Wait for me (to come home)

В первый раз Луи видит его, когда забывает о всех своих проблемах, безжалостно прижимаясь всем телом к незнакомцам, которые трутся о его спину. Температура в клубе невыносимо высока, челка прилипла ко лбу, и он чувствует, как капельки пота медленно стекают по спине и между грудными мышцами. Тем не менее, холодная дрожь пробегает по его телу, когда он замечает его. Луи пьян, да, но он узнает его мгновенно, узнает где угодно, даже спустя столько времени. Ощущение, что сейчас, когда он его видит, все вокруг медленно угасает. Его глаза не могут оторваться от него ни на секунду, словно он растворится в воздухе, если Луи посмеет даже моргнуть. Луи едва замечает, как танцующий напротив него мужчина скользит рукой под рубашку и кладет ее на живот. Его ладонь прижата к прессу, пальцы поглаживают и щекочут кожу рядом со «счастливой дорожкой». Луи даже не знает, что за песня играет, ему правда плевать, но она оглушает. Он хотел бы, чтобы все это закончилось, чтобы его мозг мог в тишине оценить, как Гарри изменился за шесть лет, что они провели порознь. Гарри прислонился к барной стойке, облокотившись локтями, и большими руками обхватил лицо, болтая с симпатичным барменом. Его волосы короче, чем помнит Луи, возможно, менее кудрявые, но локоны выглядят мягкими даже с такого расстояния. Луи хочет почувствовать их под своими пальцами, хочет знать, использует ли он все еще клубничный шампунь и кокосовый кондиционер, который он так любил. Он одет в цветочную рубашку с закатанными до локтей рукавами и темно-синие джинсы, которые делают его почему-то похожим на папочку, но на горячего папочку? Луи пьян и растерян. Гарри совсем не похож на того мальчишку, в которого был влюблен Луи, но все же он ничуть не сомневается, что это его Гарри. Он мог поменять бабочки на цветастые рубашки, а пару конверсов на дорогие туфли, но улыбка, Боже, его улыбка все та же. Луи загипнотизирован, полностью пленен этим человеком, которого он когда-то хорошо знал, и который флиртует с полностью очарованным барменом. Неудивительно, думает Луи, продолжая танцевать с кем-то там, тело на автопилоте, пока он умело двигает бедрами. Парень позади бормочет что-то одобряюще, его борода неприятно царапает нежную кожу Луи, но тот в жизни не повторит то, что мужчина только что сказал. Он не может отвести взгляд от бара, не может не почувствовать неправильный прилив ревности, на которую он не имеет никакого права, когда бармен начинает прихорашиваться под вниманием Гарри с закрытыми глазами и застенчивой улыбкой, пытаясь произвести впечатление. Луи знакомо это чувство, он знает не понаслышке, что значит быть центром мира для Гарри. Для такого человека, как Луи, который всегда жаждал внимания, быть с Гарри было мечтой. Всякий раз, когда он рассказывал историю или просто пытался рассмешить всех своими выходками, Гарри всегда был рядом с ним, улыбаясь ему и глядя на него так, словно он держал Луну. Будто все, что Луи говорил, чувствовал и испытывал, имело первостепенное значение. Рядом с Гарри Луи чувствовал себя любимым. Луи не осознавал, насколько искренней была их любовь друг к другу, пока все не закончилось. Он был слишком молод, чтобы полностью оценить их связь и понять, как им повезло, что они нашли друг друга. Много раз он пытался убедить себя, что преувеличивает то, насколько прекрасны его отношения с Гарри, пытался убедить себя, что у него предвзятое представление об этом, потому что это были его единственные отношения, которые не закончились слезами, резкими словами и негодованием. Конечно, его лучшие отношения не могли быть историей любви длительностью в год, пока он был подростком, верно? И все же, несмотря на свой юный возраст, они были отчаянно, беспросветно, безумно влюблены друг в друга. Никто не заставлял Луи чувствовать себя так, как делал это Гарри, когда смотрел на него, шептал его имя, прижимался губами к его губам. Гарри разрушил его для всех остальных. Сейчас Луи осознает это. Но это было давно. Они не виделись шесть лет, с тех пор, как Луи высадил Гарри в аэропорту, чтобы тот успел на самолет в Малибу, куда его отчима перевели на работу. Энн поняла тогда, что, несмотря на их юный возраст, отношения Гарри и Луи были особенными. И поэтому, когда Гарри умолял ее позволить ему остаться еще на пару дней в городе, чтобы он мог провести их с Луи, она согласилась. Новые владельцы дома должны были приехать в город только через несколько недель, и поэтому Гарри пришлось оставить запасной ключ агентству недвижимости, которое занималось продажей дома перед отъездом в Малибу. Дом Гарри постепенно становился пустым за последние недели, которые семья провела в Англии, и к тому