджин-ши? О черт. Это был голос Намджуна. Сокджин поднял взгляд от того места, где он водил руками по коробкам с коржами, которые они принесли, чтобы дополнить массивное трехуровневое строение, которое в настоящее время мягко таяло в жаре приемной, и посмотрел прямо в лицо Намджуну. Тэхен высунул голову из-за угла: — Говоря в свою защиту, — сказал он, а его лицо исказилось в выражении «я точно знаю, насколько я ужасен, но это безудержно весело», — это ты сказал, что если ты кому-то понадобишься то… — Иди и пни официантов, — прервал Сокджин, — пока я не вышел отсюда и не сделал что-то, о чем мы оба пожалеем. — Привет, — сказал Намджун, и Тэхён воспользовался этой возможностью, чтобы сбежать. Дверь морозильной камеры закрылась, и замок щелкнул. Сокджин и Намджун остались стоять в тишине. — Привет, — в конце концов сказал Сокджин. Взгляд Намджуна метнулся к дверной ручке: — Мы же здесь не заперты, верно? Потому что я видел достаточно драм, чтобы знать, что это… — Нет, — быстро сказал Сокджин. — Нет, мы не заперты. Это не драма, перестань быть странным. Рука Намджуна открутила защелку, и он несколько раз экспериментально открыл и закрыл дверь, чтобы самостоятельно убедиться. — Хорошо, — сказал он неуверенно. — Хм, твоя работа в зале… хорошая. Еда хорошая. — Спасибо, — Сокджин провел рукой по лбу. — Что тебе больше всего понравилось? — Я, на самом деле, еще ничего не пробовал, — сказал Намджун, не поднимая глаз, чтобы не встретиться взглядом с Сокджином. — Я просто передал тебе общее мнение всех присутствующих. — А, — Сокджин посмотрел вниз на коробку торта под его руками. — Спасибо. — Ты меня избегаешь? — Компания была занята, — вздохнул Сокджин. — У меня не было времени на общение, и в любом случае… — Я не имею в виду на прошлой неделе,— прервал Намджун, затем заколебался. — Я имею в виду, себя, вроде как. Но в основном я говорю о сегодняшнем дне. Я не видел тебя за пределами кухни ни разу. Это действительно необычно для тебя. — Тэхен проводит мероприятие, — Сокджин указал куда-то в сторону двери. — Он обретает почву под ногами. Это все часть управленческой подготовки — я стараюсь ни во что не вмешиваться, так как я… — Сокджин-ши, — произнес Намджун, делая шаг вперед. — Хен. Черт. Он почти удержал свое смущение, но тут снова перестал себя контролировать (когда он закрывал глаза, он все еще видел выражение лица Намджуна с прошлой субботы): — Что? — Почему ты избегаешь меня? — Намджун был теперь намного ближе, и Сокджин начал переживать, что в холодном воздухе можно почувствовать жар его румянца. — Я пытался связаться с тобой, чтобы заплатить за последнее мероприятие, но ты не отвечал на звонок. — Я был занят, — запнулся Сокджин. — Я сказал, я был … — Хен. — Я смущен, хорошо? — Сокджин снова провел рукой по лицу, и это движение было наполовину похоже на какой-то нервный тик и наполовину на то, что он пытался, скрыть то, что он назвал бы верхом покраснения лица. — Я думал, что ты знал. Я думал, что ты понял это в первый раз, когда увидел меня. Боже… все знают, а ты просто как какой-то чертов Шерлок Холмс: узнаешь детали чьей-то жизни, лишь по тому, как человек завязывает свои ботинки, — черт, да нет такой детали, которую бы ты не знал. — Я думал, что просто выдавал желаемое за действительное, — сказал Намджун. Сокджин застыл: — Прошу прощения? Намджун начал… боже, его загорелая кожа медленно-медленно начала краснеть: — Я подошел к тебе на той первой свадьбе, чтобы попытаться запикапить, но потом ты оказался провизором, а потом филе-миньон, приготовленное тобой, оказалось удивительным… — Так, подожди, отмотай на секунду… — Сокджин отчаянно замахал рукой перед лицом, словно пытаясь рассеять внезапный рой комаров. — Ты пытался запикапить меня? — Да, — пробормотал Намджун сквозь зубы. — Но ты не ответил так, как я ожидал, поэтому я подумал, что ты не заинтересован, а потом ты был действительно крут, так что… Сокджин откинулся на проволочный стеллаж внутри морозильной камеры, пытаясь понять, что происходит: — Желаемое за действительное?! Так все это время Хосок был… и ты… — Я думал, что он дразнит меня, это было... — И ты думал, что я не заинтересован? Ты вообще видел себя? Это был момент нерешительности, действительно, лишь мгновение когда их дыхание повисло в воздухе, а глаза были закрыты, и Сокджин почувствовал, что кровь вскипает внутри него, прежде чем Намджун сделал шаг вперед, такой же быстрый, неожиданный и внезапный, как и его появление в морозильной камере несколько минут назад. Он шагнул вперед, и у него перехватило дыхание, когда тот окончательно сократил расстояние между ними, протянул одну руку, кончиками пальцев касаясь шеи Сокджина сзади, наклонился и поцеловал его. Это не было чем-то оголтелым. Это был просто поцелуй, настороженный, неуверенный с горячим дыханием, (но нужны ли здесь слова), и, пробежавшись пальцами по волосам Сокджина, Намджун выдохнул, будто вынырнул из глубокого сна. Он склонил голову и слегка приоткрыл губы, осторожно толкаясь языком в рот Сокджина. Сокджина никогда не целовали так… черт, его вообще никак не целовали последние несколько месяцев, и, хотя разумом он понимал, что это неправильно, — его тело, черт возьми, реагировало: он немного прогнулся в спине, а руки поднялись выше, чтобы вцепиться в спину Намджуна и прижаться еще ближе, и Сокджин, кажется, даже почувствовал, как вздымается его грудная клетка. — Блять, — выдыхает Намджун, отступая. — Черт, я не… я не ищу… — Да, — прерывает его Сокджин, тоже делая шаг назад и прижимая руки к груди. — Я тоже ничего не ищу, и мы не должны это делать… что бы это не было. — Друзья? — спросил Сокджин через секунду. — Я думаю, мы сможем справиться с этим. — Мне нужно идти, — сказал Намджун, возвращаясь к двери. — Я… я позвоню тебе. Или напишу? Напишу тебе. Как другу. Друзья же пишут друг другу. — Хорошо, — сказал Сокджин и попытался максимально не показать того, что он почти сползает по проволочному стеллажу. — Да, нам же еще нужно завершить свадьбу, верно? — Правильно, — выдохнул Намджун и убежал. Сокджин осел на согнутые ноги в углу морозильной камеры и, кажется, уже не чувствовал этой низкой температуры. Он горел изнутри, но снаружи был непроницаемым, будто онемевшим. — Дерьмо, — проскулил он, прижимая руки к лицу. — Дерьмо. Проходит две недели, прежде чем Намджун связывается с ним снова. На самом деле больше двух недель. Чуть больше двух недель. Это был понедельник в конце октября, и у Сокджина было полностью забито расписание с вечера четверга и до самого вечера воскресенья, так что он был истощен, измотан и сумел проспать аж до восьми утра (восемь! утра! вообще неслыханно для него), а затем весь день бездельничал дома, оставаясь в пижаме, наслаждаясь чаем, читая и серьезно задумываясь над тем, чтобы что-то заказать, вместо того, чтобы готовить самому… именно поэтому телефон находился в его руке, когда тишину прервал звук пришедшего сообщения, но этого было недостаточно, чтобы он не испугался и не выронил телефон на пол. Ким Намджун [2 ноября, 21:14] Ты занят? Сокджин упялился в свой телефон. Прошло две недели! Две недели! Две недели с тех пор, как этот гребаный мудак загнал его в чертову морозильную камеру и поцеловал, а затем выдал что-то о дружбе. Спасибо большое, но на самом деле ему не хотелось дружить, ему хотелось ударить Ким Намджуна по лицу, а потом, возможно, заняться с ним сексом, до тех пор, пока они не смогут ходить, а затем... затем снова увидеть его на следующий день по любому поводу, что было совершенно глупо. Это было глупо. Все это было очень глупым. Сокджин не собирался заводить отношения, и из того, что он знал, он мог сказать, что Намджун тоже; но все же ему не хотелось иметь что-то связанное свободной неопределенностью и сексом на одну ночь, ему хотелось бы увидеть Намджуна и на следующий день, и на следующей неделе, и в следующем месяце. Он мог трахнуться с Намджуном или остаться его другом (он смотрел на свой телефон так, как будто тот оскорбил его мать), и он не был уверен в том, чего хочет больше. Проклятье.

