Гарри Хреново Смешивается С Толпой
10 февраля 2019 г., 07:32
Стоило Тому сесть за стол Слизерина и взять в руки столовые приборы, уже предвкушая вкуснейшую жареную оленину, как его прервал тонкий, почти детский голос:
— Том? Вы мистер Реддл, сэр? — Оливия Хорнби, третьекурсница из Когтеврана, буравила его нервным и немного неуверенным взглядом. Это была глупая, наивная девушка с простыми чертами лица, вьющимися волосами и донельзя раздражающей привычкой мычать после каждого предложения.
— Да, Хорнби? — его губы скривились в фальшивой улыбке.
— Профессор Дамблдор хочет видеть тебя в своём кабинете. Он сказал, эм, что это очень срочно, — девушка прочеканила фразу, словно репетировала её перед зеркалом не меньше получаса.
— Он говорил тебе причину?
— Нет, прости, Том. Я могла бы, эм, спросить у него, если ты хочешь, — быстро предложила Оливия, пытаясь этим альтруистичным поступком угодить старшему.
— Всё в порядке, Хорнби. Я уверен, что скоро это узнаю, — заверил её Том, не желая продлевать этот нудный разговор.
— Ох, хорошо, — она замешкалась и сделала неловкий, до ужаса неправильный реверанс.
Аттикус Эйвери рядом глумливо фыркнул.
Оливия открыла рот, словно захотела сказать что-то ещё, но затем стыдливо покраснела и сжала губы, издав задушенный писк.
— Ты можешь идти, Хорнби, — напомнил Том. Девушка кивнула и одним шагом развернулась на сто восемьдесят градусов, возвращаясь к столу Когтеврана. С каждым шагом её походка становилась всё более и более уверенной, пока, наконец, её с энтузиазмом не поприветствовали сокурсники: Оливия была лидером среди её стайки подхалимов.
— Грязнокровка, — плюнул Монтгомери Лестрейндж, с нажимом проводя языком по зубам, словно стараясь заглушить неприятный привкус.
— Её мать, вроде как, глава Невыразимцев, — мягко поправил Кассий Розье, не отрываясь от старого фолианта под носом.
— Я уверен, она этим очень гордится, — насмешливо сказал Том, не без удовольствия подмечая всеобщий смех.
— Насколько я помню, мой отец работал с Хорнби над чем-то, — вздохнул Орион Блэк, элегантно вытирая рот салфеткой, — кажется, над Аркой Смерти.
— Смерти? — спросил Том.
— Зловещее имечко, — хихикнул Руперт Долохов, и Орион рассмеялся вместе с ним. Быстрый, но цепкий взгляд Тома заставил их замолчать.
— Продолжай, — сказал Реддл, стоило всем вновь поутихнуть. Нет, он не позволил себе наклониться на месте, но мог выразить заинтересованность и другими жестами.
— О, да, — нерешительно продолжил Орион, — я не думаю, что они знают многое, но, кажется, ты можешь услышать шёпот твоих близких, если подойдёшь достаточно близко к Вуали. Конечно, только если они мертвы. Отец сказал, что они зазывают тебя зайти за Арку и пойти к ним.
— Так вот почему одна из Невыразимцев убила себя около неё, — с насмешкой протянул Аттикус. — Вроде бы, она тогда недавно стала вдовой или что-то подобное.
Руперт откинулся на скамейке и сделал глоток тыквенного сока.
— Видимо, одной только чёрной вуали ей не хватило, — рассмеялся он.
Тома передёрнуло от отвращения. Как можно убить себя из-за любви? Отвратительно. Однако существование такой интересной достопримечательности неслабо разжигало интерес. В будущем ему стоило бы заняться изучением этой двери между миром живых и мёртвых.
— Они знают, как она работает?
Орион словно оживился, завидев интерес Тома.
— Нет. Отец мне ничего не говорил, но, похоже, раньше ни с чем таким не сталкивались. Вуаль сделана из того же материала, что и плащи дементоров.
Дементоры? Эта мысль не приходила в голову Тому. Вероятно, существа, которые были так близки к смерти во всех её проявлениях, могли бы помочь ему приблизиться к его заветной цели.
