Сны в Нигде

      Он не любил спать. Пробуждения были мучительны, свинцовая тяжесть заполняла голову до краёв, мешая ясно мыслить. Но что угодно было лучше липких, холодных сновидений, что принимали его в свои объятия, когда держать глаза открытыми становилось невыносимо больно. От них мурашки бежали по коже, а тело при пробуждении каждый раз судорожно дергалось внутри колбы. Руки слушались его неохотно, будто и не его, а чужие, вероломно украденные под покровом тьмы у какого-то бедолаги. Жидкость, в которой он плавал была странно вязкой, не сковывая, но ограничивая в движениях. Её цвет был под стать стенам лаборатории вокруг, такой же тусклый и унылый, неправильный.       Вокруг него часто было шумно. Неясные силуэты, бродившие рядом, заставляли чувствовать себя странно некомфортно, а голоса, такие отчетливые, не оставляли и шанса на желанную тишину.        — Сколько у нас времени?        — Три часа и пятнадцать минут.        — Уровень мозговой активности?        — Стабилен.        Он мало что понимал из этих коротких рубленных фраз. Не то чтобы язык, на котором разговаривали силуэты, был ему не знаком, просто рядом с ним они всегда говорили отрывисто, будто оставляя смысл своих слов где-то внутри, не позволяя ему выбраться наружу. Ему было не понять, потому что он не был одним из них. Это был не его смысл, он ему не принадлежал. И слова тоже были не его. Их будто дали взаймы, сделали подарок, за который придется расплатиться позже.       Ему, существу, плавающему в жидкости за стеклом, опутаному трубками и проводами и привыкшему воспринимать их как часть собственного тела, преподнесли поистине царский дар. Знание. До Знания были только неясные ощущения, он был растерян, не представлял кто он или что. Ничто в мире не имело названия и существовало будто в отдельной губительной вселенной. Конечно, Знание не было всеобъемлющим. Оно просто давало возможность не запутаться, идентифицировать мир вокруг обширнее, чем просто враждебный и нет. Хотя, первое было вероятнее всего. Он чувствовал опаску, чувствовал страх, который источали силуэты, даже сквозь мутную пелену, что отгораживала его от них ненадежной стеной. Он все ещё многого не понимал, но знал, что так и должно быть.        — Мы готовы?        — Да.        — Ввести раствор.       Он прикрыл глаза. Это проделывали с ним не впервые, и он прекрасно знал последовательность происходящего. Сначала будет боль. Сильная, она обернется вокруг его головы, но отступит, стоит только жару подняться из глубины его тела. Это тоже было частью процесса. Он будто горел, но сознание все ещё оставалось ясным как никогда. Когда жар отступал, его накрывала тьма. Милосердная и холодная, она принимала его сознание в свои объятия и держала его в них, пока силуэты не выдергивали его из нее. Каждый раз после таких пробуждений его Знание становилось все более целостным и точным, исчезали пустоты, нервировавшее его. Он назвал это Внедрением. После того как это случилось впервые, он узнал, что невидимый барьер, ограждающий его от голосов, называется стеклом, а сам он находится в капсуле или колбе. Узнал, что руки зовутся руками, а силуэты за стеклом — людьми. Он смутно представлял, что это значит, так как, если все остальные определения сопровождали образы и звуки, то «люди» не ассоциировались у него ни с чем, кроме размытых теней и холодных голосов. Наконец, его сознание начало угасать. Погружаясь в блаженную темноту, он лишь надеялся, что в этот раз видения, которые он увидит не будут настолько неприятны.