Ким Сокджин [2 ноября, 21:16] Нет. В этот раз я не занят. Ким Сокджин [2 ноября, 21:17] Что, еще каким-то твоим друзьям нужно пожениться? В этот раз будут лесбиянки? Ким Сокджин [2 ноября, 21:17] И кстати, мое время полностью забито до марта.

Ким Намджун [2 ноября, 21:21] Что? Ким Намджун [2 ноября, 21:21] Нет, я Ким Намджун [2 ноября, 21:21] Дерьмо, извини, слишком быстро нажал кнопку отправки. Нет, я уже забил все брони и хотел бы увидеться, если ты хочешь потусоваться. Потусоваться? Потусоваться? Они что, подростки? В старшей школе учатся?

Ким Сокджин [2 ноября, 21:17] Да, я полагаю. Что у тебя на уме?

Черт, какой же он слабохарактерный. Ким Намджун [2 ноября, 21:24] Ты дома?

Ким Сокджин [2 ноября, 21:24] Ага

Ким Намджун [2 ноября, 21:25] Пусти меня, я прихватил фильм и пиццу.

Ким Сокджин [2 ноября, 21:26] Ты уже возле моей квартиры?

Ким Намджун [2 ноября, 21:26] Ты собираешься меня пустить или нет? Пицца остывает. За все время он видел Намджуна всего в двух ситуациях:       1. На свадьбе, когда он был одет в смокинг или в безупречный костюм, сшитый на заказ.       2. На встречах с клиентами, на которых он был одет в более легкую версию одного из тех безупречных костюмов, сшитых на заказ. Но когда Сокджин открыл дверь своей квартиры, Намджун выглядел… ну, на самом деле, слово «нормальный» было не совсем подходящим. Если быть честным, Сокджин понимал, что это было так или иначе волнующе и нервирующе — видеть Ким Намджуна без смокинга, костюма или мягких оксфордов кремового цвета, рукавов закатанных до локтей, и предплечьев, которые были исписаны контрольными заметками, сделанными фломастерами или небольшими перманентными маркерами, которые он использовал при построении своих графиков и таблиц. («Иди к большему или иди домой», — сказал он однажды в ответ, когда Сокджин с любопытством посмотрел на массивные доски с бумажными заметками. — «Я думаю, что это будет выглядеть лучше в цвете».) Он не был в смокинге, он не был в одном из своих идеально сшитых костюмов, и он даже не был одет как обычно, когда встречался с клиентами вместе с Сокджином, чтобы обсудить варианты меню, их предпочтения в плане бармена, и будет ли полноценный ужин или фуршет. Он просто выглядел как какой-то ученик из колледжа только из старшего класса, одетый в черные узкие джинсы, вытянутые черные баскетбольные туфли и черную толстовку с капюшоном странного покроя, из-за которой он немного выглядел как поклонник киберпанка, ссутулившийся в дверях Сокджина с коробкой пиццы, которой были заняты его руки, и сумкой, прижатой к груди. По большей части он выглядел странно непривычным, но в то же время бесконечно более близким. В середине свадьбы, в своем смокинге или костюме, среди людей, окружающих его, словно вода маяк, он казался спокойным, сдержанным и полностью собранным. Сокджин чувствовал, что он знал, чего ожидать от Намджуна, во время проведения свадьбы. Он знал, чего ожидать от Намджуна в его кабинете: рукава рубашки закатаны, а предплечья испачканы. Но прямо сейчас Намджун выглядел немного по-детски: нервный и недоспавший свое, одетый в черную безразмерную толстовку с капюшоном. — Ты собираешься впустить меня? — сказал Намджун, посмотрев мимо Сокджина в квартиру. — Я серьезно, пицца остывает. — Гм, — красноречиво выдал Сокджин. — Верно. Да. Извини, я просто... устал, — он отошел в сторону, чтобы освободить проход для Намджуна, и закрыл за собой дверь, когда Намджун сбросил туфли в прихожей. — Ты как раз вовремя, я только собирался что-нибудь заказать. Намджун посмотрел на него, оставаясь наклонившимся и отодвигая туфли в сторону: — Пиццу? Сокджин пожал плечами. — Я не очень требователен. Если это вкусно — я это съем. — Это очень субъективное мнение. — Единственный способ выжить, — отрезал Сокджин, протягивая руки к пицце. — Присаживайся, я возьму тарелки. Сколько кусков ты съешь? На секунду Намджун показался нервным, стоя в дверях кухни и засунув руки в карманы толстовки. — Три? — Мне больше достанется, — сказал Сокджин, бросая коробку с пиццей на стойку и открывая шкаф. — Почему ты все еще остаешься в толстовке? — Почему ты все еще не прогреваешь свою квартиру? — У меня не холодно,— Сокджин последовал за Намджуном в гостиную и протянул ему тарелку. — Мне становится душно только от взгляда на твою толстовку. — Тогда не смотри, — проворчал Намджун, падая обратно на диван. — Разве ты не говорил, что принес фильм? Намджун секунду смотрел на него, прежде чем вздрогнуть и потянуться за сумкой у своих ног: — Да, да, подожди секунду, — он вытащил футляр для DVD. — Чимин сказал, что это стоящая вещь, — он протянул диск, с тревогой смотря на лицо Сокджина. — Или ты уже смотрел его? Сокджин взял коробку с DVD из его рук: — «Кондитерская "Антик"»[2]? Конечно, я видел его, — он перевернул коробку, чтобы показать ее оборот. — Во-первых, там идет речь о приготовлении пищи, во-вторых, там есть главный герой-гей, чья судьба не встречает трагического финала. Это практически святой Грааль среди фильмов о шеф-поварах геях. Кроме того, — задумчиво добавил он, глядя на Намджуна, — там играет Ю А Ин[3], а я до сих пор не могу отойти от его игры в «Скандале в Сюнгюнгване»[4]. Намджун посмотрел на крышку, словно желая раскрыть ее секреты: — Подожди, он так хорошо сыграл в том фильме? — В «Кондитерской»? В нем он будто ребенок, — сказал Сокджин, сидя на корточках перед телевизором, чтобы запустить фильм. — В «Скандале в Сюнгюнгване» он был плохим мальчиком. Намджун пожал плечами: — Мне больше понравился Сон Чжун Ки[5]. — Не могу сказать, что я удивлен. Ешь свою пиццу. — Подожди, он что, просто… пришел к тебе? — Приходил пару раз, — сказал Сокджин, настойчиво постукивая рюмкой по пластиковой столешнице. — Кстати, стакан соджу твоего хена пуст. Ты плохо выполняешь свою работу. — Когда я приготовил ему тот напиток, — сказал Хосок, изогнув брови, и плеснул немного соджу в стакан Сокджина, — я думал, что что-то должно произойти, но это… — Это не «это», Хосок, — Сокджин откинулся назад, выпивая, и шипя свозь зубы и чувствуя, как горячая жидкость опускается вниз. — Я не завожу отношений, он тоже не заводит. Мы