Are you sure you can do this?

       Ночь. По комнате раздаются мои тихие всхлипы, сквозь которые можно едва-едва различить нечто вроде матов. Подушка уже насквозь промокла, но мне глубоко на это наплевать. Я опустошен. Опустошен полностью, без остатка. Сердце, что сжалось где-то в груди, предательски воет, а вместе с ним и вою я. Тихо. Только бы не разбудить…        В мыслях уже несколько раз мелькнула идея прокрасться в ванную, набрать ванну, закинуться таблетками и вскрыться. Вот так, ничего никому не объясняя. Кто виновник? Лишь я сам. Лишь я сам загнал себя в такое состояние. Если бы не моя блядская натура, то я бы в тот день не подошел бы, не заговорил. Если бы не моя блядская натура, то я бы не влюбился. Если бы не моя блядская натура, то я бы сейчас не лежал бы в постели, скуля от несправедливости этого мира, накрыв лицо подушкой, чтобы не разбудить их… Если бы не моя блядская натура… Ежедневно я тешил себя мыслями, что однажды все пройдет, что однажды все забудется. Тешил себя надеждой, что все не так плохо…        Очередной семейный скандал стал для меня пиком. Все началось с безобидного вопроса «Как дела в школе?»… Крики матери о том, что очередной незачет грозит отчислением не принесет мне ничего хорошего в будущем заставили меня уже едва сдерживать слезы. Ох, если бы только знала, мама, как мне чертовски больно… В мою сторону лились потоком оскорбления. Оскорбления и маты. Так и не доев, я скрылся в своей комнате. Комок обиды внутри рос, но слезы теперь почему-то отступали. Забившись в углу кровати, я долго смотрел в одну точку. Не знаю сколько времени прошло с момента моего появления здесь и не знаю, не заснул ли я… Отрешенность… Абсолютная отрешенность от мира. Да и зачем теперь быть наравне с ним? Зачем теперь вообще быть? Быть в мире, в котором царит ложь, суматоха и несправедливость… И как справляться со всеми этими навалившимися на тебя проблемами? Хотя… а зачем вообще с ними справляться? Зачем что-то делать, стараясь улучшить себе жизнь, если в конечном счете все пойдет крахом? Зачем мечтать о чем-то светлом, несбыточном, зная, что-то, о чем мечтаешь, не сбудется? Зачем так светло и ответно любить, когда в спине торчат сотни ножей, воткнутые по самую рукоять? Зачем вообще вытаскивать их? Зачем лечить свое вечно разбитое сердце, ища замену каждому бросившему тебя человеку? Зачем метаться от дома к дому, словно пес бездомный, ища приюта, тепла и ласки?        Стоит ли терпеть все унижения, что бросаются в твою сторону ежедневно отовсюду? Стоит ли терпеть каждый раз предательство, привязавшись? Стоит ли бессмысленно резать кожу на руках поперек синих вен, в которых течет кровь ничтожества? Стоит ли медленно убивать себя сигаретами и дешевым бухлом, ежедневно желая ускорить сей процесс? Стоит ли?.. Стоит ли проводить тучи бессонных ночей, глядя бессмысленно в потолок, в надежде, что что-то изменится? А стоит ли просыпаться по утрам, ненавидя себя уже с момента открытия глаз? А стоит ли их вообще открывать? Стоит ли искать поддержки у тех, кто сам нуждается в ней? Стоит ли вспоминать все плохое каждый раз перед столь коротким, но все-таки сном?        Слезы катились по моим щекам, нещадно обжигая. Я понимаю, что вот он, конец. Конец истории того, кто даже не смог достойно прожить и четверть века. Конец того, кто не смог влиться в бешеный темп современной жизни. Конец того, кто просто полюбил. Единственный раз, который станет последний, который станет точкой. Точкой в рассказе о жалком мудаке. О мудаке, что оказался слишком слаб и ничтожен.        Я тихо поднялся с кровати и направился в ванную. В полнейшей темноте, к которой мои глаза уже привыкли. Привыкли еще тогда, когда я пал в бездну отчаяния и безысходности. Скинув в ванну пробку, я включил холодную воду. На полке отыскал одно единственное лезвие и банку с маминым снотворным — вот уже которую неделю она не может нормально спать. Прямиком в одежде залез в ванну. Вздрогнул от такого неприятного холода, что станет вскоре для меня родным. Мурашки по телу, что вскоре замирают где-то на кончиках пальцев ног… В одной руке сжимаю небольшую баночку, а в другой кручу серебристое лезвие в ожидании, когда наберется ванна. Половина… Обдумываю все еще раз. Если я все же останусь, может, что-то изменится?.. Нет. Я и так слишком долго ждал. Ждал, верил, надеялся… А на что? На несбыточное. Думаю, пора заканчивать. Заканчивать быть идиотом, верящим в черт пойми что. Хватаю поудобнее лезвие и, нажав, провожу вдоль руки. Боль пришла не сразу, а постепенно, обволакивая и завораживая собою, становясь сильнее и невыносимее. Закусываю губы. Больно. Больно так же, как и было, когда ты меня бросила, когда была нужна.        Насыпаю горсть таблеток в ладонь и отправляю в рот. Сухие… Глотаются с трудом, царапая горло изнутри, оставляя после себя жжение точно такое же, как и на руке после лезвия. Следующая горсть отправляется следом. Теперь уже точно назад пути нет. Все что мне остается — ждать, доживая последние минутки своей жалкой жизни. Снова провожу лезвием по уже открытой ране, кусая губы и тихо скуля. Больно. Но не так больно, как на душе. Сердце билось в груди, словно птичка в запертой клетке, грозясь вот-вот выскочить или разбиться. Баночка выпадает из руки и с треском оставшихся таблеток внутри откатывается куда-то в темноту. Вода кажется уже привычно теплой. Может это от того, что я умираю, а может и от того, что я просто уже долго в ней сижу. Никто не знает. Чувствую, как тело мое постепенно слабеет, а мысли начинают путаться в огромный ком, распутать который, казалось бы, может только чудо.        Чувствую эйфорию. Кажется, предсмертную. Темнота пред глазами сгущается, а запах крови становится все дальше и дальше от меня. Боль стихает. Как душевная, так и физическая. Совсем чуть-чуть и скоро я не буду чувствовать ничего. Совсем ничего. Оно к лучшему. Больше не будет страданий, мучений и невыносимых дней       Я люблю тебя… — последняя мысль, что мелькает в голове, а дальше…