Тихие Гавани

      Леди-волшебницы Кира медленно бродила кругами по главной зале. В последнее время ее жизнь напоминала такую же замкнутую кривую, какую она сейчас раз за разом проходила по каменным плитам — снова и снова повторялось одно и то же: где-то появляется очередная угроза, она посылает Клода разбираться, вредный вампир выполняет задание, по пути нарушая все мыслимые и немыслимые запреты, выматывая ей и без того расшатанные политикой и охотой за убийцами приемного отца нервы. Клод, мерзкий ублюдок!       За то недолгое время, пока он работает на нее, Кира с десяток раз успела проклясть день, когда он нарвался на ее патруль. Тогда ей показалось, что приютить и обучить молодого вампира, сделать его своим верным слугой, чтобы он мог исполнять её планы и противостоять угрозе, о которой говорил Дэнис и многословно гундосили мрачные пророчества — это хорошая идея. Кто ж знал, что новое приобретение вымотает ее настолько, что она будет готова отказаться от своих слов о вечном рабстве и даровать ублюдку свободу, лишь бы больше не выслушивать истории об его похождениях и не видеть ухмылку на этой роже… Нет, нужно держать себя в руках, «Слово правителя нерушимо».              Слово… Как много стоили ей некоторые ее слова. Когда-то давно, слова занесли ее в этот мир, потом слова же увели из-под носа столь желанную месть за смерть единственного дорогого человека, теперь это! Теперь вот ее слова могли лишить ее Клода. Да, у вампира отвратительный характер, ужасный гонор и совершенно нет чура в голове, но все же, у нее в замке было не так много людей и нелюдей, которым она могла доверять так же, как и ему. «В замок можешь больше не возвращаться». Да куда ему еще возвращаться-то?! И почему слова, сказанные и несказанные, так все усложняют. Так вот запросто лишиться ценного инструмента…       Инструмента ли? Непрошеная мысль пронзила мозг молодой правительницы. В очередной раз проходя мимо боковой стены залы, Кира бросила взгляд на гранитную колонну с ярко горящей алым пламенем сферой — той самой, которую даровали ей Мастера в день ее коронации, и которая гасла, если перед ней говорили ложь. Леди развернулась на каблуках, сделала шаг в сторону колонны и уверенно произнесла:       — Мне совершенно безразличен этот выродок, я не имею к нему никаких чувств и презираю само его существование!       Шар ярко вспыхнул изнутри и… Погас. Кира закрыла лицо руками и со вздохом осела на пол. В таком положении и нашёл её Клод.              Вампир сразу же после разговора с Дэнисом вызнал у слуг, куда направилась его хозяйка, «нарисовал» лицо покрасивее, волосы длиннее, руки с тонкими и длинными пальцами, вошёл в зал — и наигранная улыбка сползла с его лица.       — Госпожа, вы… Всё в порядке? — такой вопрос был абсолютно для него непривычен, но обычно и Кира всегда была образцом стойкости.       — Если что-то хотел, говори, — голос девушки был осевшим и звучал намного тише, чем обычно, — если нет, оставь меня в покое.       — Я… Госпожа, я могу чем-нибудь помочь? — Клод перевел взгляд на сферу.       Девушка отняла руки от лица и посмотрела на него:       — Все в порядке, Клод, — ее голос еще немного дрожал, но уже приходил в норму, и она поднялась на ноги, — ты мне не нужен.       — Как, совсем? — вампир отшатнулся.       — На сегодня — да, — в голосе Киры появились знакомые повелительные нотки, — и больше не смей входить ко мне без доклада или хотя бы стука, понял?       — Понял, госпожа, — Клод еще пребывал в некотором непонимании, но не нашёл ничего лучше, чем поклониться и спешно покинуть помещение. После того, как резные двери тронного зала глухо захлопнулись за ним, он вспомнил, что так и не сказал, зачем приходил, но возвращаться к хозяйке, явно находившейся не в лучшем расположении духа, рабу совершенно не хотелось.Вампир постоял с минуту, обдумывая несложившийся разговор, потом махнул рукой и направился в свою старую камеру, надеясь хотя бы там спрятаться от всех обитателей замка Алой Горы.              