Wait for me (to come home)

Во второй раз, когда Луи видит его, Гарри сидит в поезде на розовой линии в Барбикану, держа книгу в одной руке, нижняя губа зажата между двумя длинными пальцами, пока он читает с нахмуренными бровями. Луи хочет закричать, расстроенный тем, что не может с ним связаться. Он стоит неподвижно на платформе в ожидании, что Гарри посмотрит на него через грязное стекло вагона, но этого не происходит. Костяшки пальцев Луи белеют от того, как сильно он сжимает кулаки, и он повторяет «посмотри, посмотри» в своей голове как мантру, как какое-то заклинание. Которое, к сожалению, не действует, и он отвлекается от своих односторонних гляделок на непонятные слова женщины, говорящей в динамиках метро, звучащие еще более неприятно, чем обычно. Поезд трогается, и Луи еще никогда не ненавидел быть пассажиром желтой линии сильнее, чем сейчас. Раздражающее чувство быстро рассеивается, заменяясь чувством любви к тому, насколько эта несчастная (не)встреча напоминает ему о первом разе, когда он заговорил с Гарри, много лет тому назад. Гарри лежал на траве в парке рядом с их школой, положив голову на бедро Зейна, и читал книгу. Тогда Луи еще не знал их, знал лишь, что все девочки и большая часть мальчиков хотели бы встречаться с Зейном, и что Гарри считался крутым парнем, раз они начали тусоваться вместе. Честно говоря, они были необычной парой. Зейн был таинственным новичком с татуировками и серьезной никотиновой зависимостью, но, вероятно, самым блестящим учеником своего класса, несмотря на многие часы, проведенные в парке за курением травы и рисованием. Гарри был нескладным и неуклюжим, просто идеальным образом невинности. У него были блестящие кудри, ямочки и слишком много галстуков-бабочек. По четвергам, однако, он появлялся в ужасных хаки и вязаном свитере, который делал его мягким и уютным. Луи должен был признать, что очень неравнодушен к лавандовому. Он очень хотел забрать его себе. Кроме того, Гарри никогда не укладывал свои волосы в те дни, а просто накидывал шарф, чтобы локоны не падали перед его глазами. Четверг быстро стал любимым днем недели Луи. Если быть честным, пока Зейн не пришел в их школу, Луи даже не замечал Гарри. Ходят слухи, что они стали друзьями, когда семья Зейна переехала через улицу летом, и это все. С этого момента Гарри просто обязан быть в центре внимания Луи. Луи был хорошим учеником, но то, в чем он преуспел и был известен в их школе, было его театральное и футбольное мастерство. Эти занятия занимали большую часть его времени, и если он не репетировал для следующей школьной пьесы или практики, то был дома со своими сестрами, ответственный за то, чтобы все были хорошо накормлены и со сделанными домашними заданиями, пока его мать работала. Ему не нужен был парень. Ему нужно закончить школу, поступить в колледж, а потом он найдет время, чтобы дурачиться, когда захочет. Он не был совершенно неопытен — за это он благодарен летним футбольным лагерям, — но его не интересовала типичная подростковая драма, флирт и свидания. Влюбленность, не говоря уж о парне, не была тем, на что он хотел бы отвлекаться. Пока не появился Гарри. Последние несколько недель Луи мог думать только об одном, и это привлекло внимание Гарри. Их расписание совсем не совпадало, и поэтому Луи был обречен только мельком видеть Гарри здесь и там, в коридорах, а иногда и в кафетерии. Это начинало раздражать. Так что однажды Луи бросил Эда (они должны были вместе закончить песню) и пошел прямиком в парк после школы, где, он знал, найдет Стайлса и Малика. Луи нашел скамейку поблизости, но не настолько близко, чтобы пара заметила его присутствие, и просто некоторое время наблюдал за ними. Луи сразу заметил, что Зейн улыбается, и это было очень, очень редкое явление. Обычно новенький хмурился, держался отстраненно, прищуривая глаза, будто он что-то подозревал. Луи видел в этом способ защитить себя, от чего, Луи не знал, но у него выходило держать людей с плохими намерениями подальше от себя. Однако в этот момент Зейн был полностью расслаблен. Это было видно по тому, как он зажег самокрутку и рассеянно