— Томми, а тебе разве не надо идти к Дамблдору?
Гнусноватый голос Каспара Грэмса никогда не нравился Реддлу. Он был слизеринцем с шестого курса, но, несмотря на это, в числе приближенных Тома не был. Каспар был человеком слабым и нуждающимся — две характеристики, которые Том не мог терпеть в людях. Мало того, что сокурсник обладал не самым притягательным внешним видом, так ещё и магией владел в лучшем случае на среднем уровне. Том постоянно держал его на расстоянии вытянутой руки и особо не препирался, но одно только слово заставило отбросить холодный нейтралитет между ними.
— Томми? — его голос был холоден, а взгляд, вопреки всему, был способен прожечь дыру в мантии. Том не был бы удивлён, если бы Грэмс обратился в пепел на месте.
— Извини, Том, — пробормотал Грэмс, стыдливо отводя глаза и даже не стараясь спрятать побледневшую от ужаса кожу. Возможно, он вспомнил об инциденте в классе зелий, произошедшем в прошлом году, когда он «случайно» упал в котёл с основой Живой Смерти и после лежал в коме до Рождества. По удивительной случайности, в тот день он стоял в паре с Томом.
Остальная часть группы тактично промолчала и проигнорировала мелкую стычку.
— Как вы думаете, чего хочет этот старый козлоёб?
— Руперт, ты что, козлоёб — это его брат, — сказал Аттикус, и Руперт истерично хохотнул.
— Не будьте настолько вульгарны.
Оба замерли от слов Тома и, кажется, повременили с шутками. Реддл не мог понять причину странного чувства разочарования в ближайшем круге, поэтому силой воли заставил чувство угаснуть.
— Я должен пойти и навестить нашего дорогого заместителя директора. Скоро вернусь. Займите место.
Он сухо и холодно попрощался со своими спутниками и спешным шагом направился к кабинету Дамблдора.
***
Кабинет Трансфигурации, от которого постоянно веяло присутствием Дамблдора, всегда был наименее любимым местом Тома. Профессорский стол в самом углу класса был ещё хуже: неорганизованный, загромождённый и цветастый — всё, что ненавидел Том. Как и ожидалось, Альбус ждал его именно там. Заместитель директора сидел на резном стуле из редкой древесины, на которой точной рукой были вырезаны различные магические животные и сцены битв. Реддл еле подавил желание запустить в него Инсендио. — Ах, Том, — сказал профессор, мерцая очками, — так быстро. У меня есть для тебя небольшое задание. — Вы решили вызвать меня посреди пира, сэр? — спросил Том, натянув улыбку. Беседы с Дамблдором никогда не входили в число приятных времяпровождений для Тома, а судя по невзрачной человеческой фигуре, стоящей у него за плечом, задание будет основано на взаимодействии с кем-то, причём весьма и весьма показушным. — Хочу представить тебе мистера Реддла, одного из старост Слизерина. Я уверен, что он поможет тебе освоиться. Мистер Реддл, это Харрисон Питерс, его только что распределили в Слизерин, он будет учиться с вами на шестом курсе. — Бодро объявил Дамблдор, пока Том хмуро вглядывался в глаза новоприбывшего, выражающие постоянную подозрительность, недоверие и… брезгливость? — Гарри, — исправил парень, — просто Гарри. А потом протянул руку. Как… плебей. Том почувствовал несвойственный ему восторг. Вальбурга, вероятно, упадёт в обморок. Том с праздным любопытством осмотрел с ног до головы нежданное пополнение к Слизеринскому составу. Харрисон, «Гарри», Питерс был интересной комбинацией манер грязнокровки, черт чистокровного и светящихся юностью глаз, но Том подсознательно ощущал, что за этими зелеными огнями прячется гораздо больше опыта, чем должно быть при его возрасте. Да и в конце концов, не у каждого человека были такие шрамы. Почти каждый видимый им дюйм кожи был покрыт сеткой тонких золотистых линий. Они были подобны витиеватым венам, что проявлялись на руках и щеках. В обычном состоянии они были не видны, но стоило луне выйти из-за туч и