времени, как Джемма, Энн и Робин уехали, дом был совершенно пуст. Духи Энн все еще витали в воздухе, и Гарри показал Луи весь ущерб, который он и Джемма нанесли этому месту, ущерб, который их мама скрывала стратегически расположенными предметами мебели. У окна был след от ожога, результат восьмилетнего Гарри, который думал, что может зажечь радужный фейерверк внутри. На деревянном полу были глубокие царапины, там, где раньше стоял обеденный стол, и все благодаря Джемме и ее друзьям, которые устраивали вечеринку без ведома родителей. Девочки не заморачивались и не снимали высокие каблуки во время дикого караоке, пытаясь не упустить ни балла, предварительно отодвинув стол, чтобы не мешал. Луи хихикал время от времени над объяснениями Гарри, пока они осматривали дом, у каждой комнаты были свои воспоминания, весь дом был таким знакомым и все же таким странным теперь, когда не был заполнен вещами семьи Гарри. Те выходные с Гарри в пустом доме были самыми невероятными в жизни Луи. Ему было 18, влюбленный в самого красивого мальчика в мире, и у них был дом для них одних без угрозы вмешательства любопытных родственников. Луи принес столько одеял, подушек и свечей, сколько мог, чтобы они могли устроиться в гостиной на выходные. Он зашел так далеко, что рылся в своих семейных коробках на чердаке, чтобы найти белые рождественские огни. Он положил одну гирлянду на массивную мраморную каминную полку, а другую повесил на противоположную стену, высунув язык. Их гнездышко не было идеальным, Гарри был единственным, кто умел строить что-то. Свечи тут же придали очаровательное настроение комнате, запах ванили и карамели доносился через весь пустой дом. Гарри просто засыпал лицо Луи поцелуями, когда увидел все это, с мокрыми глазами и дрожащими руками он признался, что это похоже на одну из сцен в ромкомах, которые он любил смотреть, и ему действительно это понравилось. Луи ухмыльнулся и подумал, что готов превратиться в самого банального и смазливого парня на земле, при условии, что Гарри будет смотреть на него именно так. Была теплая летняя ночь, но это не помешало им прижаться друг к другу, завернувшись в мягкое бархатное одеяло, которое настолько идеально сочеталось с цветом глаз Гарри, что Луи готов был заплакать. Всю ночь они целовались, шепча друг другу нежности. Они игнорировали «слона в комнате» — единственную тему, о которой они должны были говорить. Луи боялся испортить их последнюю ночь, боялся услышать что-то, что он не был готов услышать от Гарри. Глупая ошибка, о которой он потом горько пожалел. Но, по сути, та ночь была идеальной. Гарри испек любимые шоколадные печенья Луи и кормил его с самодовольной улыбкой на лице и озорным блеском в глазах. Луи взял бутылку игристого вина с малиновым вкусом, потому что Гарри не любил пить ничего другого, и потому что «розовый напиток — это всегда хорошая идея, Лу.» Из-за отсутствия холодильника, чтобы держать бутылку холодной, у Гарри появилась гениальная идея попросить Луи купить лед, и они погрузили бутылку в старое пляжное ведро Лотти, убедившись, что они очистили его от песка.  — Я бы хотел, чтобы ты приехал и провел лето с нами в Малибу, — сказал Гарри с надутыми и розовыми от алкоголя щеками и заплаканными глазами. Они лежали на полу в своем гнездышке, Гарри прижат к Луи, его голова была на груди Луи, а его пальцы танцевали по чернилам на правой руке старшего парня, в то время как Луи продолжал водить пальцами по шоколадным кудряшкам Гарри. Альбом Джесси Уэр ‘Tough Love’ тихо играл на телефоне Луи, звук довольно посредственный, но достаточный, чтобы создать приятное настроение.  — Что ты будешь делать, если я не буду за тобой следить? — добавил Гарри с притворной серьезностью. Луи захихикал и поцеловал Гарри в щеку, отчего румянец стал еще ярче.  — Я, наверное, буду курить слишком много травы с Зейном, и мы убедим Лиама принести нам Nando's, даже если он будет продолжать твердить, что ему нельзя есть после его смены. Гарри хихикнул и прижался ближе к Луи.  — Ага, но тебе лучше особо не развлекаться без меня, иначе мне придется вернуться и надрать тебе задницу за то, что ты так быстро забыл обо мне.  — Я никогда не забуду тебя, ни за что на свете, — прошептал тогда Луи, горло сжалось, а голос слегка дрожал от того, как сильно он будет скучать по своему мальчику. Луи крепче сжал Гарри, прижимая пальцами татуировку якоря, соответствующую его веревке. Энн была вне себя, когда увидела это в первый раз, в то время как Джемма была под впечатлением. Гарри еще не было восемнадцати лет, и ему нельзя было делать это, но Луи успешно договорился со своим мастером, который в конце концов сдался. Каким-то образом, показать глубоким следом на их коже, что они значили друг для друга, было проще, чем использовать слова. Опять же, Луи слишком поздно понял, как сильно они ошибались. Первый год разлуки был самым трудным, и они оба понимали, насколько трудно будет справиться с разницей во времени и расстоянии. Адаптация к совершенно новой школьной системе и попытка подружиться с людьми, которые знали друг друга в течение многих лет, оказались сложнее, чем Гарри ожидал. Кроме того, подростки порой жестоки, и это была черта характера, которой Гарри был полностью лишен. Луи чувствовал, как плачет, каждый раз, когда ему приходилось читать электронное письмо о том, как несчастен Гарри, как ничтожно он себя чувствует. Неспособность что-либо с этим поделать съедала его живьем. По ту сторону Атлантики Луи чувствовал себя не намного лучше; он боролся с универом, и жизнь в одиночку впервые была далека от идеала. Его вновь обретенная свобода оказалась скорее проклятием, чем благословением, из-за отсутствия родительского надзора. Единственное, что он делал правильно, была школа, но даже это стало спорным через некоторое время. Он решил пойти на юриспруденцию, потому что это был безопасный выбор, но с каждым курсом все становилось хуже и хуже. После года бесконечной зубрежки в библиотеке и бессоных ночей (не только из-за экзаменов, но и безбашенных студенческих вечеринок), он решил, что это больше не может продолжаться. Он бросил учебу, попросил у своего начальника в магазине комиксов больше рабочих часов, взял дополнительные смены в баре и решил, что хочет преподавать. Или делать музыку. Или помогать людям. В тот момент он не был уверен ни в чем, на самом деле. И когда жизнь вернулась в прежнее русло, они начали пропускать звонки по скайпу, которые поклялись никогда не пропускать. Письма отправлялись раз в неделю, затем раз в месяц и только по особым случаям. Наступило Рождество, и было решено, что семья Стайлс не собирается возвращаться в Англию, потому что бабушка Гарри была очень взволнована идеей провести праздники, потягивая коктейли на пляже. Луи старался не показывать, как он разочарован, но несколько месяцев спустя понял, что Гарри, должно быть, принял храброе лицо за незаинтересованное. Возможно, это твоя первая большая ошибка, думает Луи, оглядываясь назад. Конечно, они никогда не пропускали день рождения, но к тому времени, когда Гарри исполнилось двадцать, Луи просто отправил сообщение, когда на восемнадцатый день рождения Гарри он отправил большую коробку всяких английских штучек, по которым, как он знал, Гарри скучал, пока жил в Америке. Планировать телефонные звонки стало труднее, и Луи никогда не был большим поклонником социальных сетей. К тому моменту, когда Луи исполнилось 22 года, он уже в течение шести месяцев не получал новостей от Гарри. Мысль о том, что он потерял Гарри навсегда, ужаснула его, и неделю спустя, в канун Нового года, он попытался позвонить. «Набранный номер отключен или больше не обслуживается». И это был конец. Он провел каникулы в Донкастере, как и каждый следующий год, и его мама была рядом, чтобы заваривать чай и слушать его разговоры, будто он никогда не делал этого ни с кем другим. Он открылся маме, признался, что ситуация делает его несчастным, и что все это испытание кажется безнадежным. Она пыталась утешить его, насколько могла, и Луи знал, что она права, когда сказала, что отношения обречены на провал. Они были слишком молоды, чтобы выдержать такое расстояние, как бы сильно они ни любили друг друга. И все же Луи чувствовал, что подвел Гарри. Бармен протягивает Гарри напиток, и Луи наблюдает, как Гарри с улыбкой принимает его, прежде чем повернуться на каблуках и вернуться к столику, где несколько человек сидят близко друг к другу. Увидев Гарри после всего этого времени, он немного протрезвел, и теперь человек, трущийся об него, заставляет его чувствовать себя некомфортно. Он отдаляется от мужчины, крутится возле него, извиняюще улыбается и направляется к бару. Он просит стакан воды, чтобы остыть, и оттягивает ткань своей рубашки, чтобы она не прилипала к его коже. Он не может отвести взгляд от Гарри, не может перестать анализировать, насколько может, то, как он взаимодействует со своими друзьями. Трудно примирить образ его Гарри, с широкой улыбкой и невинными глазами, и эту новую версию его, физически бОльшую, и, очевидно, более уверенную в себе, чем его подростковое «я», когда он с энтузиазмом рассказывает историю, активно жестикулируя. Луи не хочет отрывать от него глаз, но бармен зовет его, желая знать, нужно ли Луи что-нибудь еще, и этих десяти секунд достаточно, чтобы Гарри отошел от своего места и ушел. Когда Луи оглядывается назад, Гарри исчезает в воздухе.