Тихие Гавани

      Советники леди Киры докладывали о происходящем со сдержанным оптимизмом. Обрушившееся на её земли, а также, предположительно, прокатившееся по владениям соседей «аномальное воздействие неустановленной магической природы» не нанесло существенных материальных повреждений и не повлекло за собой значимых человеческих жертв. Последнего, впрочем, нельзя было сказать о последствиях поднявшейся паники, случаев мародёрства и анархических выступлениях в наиболее неблагополучных поселениях, но с этими последствиями вполне под силу было справиться сохранившим верность присяге легионам.       Результаты ревизии хранилищ с артефактами тоже обнадёживали: спустя пару дней после удара, когда последние отголоски прошедшей Волны улеглись, все волшебные предметы, потерявшие свою силу, вернулись в рабочее состояние. Все — за исключением рабских ошейников, которые за прошедшие «дни бесколдовства», как окрестила катаклизм народная молва, лишились привязки к своим недобровольным владельцам. Посчитав стоимость изготовления новых колдовских оков и предполагаемые расходы на операцию по отлову беглых рабов и их возвращению законным хозяевам, Верховный Совет поддержал мнение владычицы, что проще будет огласить эдикт об амнистии, восстанавливающий всех, кто волей Мастеров, надзирающих за миром, получил свободу, в гражданских правах и приравнять к низшей из категорий вольного городского населения.       Да, зоркости правительнице было не занимать. Навредить армии принятое решение не могло, ратная служба в её землях всегда оставалась уделом свободных, а что до строек, верфей, кузниц, ферм и мануфактур… Кира и её советники с самого начала знали то, что в головах бывших рабов прояснилось только тогда, когда прошло удивление, поутихли восторги и выветрился радостный хмель: можно быть хоть сто раз свободным на бумаге, но куда ты денешься, если тебе всё равно некуда идти?       Шли дни. В замке жизнь продолжалась своим чередом, в городах и сёлах воцарился порядок, и о прошедшей Волне спустя неделю напоминали лишь удвоенные патрули на улицах, да развешенные по деревьям висельники из числа решивших, что время чародеев кончилось, а власть установленных законов сменилась властью сильного. Армии чародейки и её вассалов оказались сильней.       Леди с головой погрузилась в работу, принимая к рассмотрению даже те дела, которые вполне можно было передоверить советникам и канцелярии, ложилась спать заполночь, привычно принимая «для хорошего сна» по двести грамм рома или виски, и ни за что не призналась бы даже себе, что чего-то в замке ей стало не хватать.              Клод вернулся в Орфис на исходе одиннадцатого дня после катаклизма. Он шёл окольными тропами, избегал патрулей, прятался в тенях… Молодой вампир сразу же решил, что приказ о его ликвидации уже подписан, что мирно жить на свободе ему никто не позволит, что за все те выходки и непослушание, что он позволял себе прежде, его уж точно должны убить — да или просто-напросто казнить как бродячего кровососа, но сила, что влекла его в молодую столицу, превосходила голод и страх.       Столица шумела, приходя в себя от шока. Чуть ли не каждый день перед замком Алой скалы появлялись гонцы, посольства и целые делегации от разных городов и сёл, артелей и гильдий, чьё руководство жаждало не иначе как лично уведомить госпожу Киру в своей непреходящей преданности, которую не в силах поколебать никакой катаклизм… А ещё лично и незамедлительно, в обход советников, наместников и канцеляристов, поплакаться о непредвиденных тяжких расходах, павших на плечи её верных подданных, и попросить Её милость о дотациях или хотя бы налоговых послаблениях.       