провел рукой по волосам Гарри. Он был доволен, Луи знал это, потому что у него было точно такое же выражение лица, как и у Луи, когда он обнимался на диване со своей мамой, пока девочки спали в своих кроватях, а телевизор озарял тихую гостиную. Это лицо человека, который чувствует себя в безопасности, который знает, что человек рядом с ним никогда не причинит ему вреда. И это так много говорило о том, кто такой Гарри, что Луи чувствовал себя немного ошеломленным. В какой-то момент Зейн сказал что-то, что Луи не мог расшифровать издалека, и Гарри тут же уставился прямо перед собой, выпустив книгу из рук, а на его лице можно было увидеть нетерпение. Зейн ухмыльнулся, стряхнув с себя кожаную куртку и сунув запястье прямо перед носом Гарри. Гарри восхищался новой татуировкой Зейна с выражением благоговения на лице, в то время как Зейн самодовольно улыбнулся, пока сигарета свисала с его губ. Они оживленно болтали (по крайней мере, со стороны Гарри), и Луи продолжал смотреть на них, желая остаться скрытым от их взглядов и быть замеченным в то же время. Он хотел быть частью этого разговора, хотел знать, как выглядит татуировка с близкого расстояния. Но Гарри и Зейн были в своем собственном пузыре, не заботясь и не обращая внимания. В конце концов Луи собрался и встал. Он шел к ним, не имея ни малейшего представления о том, что он собирается сказать, только уверенный в одном, что он хотел быть включенным в то, что там происходило. Зейн и Гарри заметили, что он идет к ним, и оба одновременно переглянулись, щеки Гарри постепенно розовели, и Зейн с изогнутыми бровями и мертвыми глазами уставился на Луи, когда тот подошел ближе.  — Привет, — неловко произнес Луи.  — Привет, приятель, что такое? — спросил Зейн так же беспечно, как и ожидал Луи.  — Эм, ничего особенного, просто я… Ну, я любопытный ублюдок, а ты новенький, так что я решил представиться, раз уж мы ходим в одну школу и все такое. Луи хотел умереть. Земля просто обязана была поглотить его, глубоко и прямо сейчас. Зейн усмехнулся и протянул Луи руку, чтобы тот пожал ее.  — Очень приятно, приятель. Я Зейн.  — Луи, — сказал он с самой яркой улыбкой, которую мог изобразить, несмотря на смущение, которое испытывал глубоко внутри. Он переключил свое внимание на Гарри, который пригнул голову, играя пальцами с травой.  — А ты Гарри, так? — мягко спросил Луи. При упоминании его имени голова Гарри вскинулась, щеки порозовели сильнее, чем когда Луи пришел и прервал их несколько минут назад. Очаровательно, подумал Луи.  — Да, это я, — пропищал Гарри. Луи улыбнулся ему, весь такой милый, и присел на траву, а его правая рука быстро потянулась к внутреннему карману пиджака, чтобы достать пачку сигарет. Он предложил мальчикам (только Гарри отказался), и когда Зейн протянул руку, чтобы взять сигарету, Луи наконец взглянул на татуировку.  — Как круто! — произнес Луи, указывая на тату, его глаза немного расширились. — Должно быть чертовски больно.  — Да, есть такое, — Зейн пожал плечами, — но я очень доволен результатом. Оно того стоило. — Зейн затянулся, и его глаза остановились на воротнике Луи, где были видны его татуировки. Луи проследил за его движением и автоматически пригнул голову, позволяя чернилам выглядывать из-под рубашки.  — Тоже есть парочка. Обожаю тату. Разговор начался с этого, и затем углубилась во многие вещи, такие как одержимость Зейна астрономией, последний футбольный матч Луи и их общая любовь к музыке. Луи узнал, что Зейн может играть на гитаре, и что Гарри начал играть на пианино, когда ему было семь. Луи чувствовал себя слегка отстойно, признавая, что он не играет на каких-либо инструментах (пока), и вместо этого признался, что любит писать песни и петь их, пока Эд играет. То, как Гарри успокаивающе прижал руку к колену, уверяя его, что это далеко не ничто, и что он не может дождаться, чтобы услышать его песни, мгновенно вернуло улыбку на лицо Луи. В конце концов солнце село, и они попрощались с обещанием сделать что-нибудь вместе в ближайшее время. С этого дня Зейн не только стал одним из его лучших друзей, но и Гарри стал первой любовью Луи.