***

      Ему было тепло. Никакого жара или невыносимого холода. Просто тепло. Что-то было не так. Он постарался медленно и осторожно открыть глаза, помня, что при пробуждении его всегда сопровождала тихая боль в голове. Но все было в порядке. Боль не беспокоила его. Он наконец открыл глаза. Это не было похоже на его обычные сны. Здесь не было тьмы, не было голосов. Он как будто наконец оказался по другую сторону стекла, совершенно в другом мире. Это не было лабораторией, определенно нет, и все вокруг было таким… зеленым. Благодаря Внедрению, он знал как должен был выглядеть зеленый, но увидеть его вживую было просто потрясающе. Невероятные по силе ощущения затопили его, и даже осознание нереальности происходящего не могло притупить их. Он попытался встать на ноги, впрочем безуспешно. Не в силах найти равновесие, он падал и падал, пока, наконец, не стал твердо и устойчиво. Поднявшись, он стал крутить головой, осматривая место, в котором находился.       Помещение было огромным и наполненным вещами различных форм и размеров. Было ощущение, что роль стен здесь играли странные деревянные конструкции, на которых ровными рядами были расставлены прямоугольные вещи, на вид сделанные из бумаги. Посреди комнаты стоял необычный стол, и его силуэт не был похож на то, что он видел сквозь колбу хотя бы потому, что у этой вещи была всего одна ножка. Рядом стояло четыре стула. Он решил, что не будет придираться к деталям, и, если они все ещё похожи на стулья, он будет их так называть. Все пространство комнаты было невероятно захламлено, на каждой горизонтальной поверхности высились стопки странных бумажных предметов со множеством листочков внутри. Теперь, подойдя ближе, он смог их рассмотреть и убедиться, что они действительно бумажные. Ну чтож, хоть что-то в этом странном сне стало ему точно известно и понятно. Ведь больше всего сбивали с толку даже не бумажные вещи со странными символами, а зелень вокруг. Она росла прямо из пола, обвивала стены, а в углах становилась настолько плотной, что была похожа на монолит. Он застыл на месте, наслаждаясь этим видом. Кто знает как его сознание создало все это чудо, если он никогда не видел ничего дальше своей колбы. Все, что ему оставалось, это смотреть и запоминать, так как по пробуждению все вокруг исчезнет и, возможно, уже никогда ему не приснится что-то подобное.        — Как Вы попали сюда? Я не ждал сегодня гостей…        Внезапно чужой голос разорвал восторженную тишину в его голове. Он был необычайно похож на то, как звучали силуэты за стеклом, но гораздо более живой и выразительный, пусть и выражал, судя по всему, недовольство. Осознание навалилось внезапно. Человек. Настоящий человек прямо за его спиной. Нет, напомнил он себе. Не настоящий. Всего лишь сон. Видение. Не настоящий.        — Вы меня слышите?        Плевать. Настоящий или нет, не имело значения. Желание обернуться и посмотреть стало невыносимым. И он уступил ему. Развернулся. И замер, разглядывая существо перед ним. Странное, строением тела похожее на него самого, завернутое в множество слоев синей ткани с красной накидкой на плечах. Такое восхитительно цветное.        — Я доктор Стефан Стрэндж. А Вы? Ну же, поговорите со мной!        Поговорить? Но как, как донести до человека, что он не мог? Он понятия не имел, как издавать звуки, поскольку всю свою недолгую жизнь провел с дыхательной трубкой во рту. Что он должен делать?! Он приложил ладонь ко рту, потом опустил её на горло, чуть сжал и вернул обратно, в попытке донести свою мысль. Кажется, человек понял его. Он вздрогнул, внезапно почувствовав как будто мягкое прикосновение к своему разуму. Ощущение было мимолетным и исчезло, как только он встретился глазами с человеком напротив. Это встревожило его, заставив насторожиться.        — Не беспокойся, я не причиню тебе вреда. Ты не можешь говорить, поэтому я взял на себя смелость прочитать твои мысли. Это абсолютно безвредно и безопасно, я не спускался глубоко. Это поможет нам понимать друг друга, если ты не против. — говорил человек.        Чтение мыслей… Но разве то, что ассоциировалось у него с людьми, было способно на такое? Разве люди были способны на такое?.. Теперь он не был уверен, что существо перед ним — человек. Но страха не было. Только спокойствие и непонятное яркое чувство, похожее на восторг. Он не был против такого способа общения, учитывая, что других вариантов не было.        — Что ж, хорошо, что Вы не против. Пойдемте со мной и мы вместе решим, что нам с Вами делать, мистер…

***

      Он не уловил момент своего пробуждения, успев лишь подумать о согласии пойти со странным человеком, со Стефаном, как чужая могучая рука вырвала его из чудесного сна. Голова взорвалась болью, тонкую кожу век прорезал яркий белый свет, вызывая в глазах нестерпимую резь. Ему было как будто тесно в собственном теле, которое определенно больше не плавало ни какой жидкости. Непреодолимая сила давила не него, делая любые попытки двигаться просто неосуществимыми. Кожа была сухой и ломкой, и соприкосновение с чем-то, что лежало на нем, будто камень, посылало в мозг разряды боли. Видимо, кто-то рядом решил, что ему ещё рано просыпаться, потому что сознание снова начало уплывать от него. Он точно знал, что в этот раз не увидит во сне Цветного Человека, как бы не хотел.

***

       — Это первый удачный образец, доктор Патель. Поздравляю.        — Как же все остальные?        — Они несовершенны. Но это… Вы создали поистине удивительное существо, доктор.        — Он ещё многого не знает. Его придется учить с нуля.        — Научите всему, что посчитаете нужным.        — Хм. Ему нужно будет имя, когда он проснется.        — Имя? Разве у него уже нет имени?        — Поймите, барон Штукер, идентификационный номер — это не имя.        — В самом деле? Хм. Тогда, пусть будет… Хан.