проникнуть в и так светлую комнату, как они засияли. В сочетании с медленными, плавными движениями и постоянным нервным потиранием палочки, которая вызывала у Тома знакомое чувство, всё это создавало вполне интересную комбинацию. Том был уверен, что Абраксас сможет раскопать о нём побольше информации, если его попросить. — И что привело тебя в Хогвартс так поздно, Харрисон? Шестой курс — не самая удачная точка для начала обучения. — Том всё же ответил на жест Гарри: взял протянутую руку и крепко пожал её. — Дела, — пробормотал Харрисон, и Том поднял бровь. Он не мог не заметить лёгкую дрожь от прикосновения. — Я заинтригован. Продолжай? — Гарри был на домашнем обучении все эти годы, но нежданные обстоятельства вынудили его присоединиться к нам, — увиливая и нисколько не изменяя своей манере, ответил Дамблдор. — Моих родителей убили, — Гарри говорил прямо, в отличие от директора, чем сбил с толка Тома. Реддл почувствовал лёгкий огонёк интереса, зарождающийся где-то в глубине желудка. — Мы живём в опасные времена, — скорбно выразил мысли Альбус. Гарри неопределённо хмыкнул. Любопытство Тома так и не было удовлетворено. Для того, чьи родители умерли, он был слишком равнодушен, да и никаких признаков горя не выражал. Шрамы — если говорить маггловской фразой — уже зажили. — Что ж, я могу только надеяться, — шёпотом пробормотал Том, — что Хогвартс сможет стать для тебя безопасным убежищем в эти неспокойные годы. — Я в этом уверен, — хмыкнул Питерс, и Том подозрительно прищурился. — Я могу доверить тебе отвести Гарри в слизеринские спальни? — прервал Альбус. — Пир уже скоро закончится, но для Гарри будет лучше отдохнуть и набраться сил. Он попробует ту роскошную еду, что подают в Хогвартсе, завтра утром. — Скорее всего, он довольно голоден, — сказал Том, нота вызова скрылась в его словах. Судя по хмурому взгляду профессора, это не осталось незамеченным. Том повернулся лицом к Гарри и мягко положил руку на плечо: — Пойдём, я отведу тебя на пир.***
Гарри был нисколько не удовлетворён происходящим вокруг. Он был прямо в эпицентре важного боя, как — бум! — кто-то решил взорвать Отдел Тайн. Чёртовы Невыразимцы выбрали крайне неудачный день для создания новых Маховиков Времени. Действительно, почему бы и не создать пару артефактов, когда за стенкой творится ожесточённая битва между Орденом Феникса и силами Волдеморта. Хорошая работа. Хвала Мерлину, Диппет и Дамблдор поверили его полуимпровизированному рассказу о «бедном полукровке на домашнем обучении», «несчастной родительской смерти» и его коронному «пожалуйста, сэр, Хогвартс — единственное место, куда я могу пойти, обещаю, я не вызову никаких проблем». Глупости. Когда это Гарри Поттер вызывал что-то кроме неприятностей? Гарри прекрасно знал, что Дамблдор не поверил ни слову: у него был такой же лукавый взгляд, когда Поттер совершал ошибку в их постоянных шахматных партиях, но он принял это подозрение прямо, как нечто само собой разумеющееся. Том Реддл, например, занимался этим на протяжении семи лет, значит, это не так уж и сложно. Говоря о Томе Реддле. Он был таким, каким Гарри его запомнил на втором курсе. Подозрительная, манипулятивная скотина, но, чёрт побери, красивая. Прекрасные скулы, улыбка, глаза — он ненавидел его каждым дюймом тела. Поттер ненавидел его прекрасные волосы на прекрасной голове, он ненавидел точёный подбородок, умные глубокие глаза и безупречную белую кожу. Поттер должен был постоянно себе напоминать, что это не Волдеморт. Ради Мерлина, он даже не нашёл Тайную Комнату! Вот только это не помешало его воображению красочно представить сцену, как он крепко, со всей силы сжимает руки вокруг его шеи. Подумай обо всех жизнях, что ты можешь спасти. Подумай обо всех жизнях, что ты можешь обречь на верную смерть. Гарри обдумывал это, и не один раз. Если