просто друзья. Это было после полуночи уже по окончании особенно душераздирающей свадьбы, и Сокджин и Хосок вышли из зала после того, как все было наконец окончено, и нашли ближайшую придорожную забегаловку, где заказали больше кимбапа и соджу, чем на самом деле могли употребить. Намджун уже полторы недели приезжал на их киносеансы, и… ладно, может, Сокджину следовало бы немного больше беспокоиться о том, как легко он все больше влюбляется. В первую ночь Сокджин нервничал, был неуверенным и осторожным, но Намджун вел себя просто дружелюбно, и они были просто друзьями, и это было... это было здорово, то, что кто-то пришел с пиццей и фильмом и без каких-либо ожиданий, и, когда Намджун пришел в следующий четверг, Сокджин не смог заставить себя сказать «нет». Когда Намджун написал ему в третий раз, мысль сказать «нет» даже не пришла в голову Сокджину. Они просто смотрели фильмы, они учились тому, как быть друзьями, вот чего они хотели. Это было то, чего хотел Сокджин, и это было тем, чего хотел Намджун, и это было приятно, было просто приятно, когда кто-то приходил с пиццей и фильмом, и без каких-либо ожиданий. — Нет, — прервал Хосок, с грохотом поставив бутылку на стол, — возьмем меня с тобой? Мы друзья. Я и Тэхён — друзья. Держу пари на пять тысяч вон, что ты не сможешь оставаться «просто друзьями» с этим парнем Намджуном больше месяца, не вытворив чего-нибудь. Сокджин посмотрел на него сквозь прищуренные глаза. — Чего-нибудь? Чего? Что ты тут мне пытаешься сказать? Хосок махнул рукой, широко иллюстрируя свои мысли жестом: — Я ставлю на вас обоих. Ну, может, на твой самоконтроль. — Я не собираюсь седлать его только из-за пиццы. Хосок остановился на секунду: — Не собираешься? — Он… — Сокджин прикусил губы и раздраженно оттолкнул кимбап на маленькой пластиковой тарелке перед ним. — Он мой друг. Мы друзья. Я не хочу разрушать это, он… он особенный. Он интересный. Я не хочу просто провести с ним одну ночь, он действительно крут, и я хочу сохранить эту дружбу между нами. — Хорошо, так ты не хочешь трахнуться с ним. Тогда я не понимаю, что... Сокджин посмотрел на кимбап. Он тоже издевался над ним, не так ли? Он издевался над ним. У кимбапа не было сложных межличностных проблем с лихими придурками с тупыми обесцвеченными волосами, это был просто кимбап — и этот конкретный кимбап самодовольно осуждал его, что он, откровенно говоря, не оценил. — О, боже мой, — медленно произнес Хосок с усмешкой на лице. Это была не его фирменная улыбка солнечного лучика, это было что-то бесконечно более зловещее — такая улыбка, которая появлялась, когда он обнаруживал особенно сочную тайну или нашел рецепт напитка, названного даже лучше, чем Секс на Пляже[6]. — О, мой бог. Ты действительно хочешь трахнуться с ним. Ты хочешь трахнуться с ним, и ты хочешь остаться его другом. Сокджин застонал и уткнулся головой в руки: — Да! Точно! Это имеет значение? Люди могут хотеть этого? — Хорошо, — Хосок положил обе руки ладонями на стол, как будто готовясь к неизбежно приближающемуся землетрясению, и глубоко вздохнул. — Давай еще раз обговорим это, только для моего понимания. Ты — свадебный провизор… — Да, — проворчал Сокджин, глядя на него сквозь пальцы. — …который работает на свадьбах каждые выходные… — К чему ты ведешь? — …и ты сидишь здесь и спрашиваешь меня совершенно серьезно, можешь ли ты заниматься сексом с человеком и одновременно дружить с ним. — … Ты смеешься надо мной? — Нет, — сказал Хосок, хлопая рукой. — Насмешкой было то, чему мы с Тэ подвергли тебя, когда ты купил этот нелепый розовый телефон-раскладушку. Это просто для того, чтобы убедиться, что я все верно понимаю, — он посмотрел вверх. — И? Я прав? Сокджин пожал плечами, чувствуя себя гораздо более беспомощным и раздраженным, чем он когда-либо хотел себя чувствовать, наполовину выпив бутылку соджу и все еще будучи одетым в помятый смокинг: — Наверное. Я имею в виду… — он снова поднял свой стакан соджу и посмотрел на капли жидкости, которые собралась на дне. — Я имею в виду, я не хочу никакой ситуации «друзей с привилегиями», ты говорил, что для тебя это всегда было неловким. — Хорошо, хорошо, хорошо, — быстро закивал Хосок, — давай отбросим мою сексуальную неудовлетворенность. — Я просто… — Сокджин вздохнул и снова поставил стакан соджу на стол. Хосок понял намек и налил ему еще немного, раздраженно морщась от того, сколько спиртного попало в горло Сокджину вместо его собственного. — Я просто хочу быть другом Намджуна и… и также заниматься с ним сексом. Как бы это не было странно. Ты слышал о чем-нибудь подобном? Хосок прочистил горло и пару раз постучал по столу рюмкой, прежде чем Сокджин закатил глаза и отлил ему жидкости. — Позволь мне задать тебе вопрос, — сказал он, поднимая недавно полный стакан и бросая взгляд на своего босса. — Давай притворимся на секунду, что тебе удалось уговорить этого чувака стать твоим другом и заниматься с тобой этим делом… — Сокджин поморщился и издал звуки рвотных позывов глубиной горла, смущенно отвернувшись. — … все идет отлично и все такое, и неожиданно он такой: «Йо, Сокджин, просто, чтобы ты знал: у меня завтра свидание с кое-кем еще», — вот как ты к этому отнесешься? — Он так не говорит, — Сокджин уставился на него через стол, а в его голове крутились шестеренки. — Подожди. Ты имеешь в виду... что если бы он занимался сексом с кем-то, кроме меня? — Да, что-то подобное. — Это… я имею в виду… я не знаю. — Тебе бы понравилось подобное? — Что? — Сокджин с грохотом опустил стакан и случайно опрокинул стоящий рядом стул. — Нет, конечно, мне бы не понравилось, что ты… — Это называется отношениями, хен, — прервал Хосок, скептически двигая бровями и вливая соджу в себя одним махом как профессионал. — То, о чем ты говоришь, это абсолютно то, что люди заводят, и это именно отношения. Ты хочешь быть его парнем. Ты хочешь быть парнем. Ты хочешь быть его отвратительным парнем, — он поднял взгляд вверх. — Сядь и закрой свой чертов рот, мы знакомы уже десять лет, и ты серьезно думаешь, что я поверю, что ты на самом деле напуган? — Я не…— Сокджин щелкнул зубами от смущения, страха или ярости, он