Коридоры, галереи и переходы были пусты и печальны, впрочем, возможно, причиной тому была феноменальная внимательность вампира, в дурном настроении не видевшего никого вокруг себя. Стражники, посетители, придворные? Не раз и не два Клод получал плетей за то, что умудрялся не заметить даже присутствие своей госпожи. Впрочем, неважно. Холодные и тёмные коридоры вели кровососа домой, пока ещё — домой. Думать. Думать и готовиться к заданию, которое никак нельзя провалить.              Северо-западное направление никогда не представляло для леди Киры хоть какой-то интерес. Лес и руду куда проще добывать на востоке, крупные города тяготеют к морскому побережью и большим рекам на юге, порталы, через которые в мир приходят новички и заключают торговые сделки Мастера, также расположены южнее… Здесь нечего делать, и, что куда хуже, сюда долго и дорого добираться, а тем более подвозить продовольствие и товары. Только вдоль Сторицы, по чьим берегам и проходила западная граница, можно увидеть небольшие крепости, даже скорее крепостицы. Все они построены по одному и тому же плану, и Нортлайт никак нельзя назвать исключением из правил.       Небольшой холм, насыпанный на берегу реки, каменная стена, метра четыре высотой и метр шириной, одинокая башня с узкими бойницами, да пара приземистых деревянных бараков внутри. Двадцати человек гарнизона — тот максимум, который можно содержать на значительном удалении от торговых путей — с лихвой хватало, чтобы обеспечить обходы подконтрольного участка границы или нанести любым врагам достаточный урон, чтобы сделать захват этих безлюдных лесистых берегов бессмысленной авантюрой. Любым врагам-людям.       Стоит ли говорить, что встреча с целым отрядом вампиров не добавила дозорным энтузиазма?       Бойцы при виде незваных гостей просто залегли, стараясь лишний раз не отсвечивать. Про жителей Волчьих островов ходили легенды, а стражники умирать героями явно не собирались, как и выходить за крепостные стены до подхода подкреплений, а лучше — до приказа об эвакуации. Страх, охвативший обитателей и защитников Нортлайта, разносился по всей округе, и, наверное, не было ни одной твари, которая не слышала бы его.              «Плохо!» — бормотал себе под нос Клод, — «очень плохо!» Кровососы не могли не заметить заставу, а их сил наверняка хватило бы, чтобы вырезать всех здесь за одну ночь… Даже нет, не так, зачем же тратить кровь попусту! Сломать волю, превратить гарнизон в кормовой скот, которого хватит на пару месяцев — Клод поступил бы так не задумываясь. Эти же держали себя в руках, демонстрируя по мнению раба просто чудеса самоконтроля и выдержки.       Допросить героев, запершихся в своей крепостице и панически обстреливавших каждую тень, не удалось бы, но это было и не нужно. Вампиры ушли дальше на северо-запад несколько дней назад, и Клод всё ещё чувствовал отзвуки того старого чёрного колдовства, которое порабощает волю теплокровных надёжнее любых ошейников и гипнотических чар, доступных живым. Трэллов было пятеро, все — простые селяне и селянки, подхваченные по дороге. Пять людей, предназначенных до самой смерти оставаться ходячими флягами, пять кровавых нитей, соединявших каждого со своим хозяином. Места привалов будто горели огнём — здесь проливалась кровь, — и даже неделю спустя вампир чувствовал её запах и зуд в дёснах.       Клод видел дороги крови, видел их отчётливо. Вампир голодал с самого начала охоты, чтобы максимально обострить чувства, и теперь пути сородичей, прихвативших с собой такой большой запас тёплой, тёмной, тягучей, пульсирующей… Вкуснотища-то какая, Господи! … живой крови, суки! Столько и всё им, и не поделятся же гады! И не подавятся же, суки! О, Клод никогда, ни-ког-да уже не потерял бы такой след.              