Для метаморфа прибиться к одной из таких групп большого труда не составило, разве что прежнего владельца занятого места пришлось в этот раз не убивать, а всего-навсего усыпить на несколько часов. Все колдовские завесы и следящие заклинания на пути процессии были Клоду хорошо известны, как и ключевые слова, позволяющие избежать их пристального внимания. Привет, незримый соглядатай у мраморной колонны, здравствуй, дражайшее зеркало, не скучаешь там, весёлая химера? На мозаичном полу не наступать на маленькие красные плиточки… Одного вампир не знал, единственной, жизненно важной, бесценной вещи: что именно он скажет госпоже при случае. Нелепые мысли сменялись в его голове глупыми идеями, глупости — откровенной дерзостью, которую Клод никогда не решился бы произнести вслух.       Тронный зал блистал привычно-скучным великолепием, сменялись просители, солнце переползало из одного витражного окна в другое, а решимости всё не хватало. С самого начала метаморф выбрал для себя облик того из гостей, кому, судя по подслушанным разговорам, предстояло идти последним, но время утекало, а нужные слова так и не приходили в голову. Минуты утекали песком сквозь пальцы, и вампиром овладел страх, тот самый страх, бледный отголосок которого ведом любому студенту, ждущему своей очереди перед экзаменом, на котором ему нечего ответить.              Пора! На негнущихся, ватных ногах Клод сделал шаг вперёд и замер, пытаясь вытолкнуть из глотки хоть одно слово. Заговорил, однако, секретарь. Сверившись с записями, он поднялся со своего места, коротко поклонился леди Кире и объявил, что следующее рассматриваемое прошение связано вопросами «повышенной секретности», а потому всем «незаинтересованным лицам» крайне рекомендуется покинуть помещение, во избежание нежелательных последствий. Клод был благодарен за это, хотя и с большим трудом удержался от того, чтобы улизнуть вместе с остальными.       — Ты все же вернулся, — голос правительницы был холоден, однако нотки любопытства в нем промелькнули. — Не оглядывайся, увы, я говорю именно с тобой.       Стражники было положили руки на рукояти мечей, но клинки без приказа обнажать не стали. Клод замер и поднял глаза на трон.       — Ни ножей, ни заклинаний, — растянула губы в подобии улыбки леди Кира, — я почти удивлена. Если не за этим ты пришел, то за чем же? Свободу ты уже получил, тогда чего же ты хочешь?       — Слова! — Клод устало шагнул вперёд, возвращая себе привычный облик, сделал шаг, другой, третий и рухнул на колени у той незримой черты, дальше которой ему в прошлом запрещено было приближаться без особого на то разрешения. Если госпожа Кира и была удивлена произошедшим, то виду она не подала.       — Тот человек, чьё место ты занял, мой подданный — с ударением на «мой» поинтересовалась правительница, — он жив?       — Да, госпожа! Я… — леди жестом прервала вампира.       — Что ж. По этому пункту оправдан… — проговорила она тихо и, возвысив голос, объявила: — В таком случае мы рассмотрим твоё прошение, как в милости своей мы преклоняем слух к слову любого просителя. Говори!       — Милостивая госпожа, леди.       — Меньше этикета, ближе к сути. Честно и кратко, лишние слова ни к чему.       Клод скорчился, и медленно, через силу, выдавливая из себя каждое слово, с чудовищными паузами, в которых он, кажется, даже не дышал, произнёс после долгих минут раздумий: — Госпожа… Я… Мой дом — здесь… Мне… Мне больше некуда идти!       — А волчьи острова? — равнодушно спросила Кира, — Известно, что Князь сейчас принимает под своё крыло всех вампиров, так почему нет?       — Вам ведь всегда были ведомы мои пути, ничто из сделанного мною не оставалось для Вас секретом, — устало ответил Клод, — Вы ведь знаете, что меня рассекретили…       — Втоптали в грязь, унизили и внезапно напомнили, что кто-то слишком мало времени уделял боевой подготовке и колдовским искусствам, но слишком много — распутным девицам и кабакам. И ты задумался, стоит ли тебе жить среди сородичей, многие из которых по силам равны тебе или даже стоят выше, а дерутся и того лучше?       — Мне не позволят примкнуть к ним. Чужаки, пришедшие на наши земли, мертвы…       — Уж не хочешь ли ты сказать, что это ты убил их всех? Поверить в такое, я боюсь, не смогу.       — У них был с собой какой-то не слишком стабильный артефакт — он взорвался, когда по нам ударило.       — Но ты боишься, что твои сородичи всё равно посчитают виноватым именно тебя? Или же… Ты правда думаешь, что я окажусь более снисходительна, чем Граф и его подручные?       — Я могу взывать лишь к Вашему милосердию, госпожа, — пробурчал метаморф, уставившись в одну точку где-то на полу между ним и троном Киры, — мой дом всегда был здесь.       — Клод, Клод… В это трудно поверить, знаешь ли. Зачем мне тебе верить?       — Я так и не придумал ни одной причины, почему так, — беглый раб виновато улыбнулся.       — Ты ведь понимаешь, какая ты всё-таки мразь, Клод… А я должна положиться на твоё слово? — устало покачала головой волшебница, — И ведь сейчас я даже не могу довериться магии ошейников, чтобы приказать тебе быть честным со мной. Как мне тебе верить?       В зале повисла тишина. Молча застыл на месте вампир, не решаясь ни подняться с колен, ни склониться ниже, безмолвно разглядывала перстни, украшающие изящную тонкую кисть леди Кира, замерли, пытаясь даже дышать так, чтобы не звенеть кольчугами, стражники. Секунда тянулась за секундой, минута за минутой… Первым не выдержал Клод. Он поднял голову, устало посмотрел в глаза госпоже, нарушая ещё один давний запрет, и тихо проговорил:       — Я не знаю, Ваша милость. Мне кажется… Я… Госпожа моя, я думал, что смогу подобрать слова, чтобы убедить Вас в моей преданности. Искренности. Верности. Я не нашёл этих слов. Прошу, госпожа, если Вы желаете моей смерти… Если таково Ваше решение, то я могу лишь молить, чтобы всё прошло скорее. Я… Наверное это глупо, но я боюсь костра или пыток. Велите казнить меня быстро, госпожа Кира! — Клод проговорил всё это медленно, тихо, с тяжёлыми глухими паузами. В гримасе, искривившей его лицо, лишь редкий знаток человеческих душ опознал бы подобие улыбки, но всё же вампир улыбался. С тем же выражением он распластался по полу у подножия трона, закрыл голову руками и тихо замер. Треск факелов в тишине напоминал сухой злорадный смех.       Волшебница молчала долго, силясь подобрать слова. Впервые за многие и многие годы она столкнулась с искренним, хотя бы на первый взгляд, раскаянием своего слуги и… совершенно не знала, что с ним делать. Глубоко вздохнув, она натянула на губы привычную, приевшуюся, намертво вцепившуюся в ее лицо улыбку и начала говорить:       — Скажи мне, Клод, сколько шансов я давала тебе? Сколько раз ты возвращался в эти стены запятнав свои руки ненужной кровью, и лишь чудом не покрыв мое имя позором? Считать, что ты все еще достоин искупления — неслыханная наглость!       Кира прервалась и перевела взгляд вдаль тронного зала. Клод вжал руки в голову еще сильнее.       — Я не подписывала приказа на твое уничтожение, хоть мне и стоило это сделать, возможно, очень давно. Ты более не мой раб и ничего мне не должен ни по одному из законов, принятых в моих землях. Ты имеешь право просить об убежище и службе в Алом замке, как и любой мой подданный, обладающий необходимыми талантами. Что ж, я не намерена посягать и на это право. Однако, я могу просить, как один свободный человек просит другого — если ты явился, чтобы повторять все то, что я уже получала от тебя в качестве благодарности, прошу, покинь это место и более не появляйся здесь.       Вампир судорожно кивнул головой.              Клод остался в замке. Он вернулся в своё старое гнёздышко, обустроенное в одной из заброшенных камер на третьем ярусе замковых подземелий. Крепкая кровать, привычная прохлада и тишина, надёжные стены — что ещё нужно усталому скитальцу? Кровь, а лучше много крови, но и с этим проблем не возникло. Прокатившийся по архипелагу катаклизм («первая волна катаклизма», как заявляли пессимисты) спровоцировал немало беспорядков, а в землях Киры с пленными бунтовщиками и мародёрами «работали» не гражданские судебные власти, а дознаватели от «легиона Серых крыс» — контрразведчиков, подотчётных леди-волшебнице лично. Методы этих ребят по жестокости превосходили большинство известных Клоду, но помощь вампира они приняли охотно. Чего уж там, с большим энтузиазмом. Клод выпивал досуха пленников на глазах их друзей, читал мысли, подавлял волю подозреваемых, сеял ужас и сам вряд ли мог признаться себе, делает он это ради крови, так ему необходимой, для собственного удовольствия или в наивной надежде, что госпоже доложат о его рвении и желании приносить пользу.       