не мог сказать, от чего именно, и сел обратно, сохраняя молчание. (Однако ему пришлось поднять стул обратно. Аджума[7] метала в него смертельный взгляд прямо над токпокки[8].) — Меня не интересует быть его парнем. — Хорошо, — Хосок протянул руку вперед и переложил кусочек кимбапа Сокджина на свою тарелку палочками и потом быстро засунул его в рот. — Давай воспримем это так. Ты же просто хочешь быть друзьями, тогда сделай так: ты обычно сначала идешь по пути секса с парнями, в которых ты влюблен, — тогда просто… попробуй подружиться с ним. — Эм, — Сокджин неловко поерзал. — Эм… — Черт возьми, хен, ты уже с ним трахнулся? — Заткнись, — прошипел Сокджин, бросаясь на него через стол и прикрывая тому рот руками — Нет, я не… я ничего с ним не делал, это не… Хосок вытер рот тыльной стороной запястья: — Тогда что? — Он, ааа… — Сокджин уставился на него, и, черт возьми, он действительно чувствовал, как красный цвет начинает расползаться по ушам. — Он, возможно, поцеловал меня. Пару недель назад. Мы решили, что это плохая идея, — добавил он быстро, спотыкаясь в словах, когда Хосок начал задыхаться на своем месте, — и, в любом случае, это не значит что мы занимались чем-нибудь еще, мы говорили об этом, и мы просто собираемся дружить, и мы оба согласны с этим, так что я не вижу чего-то большего... — Но ты не в порядке, — умудрился выдать Хосок, закатывая глаза, он потянулся за стаканом с жидкостью. — Мы провели здесь почти час, и все, о чем мы говорили, это о том чуваке Намджуне и твоем трагическом стояке полном противоречий. — Пожалуйста, не говори о моей анатомии. — Хорошо, извини, — Хосок закатил глаза. — Твоем трагически запутавшемся пульсирующем члене, так лучше? Абсолютно нет. Не лучше. — Хен, — решительно сказал Хосок, хлопнув ладонью по столу, — слушай. Я не собираюсь говорить тебе, что делать в этой ситуации, но серьезно — тебе, наверное, следует разобраться, какого черта ты пытаешься вынести из этого… пока жизнь не разобралась за тебя и, в конечном счете, не укусила за задницу. — Я просто, — сказал Сокджин, стараясь изо всех сил игнорировать подлое чувство, из-за того, что он собирается солгать одному из своих лучших друзей, — я просто хочу быть его другом. Вот и все. — Хорошо, — Хосок скептически посмотрел на него. — Только не засыпай на нем или на чем-нибудь, всякий раз, как это делают в драмах, это все романтично и хреново, и ты ни в коем случае не сможешь потом избавиться от этого. — Хен. Сокджин зажмурил глаза: — Нх… — Мне становится трудно дышать. Сокджин сел и почувствовал, как опасно кровь прилила к голове. — Извини, — бросил он. Он посмотрел на свою руку, пытаясь заставить глаза сосредоточиться на том, на что он опирался. Это была его рука, верно? Да, это была она: он вчера сжег свой правый указательный палец в кастрюле, когда обжаривал грибы, и охлаждающая гелиевая повязка все еще была на месте ожога. Но его рука прижималась к… Вот дерьмо. — Хен, — снова прокряхтел Ким Намджун, обхватив ладонью руку Сокджина в почти бесполезной попытке сбросить его вес с диафрагмы, — ты не сделал лучше. Ты сделал только хуже! — Дерьмо, — запнулся Сокджин, пытаясь оттолкнуться рукой от груди Намджуна, одновременно подталкивая себя в вертикальное положение и, в основном, просто беспомощно шатаясь и хватаясь за рукоять на спинке дивана. Только в прошлые выходные Хосок сказал ему не засыпать, это было только в прошлые выходные, и что он сделал? Он заснул на Ким Намджуне, и это было просто... это было худшее, что могло случиться. — Черт, я что, заснул? Боже, который час, я пропустил весь… — Большую часть, — сказал Намджун, растирая ладонью центр груди и добродушно морщась. — Фильм стал немного странным к концу. Странным во всех аспектах. Все фильмы о еде такие странные? Титры шли по телевизору, и в комнате было темно, а контейнеры от еды были пусты и разбросаны на низком столе перед диваном. Сокджин яростно потирал глаза сгибами ладоней, пытаясь развеять остатки сна вместе с клочьями жгучего стыда, ползающими по его коже. («Ты не сможешь потом избавиться от этого», — раздался в его голове задиристый акцент Хосока.) — Не могу поверить, что уснул. Боже… — Если ты собираешься извиниться снова, — прервал Намджун, немного наклонившись вперед, чтобы отыскать остатки еды, чтобы избавиться от них, — не надо. Все нормально, правда, — он поднял взгляд, на его лице мелькнуло внезапное и неожиданное беспокойство. — Ты хорошо спал? — Хорошо, — соврал Сокджин, откинувшись на противоположную сторону дивана. Он подтянул колени, обхватил руками ноги, безуспешно пытаясь подавить зевок. (Не позволяй ему видеть, как ты зеваешь. Привлекательные мужчины, как собаки, они чувствуют запах страха.) — Вроде. Я не знаю. Было много всего. Ты действительно имеешь понятие о том, чем занять парня, ты знаешь это? Минуту висела тишина, и, когда он посмотрел вверх, Намджун смотрел на него, и Сокджин снова и снова поражался тому, насколько одновременно волнительно и нервно было видеть его не в этих первоклассных костюмах и смокингах, когда его волосы спутались и сияли в голубом свете телевизора, а его глаза были закрытыми, но изучающими. — Что? — спросил Сокджин. Он прикрыл рукой рот. — Я что, пускал слюни? Бесстрастное выражение лица Намджуна расплылось в улыбке, и он покачал головой: — Ты знаешь, что говоришь во сне? — Я что? — В основном о еде, — продолжил Намджун, покачивая головой из стороны в сторону, и улыбка медленно расползалась по его лицу. — Даже когда ты только-только поел, ты все еще голоден. Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-то такой худой так много ел. Может, поэтому ты такой горячий, — он сделал паузу. — Я имею в виду теплый. Ты очень нагреваешься, твой метаболизм… — Боже, — простонал Сокджин, проводя рукой по лицу. — Боже, это самая неловкая ночь в моей жизни. — Я могу это исправить, — сказал Намджун. Сокджин посмотрел на него. — Прошу прощения? — Я имею в виду, я могу превзойти ее, — пояснил Намджун, махнув рукой. — Некоторые мои друзья собираются выпить завтра вечером. Юнги, Чимин и Чонгук — ты встречал их на свадьбе. — И? — Ну, мы друзья, — Намджун пожал плечами. — Ты хочешь поехать? Смутишь себя должным образом? — Конечно, — сказал Сокджин, поднимаясь с дивана, ставя ноги на пол и стараясь не чувствовать то, как Намджун смотрит на него. — Что это может испортить? Не то чтобы он уже не облажался. Но что это может испортить? — Он зовет тебя, чтобы познакомить со своими друзьями? Сокджин вздрогнул и отдернул телефон от уха, пока Хосок не решит перестать кричать. (Ну, по крайней мере, прямо сейчас. Если он будет ждать поры, пока Хосок научится, в принципе, не повышать голос, он умрет от старости.): — Да, — наконец сказал он. — Я думаю. Технически. Он собирается выпить с парнями, и мы теперь друзья, поэтому он спросил, хочу ли я пойти вместе. Почему... — Хен, — простонал Хосок в трубку, — он хочет, чтобы ты встретился с его друзьями. Они собираются тебя проверить. — Они собираются что? Проверить меня? — Сокджин откинулся на кухонную стойку. — Это какая-то твоя странная прямолинейность, Хосок? Потому что я действительно не… — Они проверят тебя. Они зададут много странных вопросов. Они посмотрят на тебя и посмеются. Единственное, что хуже, чем встреча с друзьями девушки, это встреча с ее родителями. Что может быть еще хуже? Что? Обычно девчонкам наплевать на то, что думают их родители, но если ты не понравишься ее друзьям, ты еблан и не в хорошем смысле. — Хорошо, прежде всего, — вмешался Сокджин, — позволь мне прервать тебя прямо здесь. Во-первых, Намджун не девушка… — Да ладно, правда? Ну, извини, эта его женственная фигура и изящные манеры привели меня к такому выводу, хен. — Не надо проявлять на мне свой сарказм, я выписываю тебе зарплату, — Сокджин провел рукой по лицу. — Во-вторых, я не собираюсь с ним трахаться, так что это не обсуждается. — А что, если он первым нагнет тебя? Сокджин глубоко вздохнул и с горечью приблизился к тому состоянию, чтобы повеситься на своей собственной кухонной плите: — Хосок! — Хорошо, да, извини. Это было плохо сказано. Пожалуйста, продолжай эти бесполезные и совершенно ненужные оправдания. — В-третьих, — продолжал раздраженно Сокджин (стараясь изо всех сил выбросить мысль о Намджуне из своей головы), — он не берет меня с собой на встречу с друзьями, мы просто собираемся пойти выпить. Потому что мы все друзья. Друзья пьют все вместе в совершенно платоническом смысле. Ты и я пошли пить только в прошлые выходные. — Это не та же ситуация. — Ой, как будто ты не трахнешь меня, если я позволю тебе. — Мне все равно, что ты говоришь, он берет тебя с собой, чтобы познакомить со своими друзьями. Ты нравишься ему, хен. Он влюблен в тебя. — Нет, — сказал Сокджин, проводя рукой по волосам и глубоко вздыхая. — Он точно не влюблен. — Ты хорошо выглядишь, — сказал Намджун. — Я не беспокоюсь о том, как выгляжу, — пробормотал Сокджин, глядя на свое отражение в передней витрине закрытого магазина одежды и проводя пальцами по челке. На самом деле это не так: Хосок миллион раз жаловался на то, что ему известно о том, как хорошо он выглядит, но это было похоже на нервный тик. Он должен был проверить себя, убедиться, что все на месте, убедиться, что, по крайней мере, он что-то контролировал, когда Ким Намджун тащил его за запястье в черную дыру неизвестности. — Я просто… хочу убедиться. Было восемь часов вечера, а солнце зашло несколько часов назад, осветив Сеул неоновыми огнями, чтобы сделать ночь ярче. Намджун подобрал его на такси и отвез на улицу где-то посреди Итэвона[9], в один из небольших районов, куда никто не заглядывал дважды, и где парочкой, поворачивающей за угол, были две девушки. — Убедиться в чем? — Намджун скептически посмотрел на отражение Сокджина. — В том, что ты хорошо выглядишь? Ты хорошо выглядишь, хен, я уверяю тебя. Это я — тот, кто должен волноваться. Сокджин пихает его локтем в живот: — Они твои друзья. Тебе не нужно хорошо выглядеть, ты не производишь первое впечатление. Рука Намджуна взлетела к его сердцу, на его лице мелькнуло смятение. — Ты хочешь сказать, что я не очень хорошо выгляжу? Должен ли я пойти домой и переодеться ради тебя? — Клянусь Богом, я снова тебя ткну, и на этот раз я не буду осторожен. Намджун рассмеялся, вытянув руку, чтобы утащить Сокджина за локоть: — Нет, не ткнешь. И, в любом случае, это не будет первым впечатлением, ты встретил их всех уже на свадьбе. — Попутно, — слабо запротестовал Сокджин, позволяя тащить себя. — И я был в смокинге, обычно я не… — Не волнуйся, — прервал Намджун, улыбнувшись ему через плечо, когда они спустились по ступенькам. — Они полюбят тебя. — Итак, — воодушевленно сказал Чимин, его голос едва успокоился до преувеличенно сценического шепота, который, очевидно, был предназначен для угроз на большом расстоянии, — я слышал, ты тот, кто доставил Намджун-хену его первый кричащий оргазм? Слева от него Чонгук подавился глотком пива и был вынужден выплюнуть его обратно в свой стакан, чтобы не захлебнуться. — Гм, — буркнул Сокджин. Юнги спокойно протянул руку вперед, зацепил двумя пальцами воротник своего мужа и осторожно, но твердо, дернул его назад к спинке стула: — Тебе придется извинить Чимина, — сказал он. — Он не пил алкоголь до этого момента, и он думает, что он смешной. — В любом случае, это не то, что я сказал, — выдохнул Намджун, его загорелое лицо стало розовым по краям, когда он кинулся защищать себя. — Я сказал что… — Ты сказал, что встретил какого-то парня, и он угостил тебя лучшим напитком из всех тех, что ты когда-либо пробовал в своей жизни, — перебил Чимин, слегка затаив дыхание, пытаясь ослабить хватку Юнги на своем воротнике, но улыбаясь. — Что? Что ты думал я имею в виду? — Это был Хосок, — сказал Сокджин, наконец-то сумев подобрать слова. Где-то в глубине души он чувствовал тревогу.. — Мой... один из моих сотрудников, Чон Хосок. Он бармен. С Чонгуком все в порядке? Чонгук отчаянно покачал головой, его глаза были немного ошалелыми: — Хорошо, — прохрипел он. — Я в порядке. Так подожди, кричащий оргазм — это напиток? — Тебе нужно, — легко протянул Юнги с полузакрытыми глазами, махнув свободной рукой в неясном иллюстративном жесте, — взять равные части Калуа, водки и ирландского крема… — …а потом взять и потрахаться! — прокричал