factis ut credam facis

      Гэвин мог предположить, что его тело состояло из примерно шестидесяти процентов алкоголя, как минимум половина которого, в свою очередь, состояла из отвратительных дешевых тоников и коньяка, но все равно считал себя достаточно здоровым. "Здоровье — вещь относительная", говорил он своей жестянке, забирая у нее из рук бутылку и осматриваясь в поисках стакана. "Никто не здоров, все умирают". "Ты прав в том", отвечала жестянка, "что все умирают, и ты умрешь, но я бы предпочел, чтобы это случилось как можно позже". Первоклассный искусственный разум, которому было не наплевать, — Гэвину никогда не хотелось зависеть от чужих чувств и желаний во время принятия правильных решений, но он сумел до этого докатиться, и пути обратно уже не было. Он говорил: "Я устал от этой твоей хуйни, она мне все настроение портит", затем ставил бутылку обратно в шкафчик, но чисто для того, чтобы удовлетворить неприятное липкое чувство в груди, он швырял стакан в стену и уходил. Затылком он чувствовал на себе пристальный, слегка осуждающий взгляд, и из-за этого его сердце начинало стучать быстрее.       Они говорили обо всем подряд, и Гэвину приходилось избегать ответов на разного сорта вопросы, физически ощущая раздражение каждой клеточкой тела, ведь большинство вопросов и разговоров сводились к его алкоголизму. "Я не алкоголик, я просто люблю выпить", но андроид, конечно же, не понимал такую умную отсылку к одному из его любимых фильмов. Он отвечал: "Все равно, что сказать "Я не психопат, я убиваю только плохих людей". Это одно и то же". К этому моменту Гэвин был уже достаточно разозлен, чтобы не понять отсылку к тому же самому фильму, который ему так нравился.       Они вместе смотрели Нэтфликс, вместе сидели в интернете, вместе готовили и ходили на прогулки поздними вечерами, и каждый раз Гэвину приходилось насквозь промокать под ливнем нескончаемых вопросов. "Тебе не стоило отключаться от сети", огрызался он, "Ты, блять, самый настоящий долбоеб!", но Коннора это не задевало, потому что ему однажды сказали, что невозможно научиться жить при помощи гугла. "Почему ты тогда согласился мне помочь?"       Гэвин ненавидел вопросы личного характера, ненавидел открывать дверь кому попало и перезванивать, но с этой неодушевленной проблемой, которая занимала пространство его квартиры и внедрилась в каждый малюсенький аспект его жизни, ему приходилось это делать. Ему приходилось проверять почту, слушать сообщения автоответчика, успевать первым дойти в прихожую, кормить кота, убирать грязную одежду в корзину, потому что если бы он этого не делал, этим бы занялся Коннор, и не было ничего хуже андроида, роющегося в его вещах и общающегося с людьми из его окружения. Он ненавидел это. "Если ты хоть пальцем тронешь мои вещи, я тебя обратно на улицу выкину". Коннор на это не отвечал, предпочитая кивать, потому что знал, что лучше не упоминать обо всех тех случаях, когда он нарушил правило "не трогать", и сколько таких случаев ожидало его в будущем.       Гэвин ненавидел учиться, но ему пришлось подтянуть анатомию, физиологию и биологию, чтобы доказать свою точку зрения и выиграть спор. "У моей модели есть такой апгрейд", говорил Коннор, "я могу его...". "Блять! Тебе не нужен хуй! У тебя нет репродуктивной функции!", но это не помогало от слова "вообще". "Как только я вернусь в отделение полиции, мне он может понадобиться для работы под прикрытием". Коннору правда хотелось снова расследовать преступления, но его неуверенность в том, что в Киберлайф за ним больше не охотились, и злой брат-близнец в напарниках у Хэнка этому не способствовали. Гэвин закатывал глаза, зная, насколько сильно андроид этого хочет, потому что он сам скучал по работе, и рабочие дни в компании этого раздражающего ублюдка казались намного более привлекательными, чем обычные пустые будни.       "Почему ты тогда согласился мне помочь?"       Коннор знал, насколько сильно Гэвин терпеть его не мог, но не чувствовал того же в ответ. Люди были удивительными существами, их по жизни вели инстинкты и биологические нужды, по сравнению с которыми собственные алгоритмы и логические цепочки казались Коннору скучными. Гэвин на дух его не переносил, Гэвин ненавидел его лицо, его голос, его "блядскую сгенерированную мимику", и говорил об этом Коннору каждый раз, когда тот лежал сверху и показывал на практике, зачем андроидам может понадобиться хуй.       Каждое "Ненавижу тебя" сопровождалось "Я знаю" в ответ, и с каждым прикосновением Коннору хотелось узнать, сколько раз Гэвин сможет сказать ему о своей ненависти вот так — задыхающимся шепотом. С каждым взглядом, с каждым мягким укусом кожи, который наполнялся цветом следующим утром, он хотел узнать, сколько ненависти сможет вынести до того, как его микросхемы начнут гореть, а система инициирует перезагрузку. И после он часами вспоминал каждый раз, когда такое происходило. "Ты уже десять раз меня ненавидел", говорил он, заставляя лицо и уши Гэвина вновь вспыхнуть красным. "Завали ебало", отвечал тот, проглатывая ком в горле и отворачивая голову к стене, думая, насколько он проебался, и что одиннадцатого раза не будет, и так сильно сжимая в руке подушку, что сотню раз стираная наволочка начинала расходиться по швам.       Но Гэвин не менял пластинку, и она еще долгое время играла свою сумасшедшую мелодию. Он хотел напиться, они спорили, он ненавидел Коннора поздно ночью и портил очередную наволочку, и думал о том, что это никогда больше не повторится. Ко времени двадцатого раза процентное содержание алкоголя в его теле упало до сорока.       Затем одной ночью Коннор обнял Гэвина со спины и стал дышать ему в шею, и начал оставлять легкие поцелуи на его выпирающих позвонках, заставив Гэвина развернуться и открыть рот, чтобы хорошенько так поорать. Коннор отпустил его, улыбнулся, откидывая голову на подушку и встречаясь с ним взглядом. Гэвину пришлось сглотнуть очередной ком, и он впервые решил, что будет лучше промолчать.       "Потому что я знаю, каково быть одиноким".