Всё свободное от сна и пыток время кровосос проводил в тренировках с мечом. С госпожой Кирой после того разговора он больше не встречался, да и не стремился попадаться ей на глаза, если честно. Сам замок за время отсутствия Клода сильно изменился. Не внешне, конечно, никакой катаклизм не пошатнул бы этих стен и не омрачил золотого убранства залов, но где-то на уровне подсознания вампир чувствовал разлитую по коридорам тревогу и нервное ожидание.       Тревожиться и впрямь было о чём. Графство оживилось, разведчики с северо-востока приносили вести об обновлении оборонительных укреплений на берегах Волчьих островов и ордах низших вампиров, терроризирующих побережье континента. С северо-запада гремели марши Священной Империи, готовившейся к решительному броску на восток «как только Мастера откроют своё намерение». Южные и восточные земли, которые куда сильнее зависели от рабского труда, чем владения леди Киры, сотрясались от восстаний и мятежей, по сравнению с которыми любые выступления против волшебницы в её вотчине выглядели детской вознёй. День тянулся за днём в томительном ожидании… Чего-то? Чего именно ждать Клод не знал, и всё чаще возвращался к мысли, что ему очень нужно посоветоваться с кем-нибудь, кто был бы умён, изворотлив, знал бы о происходящем вокруг не меньше самой госпожи, но, в отличие от благодушных серокрысовцев, давал хотя бы иллюзию конфиденциальности.              Немало же времени потратил вампир на свои раздумья и сомнения, прежде чем несколькими ярусами подземелий ниже прозвучал-таки его натужно-весёлый голос:       — Эй, Дэн, как в лаборатории дела?       — Да как на войне, — голос лича был на удивление бодр и весел, — то там хлопнет, то здесь пизданёт! Половина реактивов скисла к чертям, колбы повзрывались, у гомункула уши отпали, в замок блудный попугай вернулся…       — Сам ты попугай! — привычно огрызнулся Клод, — ты мне лучше скажи, как умный, что за ересь вокруг творится? А то я своим убогим умишком ничерта-то не понимаю.       — Ну поздравляю, ты, между прочим, наконец-то смог приблизиться к интеллектуальной элите всея архипелага. Они тоже нихрена не понимают!       — Врёшь ведь?       — Да я тебе тайну открываю! Они и во все прежние вмешательства Мастеров в ход истории мышей не ловили, — Дэнис заговорил быстрее, и Клод конечно же узнал этот зуд, это свойственное умникам желание вывалить на собеседника как можно больше слов. Пьянящее, гордое чувство, на которое хитрый вампир так рассчитывал.       — А ты, конечно же, не такой?       — А то! В том, чтобы быть мёртвым, есть свои преимущества. Мозги вот работают лучше, например!       — Не поделишься с…       — Со своим нерадивым бывшим учеником? — хохотнул лич. Клод хотел было съязвить, но любопытство оказалось сильнее. Дэнис же вошёл в педагогический раж:       — Смотри, что мы имеем. Сколько было зарегистрированных катаклизмов, кроме недавнего?       — Эм… Пять?       — Шесть. Первый: Мастера сделали всех жителей, попадающих в наш мир, бесплодными. По легендам это произошло на десятом или одиннадцатом году существования этого мира, как кара за попытку обратить малолетних детей в рабство. Логичное вмешательство?       — Жестоко, но, в целом, резонно.       — И это вмешательство целиком определило демографическую структуру населения, а заодно ещё и некоторые особенности морали и нравственности на века вперёд. Дальше?       — Давай, — кивнул Клод, заражаясь азартом собеседника.       — Значит! Второе: в конце первого века Мастера единственный портал, через который сюда приходили все-все-все люди и нелюди, вырубили наглухо, а вместо него разбросали по всему архипелагу врата послабее. Итог?       — Человечество расселилось по всему архипелагу.       — Опять же, изменив навсегда облик Островов!       — Третий катаклизм?       — Начало Великой войны с вампирами. Я более чем уверен, что Мастера подстегнули развитие событий, накачали тварей силами, дали им мастерства или решительности. Сжали пружину и отпустили. Четвёртый катаклизм, кстати, изрядно ослабил вампиров, что позволило сбросить их в море и загнать остатки аж на Волчьи острова.       — А тут-то где логика?       — У Мастеров спроси! Но… Я так полагаю, это дало толчок развитию боевой и целебной магии, а беженцы и дезертиры открыли и заселили островки, ныне принадлежащие торговым республикам. Мир опять изменился и притом надолго.       — Окей, верю. Пятый?       — Пятое вмешательство такой примитив, что катаклизмом его могут называть только люди умные, — Дэнис довольно погладил себя по животику и продолжил: — напомни мне, вкратце, откуда на островах деньги?       — Вопросы у тебя… Детские! Сундуки с золотом появляются на портальных площадках так же, как и новоприбывшие люди…       — И в каком количестве?       — Ну… — вампир замялся, — кажется, пропорционально населению территории, прилегающей к порталу, так?       — Свободному населению! — уточнил Дэнис.       — Это принципиально? Я и не задумывался о подобном.       — Да. До пятого катаклизма раб и свободный приносили одинаковое количество монеток в сундучок…       — И любому правителю было выгодно по максимуму народа держать в ошейниках! — догадался вампир.       — Именно! Теперь рабский ошейник — удел людей ничтожных, которых лишь так можно заставить работать и приносить больше денег, чем тратит казна на их пропитание. Ну, или пленников, преступников и агрессивных дэбилов, — некромант одарил вампира менторским взглядом.       — Шестым было падение старой столицы? — попытался угадать Клод.       — Бинго! Событие трёхсотлетней давности, о котором молодняк уже даже не слышал. Распад империи, парад суверенитетов, породивший торговые республики, превращение графств и княжеств в независимые государства, гибель сильнейшей из колдовских академий, религиозный конфликт, вытеснивший адептов одного из учений на северо-запад, где они и основали свою Священную Империю… Политическая карта, да что там, облик всего мира изменился необратимо!       — И седьмым ударом мы имеем волну, отключившую рабские ошейники и слегка покошмарившую волшебных существ и артефакты? Не мелковато ли для того, чтобы встать в один ряд с этими выдающимися событиями?       — А это и не катаклизм ещё, — рассмеялся Дэнис, — так, один из предвестников, вроде как отзвук грома перед началом грозы, кавитационная каверна перед идущей торпедой…       — И что будет, когда эта торпеда в нас влетит, никто, разумеется, не в курсе?       — И-мен-но! Это-то и есть самое клёвое во всём раскладе! Садись куда-нибудь в тёплое, безопасное место, бери попкорн и наслаждайся шоу!       — Издеваешься?       — А то! — хохотнул лич, — жрать попкорн и смотреть на чужие метания буду я! А ты будешь бегать, высунув язык. Да. Где-то через неделю должен быть большой и сериозный колдунский симпозиум на тему грядущего шоу. Высшие волшебники, аристократы духа и брюха, гении пера и дохера… — в голосе лича сквозило презрение, но после паузы он продолжил уже шутливым тоном под чукчу: — Моя хлопотать немного, твоя на время поездка получать место в свита. Поедешь туда в делегации Её милости, леди Киры, владычицы бла-бла-бла… Типа ты можешь пригодиться в случае замеса. Да, с тебя причитается! И, сука, не подставляй меня!       — Ты…       — Благодарности приняты. А теперь беги! Чоп-чоп! Шнелля! Шнелля! — Дэнис рассмеялся и несколько раз гулко хлопнул в ладоши, — Катись к чёрту к хозяйке твоих влажных снов, а мне работать пора!       Клод с непонятным ему самому щенячьим восторгом выбежал из лабораторных камер и ломанулся вверх по лестнице, оставив своего наставника в гордом и самодовольном одиночестве.       — И в тот же миг влюблённое созданье включив форсаж умчалось на заданье, — протянул Дэнис с ехидной улыбкой, когда быстрые шаги вампира затихли в отдалении, — ну чистые дети, что с них взять!