Чимин, побуждая Юнги снова дернуть за воротник рубашки. — Ладно, тебе не… — добавил он, взглянув на выражение ужаса, расползающееся по лицу Чонгука. — Не нужно трахаться. — Так или иначе, — сказал Юнги, отпустив рубашку своего мужа и наклонившись, чтобы опереться локтями на край стола, — Ким Сокджин. Ты свадебный провизор, так? Как долго ты этим занимаешься? — Шесть месяцев, — сказал Сокджин, одновременно испытывая облегчение и испуг из-за того, что тема сменилась с ужасной привычки Хосока готовить людям напитки на сексуальную тематику непосредственно на него и его едва начавшуюся карьеру. — Я работал в ресторанах в течение многих лет, — быстро добавил он, скептически посмотрев на лицо Юнги, — и просто… надоело работать на других людей, я думаю. Понимаешь? Я думаю, что это можно понять. — Я не понимаю, — радостно сказал Намджун, толкая его локтем в бок. — Я всегда был своим собственным боссом. — Не обращай на него внимания, — вздохнул Юнги, пренебрежительно махнув рукой в сторону Намджуна. — Я тебя понимаю. Я свадебный фотограф. Раньше работал в студии. Это отстой. Ненавижу. Сокджин прищурился. — Хорошо. Подожди, мы что, все работаем в свадебной индустрии? — Я помощник юриста, — защебетал Чимин, подтягивая миску с чипсами ближе. Он вытащил один и самозабвенно сунул его в рот Чонгуку. — Чонгукки работает в охранной фирме. — Я работаю в свадебной индустрии только из-за этого придурка, — пояснил Юнги, показывая большим пальцем в направлении Намджуна. — Слишком хорошие деньги, чтобы останавливаться. Чимин моргнул и обхватил рукой шею Юнги, так сильно поцеловав того в щеку, что у Юнги на щеке была розовая отметина в течение целой минуты: — Его финансово поддерживает семья. Я очень дорогой. — … и действительно надоедливый, — пробормотал Юнги, и затаив дыхание, трепетно замер, словно его поразило его собственное грозовое облако, но он не отстранился, а просто поудобней уселся в медвежьей хватке Чимина, к которой привык, и которую предпочел бы любому месту в этом мире. — Значит, Сокджин-ши, у тебя тоже есть своя «напиточная страшная тайна»? — Космополитен, — сказал Сокджин, одновременно с Намджуном. — … он обычно предпочитает Рыжую шлюху. — Нет, — простонал Чонгук, упав на стол и сжимая свой бокал пива, словно спасательный круг, когда Чимин рядом с ним издал задыхающийся писк ужаса и восторга. — Вы же не думаете, что я поверю, будто это название реального коктейля, который реальные люди на самом деле заказывают в реальных барах. — Это так, — ответил Сокджин, не зная, должен ли он быть в восторге или стыдиться или согласиться с раздражающим Намджуном, который только что раскрыл его секреты столу, полному почти незнакомых людей. — И, к сожалению, это действительно очень вкусно. — Я хочу попробовать такой! — сказал Чимин. — Не хочешь, — сказал Юнги. — О, боже, — застонал Чонгук. — Нет, я просто ненавижу это и хочу домой. Почему я дружу с вами, люди? — Потому что ты любишь нас, Чонгукки, — Чимин сладко вздохнул ему на ухо, обхватив обеими руками плечи и плотно прижав его к груди. — Твоя жизнь была бы такой скучной и неинтересной без нас. Кто бы напился, если бы меня здесь не было? — Из-за кого я попал в вытрезвитель на день рождения? — ответил Чонгук. — Кто пел с тобой в караоке дуэтом? — Из-за кого нас выгнали из норэбанга[10] за то, что мы были в стельку пьяными и рыдали во время каждой песни? — Хорошо, это было всего лишь однажды, — внезапно очень серьезно сказал Чимин. — И вообще, если бы Намджун-хен не… — Я собираюсь заказать напитки, — объявил Намджун, торопливо поднимаясь на ноги. — Чимин, хочешь помочь? Я куплю тебе Рыжую шлюху. Чимин радостно заверещал и протолкнулся мимо Чонгука, когда Юнги наклонился вперед и раскрыл глаза настолько широко, насколько Сокджин не видел их даже в тот первый раз, когда они встретились (На этот раз он почти показался проснувшимся): — Ким Намджун, я клянусь всем святым, что если ты хотя бы осмелишься купить моему мужу рыжеволосую шлюху… — То ты что? — Намджун злобно ухмыльнулся ему, положив руку на плечи Чимина. — Возьмешь его замуж? Уже сделано, хен. Я был там, помни. Я уже женил вас. Юнги впился в него взглядом, но закрыл рот и откинулся на спинку сиденья, будто он смирился с неизбежным, прежде чем оно переехало его, как поезд: — Только не потеряй его из виду. — Ага, — сказал Намджун, направляясь к бару с Чимином на буксире. На секунду Сокджин почувствовал облегчение, что освободился от присутствия Намджуна (это было странно и волнующе — увидеть его здесь, в его стихии; Сокджин думал, что свадебный прием был средой Намджуна, но, на самом деле, она была здесь, сейчас: когда он сидел за стойкой в задней части клуба, окруженный его друзьями и дурацкими шутками), пока не поднял глаза и не заметил на нем взгляд Юнги. Он посмотрел на Чонгука, а ребенок смотрел на него почти так же пристально, с большими наблюдательными глазами. «Они будут проверять тебя», — прозвенел в его голове голос Хосока. — «Они проверят тебя». — Итак, — сказал Юнги, скрестив ноги и постукивая пальцами по столу. — Ким Сокджин. Что ты думаешь о нашем небольшом кадровом составе? — Мне нравится, — запнулся Сокджин. — Вы все милые. Чимин… — он оглянулся в сторону бара, и глазами легко выцепил Намджуна: его рост и светлые волосы выделяли его из толпы людей, — а затем нашел и Чимина рядом с ним, смеющегося над чем-то, что сказал Намджун, а его глаза изогнулись в полумесяцы и рот широко раскрылся, открывая зубы. — … Чимин забавный. Я был удивлен, узнав, что он помощник юриста. Кажется, это слишком серьезная работа для него. — Он танцует, — Юнги проследил за взглядом Сокджина туда, где Чимин и Намджун стояли у барной стойки, и по его лицу расползлась медленная улыбка. — Он, возможно, мог бы сделать это чем-то большим, чем хобби, но он нервничает. Поэтому сейчас он помощник юриста и оплачивает счета, пока я пытаюсь уговорить его на прослушивание для чего-то лучшего. — А, — сказал Сокджин, неловко прислонившись спиной к стене. (Вот почему. Вот почему он ходил тусоваться только с Хосоком и Тэхеном. Они хорошо заводили друзей, он хорошо заботился о них, когда они