Впрочем, гости не особо и прятались, уже через два дня после того как башня Нортлайта скрылась за лесом слуга Киры нашёл голубчиков. След, шедший вдоль одного из притоков Сторицы, подбирался всё ближе к Красным горам, и перевалив через очередной холм Клод увидел уютную ложбинку, заросшую чахлыми кустами, в которой (наконец-то!) чернели два больших шатра. Запахи и отзвуки творимой волшбы не могли врать — там прятались сородичи.       Отряд их, похоже, возглавлял, кто-то из опытных магов или Высший вампир — слишком уж много ловушек, сторожевых и защитных чар было подвешено на каждый куст, на каждый чёртов камень, да ещё и не простых, а с выкрутасами! Клод, привыкший за время погони, что чужаки сюрпризов за собой не оставляют, чуть мордой с разбегу не влетел в чародейский капкан, превращающий любого живого в камень.       Веселье! Попытки распутать заклинание ни к чему хорошему не приводили, чем дольше Клод ломал голову над встреченными ловушками, тем сложнее казалась каждая. «Вот уроды!» — прошипел вампир и тут же обеими руками заткнул себе рот, надеясь что этого никто не заметил. Там, в паре сотен метров от него, из-под навеса показалась пара стройных фигур и Клод рухнул, распластался по земле, моля всех богов, чтобы ветер не сменил своё направление и не принёс к палаткам его запах.              Они там и впрямь принюхивались и прислушивались, как две гончих в самом начале охоты. Двое, юноша и девушка неопределимого возраста, как принято у этой породы. Воронёные доспехи с посеребрёнными клёпками и застёжками, длинные плащи из чёрного шёлка, пары сабель в окованных ножнах — одеты как на параде. Клод никогда не понимал этой болезненной привычки Графа и его верноподданных даже в леса, болота и грязь лезть в вычурных нарядах, но подходить и расспрашивать о причинах как-то не хотелось.       Девушка, наверное, старшая в паре, пожала плечами, и оба пошли к реке. «Врёшь, не найдёшь» — подумал Клод с той редкой смесью злорадства, азарта и надежды, что всякий раз замешивалась в его душе, когда дело становилось опасным и интересным, — «я против ветра подошёл, выкуси!» Впрочем, примешивалось к этому восторгу и другое ощущение. Липкое, холодное, обволакивающее.       Чувство это было вампиру крайне непривычно и до боли знакомо. За годы рабства, за годы ученичества у госпожи Киры он научился многому. С бандитами в любых их количествах, с чародеем-ренегатом, с опытным бойцом, с вампиром из младших поколений или безмозглым чудовищем он справился бы играючи. Иногда Клоду казалось, что даже лорда-волшебника он, после соответствующей подготовки атаки, набрав с собой амулетов и зелий и ударив из засады, смог бы завалить. Клод не боялся быть обнаруженным, пойманным, схваченным — с того момента, как госпожа Кира подчинила его себе, и этого самого дня. Но здесь и сейчас были они. Их было пятеро. Они были вампирами, они были настоящими бойцами, они были, вероятно, одними из лучших клинков Графства, раз уж им поручили задание так далеко от Волчьих островов… Они вызывали страх. И желание подобраться поближе.       Новый лагерь выглядел куда основательнее тех стоянок, следы которых попадались Клоду раньше. Слуги Графа оставались здесь и чего-то ждали. Вампир тоже решил подождать. Не получилось.Та пара, отошедшая к реке, ещё один в палатке с трэллами, часовой у входа в больший шатёр. Всего четыре. Клод искренне считал, что пятый сидит в шатре — ошибочка вышла. И вышла она посланцу Киры боком.              — Чудесное утро, не правда ли? — голос за спиной заставил Клода вздрогнуть от неожиданности (шагов он не слышал). Чудовищным усилием воли метаморф сразу, без разогрева, рывком… Не смог перейти в свою боевую форму. Не вышло. Ни знакомого покалывания в мышцах, ни тянущей боли под самой кожей, ни солоноватого привкуса крови во рту, ничего. Вампир коснулся языком клыков и понял, что и они не спешили удлиняться. Неловкая, мягко говоря, пауза затягивалась.       — Чудесное утро, не правда ли? — вкрадчиво повторил насмешливый голос за спиной, — но неужели досточтимая леди-волшебница так плохо воспитывает своих слуг, что те совсем разучились приветствовать гостей?       Страх и удивление отступили под натиском возмущения и гнева. Клод развернулся резко и зло, как гордец, вслед которому в толпе бросили оскорбительное слово, в сжавшейся ладони сам собой возник длинный меч с воронёной гардой.       — За метлой следи, кровосос! Никто не смеет… — резкий порыв ветра не дал посланцу Киры договорить.       — Знай. Своё. Место. Раб, — теперь незнакомец чеканил слова по одному, не говорил даже, а забивал их, как гвозди в крышку гроба, — Твоя. Жизнь. Стоит. Куда. Меньше. Чем. Ты. Лично. Ты. Считаешь.       От говорившего веяло холодом и смертью, трава под его ногами покрывалась инеем, а ледяной ветер обжигал Клода. Ни фигуры, ни черт лица незнакомца метаморф до сих пор почему-то не мог разобрать. Сильная магия, не иначе.       — Ты будешь послушным, правда? — глумливо поинтересовался чужак. Клод молчал, и его собеседник счёл это знаком согласия и, кажется, даже улыбнулся.       — Вас тут никто не ждал… — слова покидали глотку с большим трудом, будто ком в горле не давал им протиснуться наружу. Вампир не видел, спиной чувствовал, что остальные сородичи давно уже стоят рядом, но не спешат подходить. Стоят. Жадно глотают мёрзлый воздух, пропитанный нотками его страха. Смотрят. Ждут.       Клод перехватил меч двумя руками, и буквально почувствовал, как страх отступает, а от ошейника по всему телу волной расходится тепло. «Да, госпожа!» — ответил он про себя и поднял клинок над головой.              Поединки вампиров — скучная вещь, если не смотреть их в замедлении: слишком уж быстро они заканчиваются, особенно если один из участников на сотни лет старше. Чужак уходил от яростных атак Клода, как рыба в воде выскальзывает из протянутой к ней руки, и бил, бил, бил. Первый удар раб Киры принял на свой меч, и едва удержал рукоять, от второго ему почти удалось уйти в сторону — клинок посеребренной сабли слегка задел предплечье — третья же атака поставила в этом деле жирную точку. Чужак остался стоять на ногах и вытирать лезвие, а Клод упал на землю, тяжело дыша и беспомощно пытаясь зажать пальцами края раны, смертельной для человека. Кто именно приподнял его голову и поднёс к губам спасительную флягу с кровью, несчастный не увидел, но это было очень кстати.       — Спа… сибо… — прохрипел Клод куда-то в пространство. Ему и впрямь становилось легче, но даже подстёгнутый живительной влагой организм заращивал раны куда медленнее чем хотелось.       — Неплохо. Над техникой работать и работать, но для твоего возраста неплохо, — недавний враг щелчком пальцев вернул посланнику Киры остальные его вампирские способности. Регенерация пошла куда бодрее.       — Это наша… Земля… — выдавил метаморф в ответ.       — Земля — ваша. А проблемы общие, — грустно ответил чужак, — насколько я знаю, там, — он махнул куда-то в сторону, где, по его мнению, находились Волчьи острова, — готовится большое посольство, чтобы донести суть сложившейся ситуации и обосновать наше видение её решения…       — И это оправдывает нарушение границы!       — Официальные каналы слишком медленные. Господин Граф, да не затупятся его клыки, даст твоей госпоже необходимые объяснения и извинения лично. Немногие смертные удостаивались такой чести…       — Ты скажи ещё, что не провоцировал меня на поединок, сволочь! — Клод уже восстановил достаточно сил, чтобы встать на ноги, а осознание того, что убивать его всё-таки не собираются, изрядно добавляло метаморфу наглости.       — Мы знаем, кто ты. И мы таких, как ты, не любим. Ты — мразь. И мудак. Это если коротко, — пожал плечами чужак, — тебе подобные позорят весь наш род, пёс.       — Потому что не лижу задницу вашему старику? — злобно бросил «пёс», вызвав гневный ропот стоявших вокруг кровопийц.       — Длинный язык, даже слишком, — их старший намотал волосы Клода на кулак и задрал его голову, будто раздумывал, не прокусить ли жертве шею, — но мы же не будем публично обсуждать, где ты его так славно натренировал, и что именно лижешь ты, прислуживая смертной девке, которая моложе любого из моих бойцов… Если бы не приказ, ты был бы уже трижды мёртв.       Чужак с омерзением отшвырнул раба в сторону.       — Ты! Ты… — Клод дрожал от негодования и бессильной ярости, но к оружию уже больше не тянулся.       — Можешь ещё раз попробовать потыкать в меня своей зубочисткой, щенок, у тебя почти получается!       Клод молчал. Скрежетал зубами, представлял, как голова поганого чужака отделяется от тела, но не говорил ни слова. Что уж тут скажешь?       — Ты же шпионить пришёл, — не унимался вожак пришлых вампиров, — ну так ходи, смотри, любуйся! Мы тебе даже всё покажем. Смотри только штаны не намочи.       — Да уж не намочу, — хмуро бросил слуга Киры, — спасибо за разрешение!       Кровопийцы засмеялись, скаля тонкие белые клыки.       — Да, вот только разговаривать я тебе не разрешаю, — сообщил их главный напоследок, развернулся, зыркнул на своих, отдавая им какой-то телепатический приказ, и сволочи дружно потопали к лагерю, игнорируя бедолагу Клода как пустое место.              — От уроды! — сплюнул он, когда сородичи удалились на достаточное расстояние, и обессилено рухнул на землю. Минута проходила за минутой, но Клод оставался неподвижен. Лицо его не выражало ничего, кажется, таким штампом принято отмечать омертвевший, застывший взгляд опустошённого человека? Раб слишком привык к своей безнаказанности и, чего уж греха таить, своей исключительности, своему превосходству над любым встреченным противником. Даже гнев госпожи, громкий как весенняя гроза, быстрый и губительный как молния, но столь же мимолётный и скоротечный, обычно не задевал его душу всерьёз. А поражение жгло.       Умом вампир понимал, что с правильно подобранными амулетами, удачно выбрав момент, подготовившись к бою заранее… Он мог бы вырвать у старшего сородича победу. Умом понимал, но вот в сердце залип тот едкий страх, что, казалось, был давно уже изжит. Страх первых дней в новом мире, боль самого первого поражения и унижения… Где-то в душе, внутри себя, Клод горько плакал, но выражение его лица оставалось мертвенно-бесстрастным. Точнее, ему самому так казалось…       В уши будто сами собой прыгнули маленькие чёрные наушники-вкладыши, с залитым смолой и кое-как перемотанным проводом. Под песню, безбожно соединявшую настоящий момент с издевательствами и обидами школьной юности, оставшейся где-то там, на старушке-Земле, он зарыдал. «Рухнул мир, сгорел дотла, соблазны рвут тебя на части, смертный страх и жажда зла держат пари…»       Щелчок.       «Режим повтора»       Щелчок.       «Зациклить композицию»       Щелчок.       Клод, упиваясь своим поражением, даже не заметил толком, когда небо на севере начало тускнеть. Не темнеть, не затягиваться тучами, а именно тускнеть, выцветать, лишаться красок. Разумеется, не вспомнил вампир и того, что небо уже тускнело так же точно века назад. Каждый день в одно и то же время. В первый месяц великой войны, последней войны между людьми и вампирами. А ещё перед гибелью старой столицы, превратившей величайшую империю мира в кучку враждующих между собой княжеств и владений. И раньше, до этого…       Но Клод никогда не любил историю, кроме пары-тройки баек, прочитав которые можно поставить на место зазнавшихся оппонентов в споре.       Ария играла по кругу, снова и снова. «Танцы ведьм и крики сов, фальшивый праздник, где нет веселья, бой часов, один безумный зов… Голод и боль…»       — Голод и боль! — страстно, но абсолютно без слуха и голоса подпевал вампир, и выли где-то внутри так и не изжитые, лишь слегка придавленные гирями лет подростковые страхи. Так и получилось, что будучи возле самого эпицентра начавшейся катастрофы, вампир почти ничего не видел и не слышал.              А потом с севера пришла Волна.