слишком напивались, и, в конце концов, все клеилось.) — Это здорово. А я почти повар. — Намджун-хен — дерьмовый повар, — внезапно сказал Чонгук, отрываясь от пива. — Он иногда пробовал готовить, но однажды поджег плиту, и с тех пор ему запретили что-то более сложное, чем рамен быстрого приготовления. — И даже в таких случаях, — сказал Юнги, и болезненное воспоминание мелькнуло на его лице. — Это непрезентабельно. Не позволяй ему готовить. — Он обычно приносит еду на вынос, — сказал Сокджин и прикусил язык. — Я имею в виду. Ты знаешь. Когда у нас деловые встречи. Чонгук краем глаза посмотрел на Юнги, но Юнги не ответил. Он просто вздохнул и сонно моргнул несколько раз. Он будто гримасничал, словно его заставляли делать что-то неопределенно неприятное, какую-то рутинную работу, которая ему не особенно нравилась, но которую он должен был выполнить независимо от желания, и наклонился вперед: — Сокджин-ши, — сказал он тихим голосом. — Тебе нравится Джун-а? Скажи честно, — добавил он, выгнув бровь, когда Сокджин открыл рот, чтобы возразить. — Его здесь нет. Я спрашиваю, как его друг. Мы его друзья. Мы беспокоимся. Сокджин расправил плечи и открыл рот. Он пытался посмотреть на Юнги самым ясным, верным и полным уважения взглядом: — Конечно, мне нравится Намджун, — мягко сказал Сокджин. — Он мой друг. — Ага, — возразил Чонгук, — но ты же его парень? «Они будут задавать тебе странные вопросы», — в его голове снова прозвучал голос Хосока, совершенно нежелательный и невероятно точный. — Что? — у Сокджина пересохло во рту. Что, черт возьми, он должен был сказать на это? — Нет! Нет. Нет, я абсолютно… нет, Намджун… мы на самом деле просто друзья. Я не завязываю отношения, как и он, и в любом случае… — Это он так тебе сказал, — прервал его Юнги тихим и странно опасным голосом, грохочущем в шуме бара. — Он, вероятно, даже верит в это. Но у него есть сердце. Хорошо? Он ведет себя очень уверенно, жестко и холодно, но это не так, поэтому я спрошу тебя еще раз, — взглянув в его глаза, Сокджин будто примерз к месту. — Тебе нравится Джун-а? Ты бы встречался с ним? — Нет, — соврал Сокджин, чувствуя, как где-то глубоко в его груди образовался тугой узел. — Нет, не нравится — я бы не стал. Он мой друг. У меня нет отношений. У меня их никогда не было и не будет. Юнги наблюдал за ним секунду, несколько секунд, так долго, что казалось почти год, а затем щелкнул языком и отвел взгляд: — И он понимает это? Ты уверен? — Конечно, он понимает. Он понимает, что я не буду встречаться с ним. Не похоже, что мы… — Космополитен, — раздался голос Намджуна рядом с его ухом, и тот протянул руку через плечо Сокджина, чтобы поставить бокал для мартини на стол перед ним. Сокджин вздрогнул от звука и посмотрел вверх. Чонгук смотрел на лицо Юнги. Юнги наблюдал за Намджуном. А Намджун... — Он заказал мне рыжеволосую шлюху, — прощебетал Чимин, проскальзывая обратно между Юнги и Чонгуком. — И он принес тебе Кричащий Оргазм. — Я не буду пить это, — прошипел Юнги, глядя на камень столешницы. Чимин переместился, чтобы сесть на стол перед ним. — Я не буду этого делать. Ты не можешь заставить меня. — Давай же, хен, — сказал Намджун, скользнув на свободное место рядом с Сокджином. — Это единственный оргазм в моем обозримом будущем — разве ты не хочешь сделать его особенным для меня? Сокджин разглядывал лицо Намджуна, старясь смотреть только краем глаза, чтобы попытаться сделать это как можно более незаметным. Он выглядел... он выглядел нормально. Он был похож на себя. Он улыбался так, что это можно было назвать только зловещей улыбкой, и с вызовом подносил свой стакан к Юнги, с выгнутыми бровями и блестящими зубами, как особенно довольная акула. Он выглядел хорошо. Он выглядел хорошо. Он выглядел так, словно не слышал ни слова из разговора, который он разделил с Юнги. — Черт, — прорычал Юнги, поднимая бокал. — Хорошо. Но только после того, как ты заплатишь за это. — Что ж, — проворчал Чимин, склоняясь, чтобы скользнуть рукой по бедру Юнги в то самое время, как опрокинул свой напиток и облизал губы, — когда я говорю, что Намджун доставил его для тебя, на самом деле я имею в виду, что я доставил его тебе, просто принес его. Так что, думаю, ты можешь считать, что мы с Намджуном вместе доставили тебе Оргазм. Когда напиток застрял на полпути к горлу Юнги, и он поперхнулся так сильно, что ему пришлось выплюнуть половину обратно в стакан Намджуна, Чимин так рассмеялся, что они чуть ли не разлили напитки. Чонгук тяжело вздохнул и поднял свой пивной бокал, чтобы держать его подальше, но, даже когда он закатил глаза в смятении и смущении, на его лице появилось выражение чистого счастья. — Это не смешно, — выдохнул пунцовый Юнги. — Это немного забавно, — сказал Сокджин, чертовски стараясь не рассмеяться, но эффектно проваливаясь в этой попытке. Намджун ухмыльнулся ему, прислонившись спиной к стойке, но когда Сокджин оглянулся на него, он выглядел так… почти так, как он выглядел прямо перед свадьбой Юнги и Чимина: напряженным, странным и взволнованным. Он выглядел нормально. Он выглядел хорошо. Он выглядел как он сам, и, в то же время, так, будто он слышал каждое слово из разговора Юнги и Сокджина. Звуки бара тускнели и приглушались в его ушах. Юнги выдавал что-то яростное и раздражительное, Чимин смеялся над ним, хотя и пытался утешить его, Чонгук говорил что-то, что одновременно звучало раздраженно и ласково, но все это отходило на задний план. Намджун смотрел на него, и, что так сказал Юнги? Он был уверенным, и жестким и хладнокровным, но сейчас он не был таким. Это был Намджун. Тот самый Намджун, улыбка слегка гасла по краям, а глаза выглядели взволнованными, и Сокджин ненавидел на это смотреть... …и голос Хосока шептал ему в затылок, словно предатель: ты ему нравишься, хен. — Ты не поверишь, насколько я пьян, — прошипел Сокджин в рукав пальто Намджуна. — Я так пьян. — Я верю тебе, — донесся голос Намджуна откуда-то над его головой. Они покинули бар через два с половиной часа, и Сокджин чувствовал себя хорошо, пока не поднялся, склонив голову на плечо, и Намджуну пришлось держать его за локоть, чтобы помочь пробиться сквозь толпу, а затем он споткнулся на лестнице три раза, и теперь они были на тротуаре, и Намджун следил за дорогой, чтобы остановить такси, а Сокджин прислушивался к нему, как жалкий идиот. — Как Юнги может так много пить? Он такой маленький. Куда все это идет? Из чего он вообще сделан? — Древесный уголь. Сто процентов древесного угля. — Это… — Сокджин резко завалился на плечо Намджуна и задумался на секунду. (Боже, его голова работала так медленно.) — Хорошо. Да. Я купился. Это на самом деле многое объясняет. Намджун рассмеялся, и, боже, это звучало так, как он (иногда Сокджин обращал внимание на то, как кто-то смеялся), как Намджун засмеялся в первый раз, когда они встретились, когда Сокджин действительно глупо пошутил о рейтинге, когда Намджун, на секунду ошеломленный, посмотрел на него, когда Сокджин понял, что обречен. Но только Намджун звучал как Намджун. Прошло всего несколько месяцев, но в данный момент Сокджин был уверен, что он узнает смех Намджуна где угодно. — Как думаешь, ты помнишь свой адрес достаточно хорошо, чтобы добраться домой самостоятельно? Сокджин вздохнул. У него в голове оставалась часть, которая была, по крайней мере чуть-чуть, трезвой, вплоть до момента, пока он совершенно не опьянел, и эта часть кричала, чтобы он захлопнулся, — но остальная часть мозга была сильнее (выпитая соджу повлияла довольно сильно, добавляя веса и воды), и эта крошечная, трезвая часть в конце концов задохнулась. — Нет, — проговорил он, прислонившись к груди Намджуна. — Ты должен отвезти меня к себе. — Хе… — Зови меня Джин, — сказал Сокджин. Его язык вяло ворочался во рту, и от Намджуна хорошо пахло, и он пах хорошо всю ночь, он пах хорошо каждый раз, когда приходил в течение последних двух недель, он пах хорошо, когда загнал его в угол морозильной камеры и поцеловал. — Пожалуйста. — … Джин, тогда. Я не собираюсь везти тебя к себе. Слушай, я только поймаю такси и… — Не нужно никакого такси. Ты живешь недалеко? — Нет, — заикаясь произнес Намджун. — Я не, и… и в любом случае я не собираюсь везти тебя к себе, хен, мы не... — Да почему нет? — Думаю, ты мне действительно нравишься, — внезапно сказал Намджун, побледнев. Сокджин пожал плечами, слегка потеряв равновесие: — Ты мне тоже нравишься, Намджун. Ты… — Нет, я имею в виду… — Намджун провел рукой по лицу. — Я… смотри, я не завожу отношения, хен. Я действительно не интересуюсь этим. Я не интересуюсь ими, и я не ищу их, и, в любом случае, в прошлый раз, когда я хотел сделать что-то подобное, что было несколько лет назад, все пошло немного не так, но я думаю, что ты мне действительно нравишься. Я думаю, ты мне очень-очень нравишься. Сокджин остановился посреди тротуара как будто замерз, как будто его парализовало, как будто его превратили в камень. Он не мог ничего сказать несколько секунд, просто смотрел на землю и слушал, как в его голове вертелись шестеренки и что-то протяжно выло. Он не почувствовал себя трезвым, ни в коем случае, но внезапно он ощутил себя гораздо более бодрым, встревоженным и растерянным: — Что ты имеешь в виду? — «Что ты имеешь в виду» — что я могу иметь в виду?, — Намджун застонал и согнулся почти вдвое. — Боже, я… я имею в виду, что чувствую, что мой мозг захватил инопланетянин. Я имею в виду, что мне кажется что-то неинтересным, если тебя нет рядом, чтобы посмотреть на это со мной. Я имею в виду, что я хочу смотреть фильмы с тобой и есть плохую пиццу и ложиться с тобой спать, а затем утром я хочу вставать и готовить завтрак с тобой. Я имею в виду: я думаю, ты мне действительно нравишься, — и это не очень хорошо. — Ага, — быстро сказал Сокджин, потому что он должен был что-то сказать. Он пошаркал ногой об асфальт. — Да, нет, это не... это не хорошо. Чего? — он покачал головой. Здесь было что-то странное, что-то не то. Минуту назад у них все было в порядке, а теперь. — Ты же не готовишь, зачем готовить завтрак со… — Я не об этом, — сказал Намджун. Он сделал шаг назад и сунул руки в задние карманы джинсов. Он поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Сокджином. — Я имею в виду: я думаю, что ты мне действительно нравишься и… и я знаю, что ты не чувствуешь то же самое, поэтому, может быть, давай просто закончим это здесь. Это было действительно весело и здорово, и что угодно, но ты мне действительно нравишься, и это плохая идея, так что давай... давай покончим с этим. Дружно. Пожалуйста. Нет, что-то пошло не так, он сделал что-то не так, он сказал что-то не так, он был, он был так уверен, он знал, что они делают, он знал, что он делал, но, боже, боже, он выпил слишком много космополитенов, и какого черта он решил сыграть в «шот на шот»[11] с кем-то настолько низким, как Мин Юнги? Ноябрьский воздух пронзил жар на его щеках, и ему стало слишком холодно и слишком жарко, Намджун сделал шаг назад и отвернулся. Он где-то ошибся: — Конец...? Подожди, так ты просто... — Я не думаю, что могу просто дружить с тобой, — выпалил Намджун, а затем побледнел. — Это не... я имею в виду, я не... я не завязываю отношения, хен, я действительно этим не занимаюсь, и я не могу, не могу, когда ты все время смотришь мне в глаза и смеешься так, как ты это всегда делаешь, и ты такой, какой ты есть… На секунду Сокджин просто почувствовал холод, неуверенность и растерянность, но затем жар ударил ему по ногам, рукам, горлу, пока он не ощутил себя полностью заполненным этим. — Такой, какой я есть? — Пожалуйста, — снова сказал Намджун, а его голос сломался. — Я не могу этого сделать. Сокджин шагнул вперед и протянул руку к руке Намджуна: — Мы же друзья, ты сказал, что хочешь быть друзьями… — Я думал, мы сможем ими быть, — Намджун закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он перенес вес тела обратно, чтобы ускользнуть от Сокджина. — Но я не могу. Прости. Ким Сокджин все время ощущал жар, его пульс колотился по венам, но когда Намджун повернулся и ушел, он почувствовал, как ноябрь забрался ему под кожу и поселился там. Он не мог протянуть руку. Он не мог сделать шаг вперед. Он даже не мог говорить — что он мог сказать? — Подожди, — прошептал Сокджин в пространство, где секундой ранее стоял Намджун.