говорить откровенно, первой его мыслью, когда он понял, что попал в август тысяча девятьсот сорок третьего года, было убийство Реддла. Он мог спасти родителей, Седрика, Квиррелла, Сириуса, когда они ещё даже не родились. Но не зря Гарри хотели отправить в Слизерин. Тихий, тревожный голос благоразумия, чья интонация была очень схожа с поучительными лекциями Гермионы, отговорил его от безрассудных действий. Плохие вещи происходят с волшебниками, которые не считаются со временем. Что ж, обвинения подруги в импульсивности и безрассудстве точно не были безосновательными. Что будет, если он убьёт Реддла? Может, его родители и вовсе не родятся? А что, если появление Реддла в один определённый момент спасло весь Магический Мир? Гарри мог убить всех дорогих ему людей в приступе слепого бесконтрольного гнева. Том Реддл должен жить, но это не значит, что Гарри должен с ним общаться. Отсутствие денег стало проблемой. Он не мог воспользоваться своим персональным хранилищем, ведь оно ещё и не было создано, но, к счастью, Гарри смог воспользоваться ученическим фондом Хогвартса, что заплатил ему за форму, учебники и оборудование. Ему большего и не надо, правда. Поттер задавался вопросом: остался ли фонд в его времени или только в эти года было слишком много сирот? Первоначально Гарри хотел наплевать на всё, не идти в Хогвартс, скрыться от Тома Реддла и убежать куда-нибудь в Албанию. Но Британия была его домом, там была часть Гарри, которая противилась идее оставить школу позади. Он застрял в другом времени, одинокий и напуганный. Ведь мог он позволить себе этот маленький запретный плод?! Гарри получил бы новое имя, стал избегать Реддла и просто быть тем, кем всегда хотел: просто ещё одним неважным лицом в толпе. «Харрисону Питерсу» пришлось бы вести себя довольно сдержанно. Он не хотел быть слишком запоминающимся. И, чёрт, он бы просто существовал, если бы наглая шляпа не решила отправить его на Слизерин. Отличная работа, Гарри. Похлопаем по спине. Шляпа никогда не отличалась мягким характером, и во второй раз переубедить её Гарри не смог. Что за тварь. И вот, сейчас Гарри с ненавистью вцепился в мантию, тихо следуя за Томом. Реддл шёл быстро, его длинные ноги проходили за один шаг большее расстояние, чем Гарри. Звонкий стук каблуков полированной обуви и приглушённое шарканье кроссовок Гарри эхом разносились по пустым коридорам. — Так… как далеко ты продвинулся по программе на домашнем обучении? — спросил Реддл, с чистейшим британским акцентом произнося каждое слово. Чисто, мелодично, чётко. Это в корне отличалось от шелеста восставшего Лорда. — Достаточно, — коротко сказал Гарри. Реддл напряг челюсть, и Гарри почувствовал редкое удовлетворение, раздражая своего товарища по факультету (что за странная мысль). — Какой твой любимый предмет? — повторил попытку Том, и Гарри удивился его стараниям. Вероятно, он пытался перевести его на свою сторону. Ну, фразочки из сборника «50 лучших способов для начала разговора для убийц-социопатов» точно на него не подействуют. — Защита, — довольно безопасный ответ. Том ни к чему не придерётся. Гарри пожалел об этом, когда увидел самодовольную ухмылку на лице старосты. — У меня тоже, — медленно произнёс будущий Тёмный Лорд. Гарри мог только гадать, как Том мог сделать эти три слова такими склизкими и неприятными. — Я сожалею о смерти твоих родителей, — внезапно сказал Реддл, даже не пытаясь скрыть настолько приторную симпатию из слов. Поттер злобно подумал, что Тому пора вспомнить, каково это: быть человеком. — Я тоже, — даже Гарри мог слышать, что его голос глух и плосок. Он был эмоционально истощён. Вежливо обсуждать смерть его родителей с их убийцей! Что ж, этого он точно не предвидел. — Мои родители тоже мертвы, — попробовал Реддл. Ох. Ну, это… это было неожиданно. Гарри знал, что Том был сиротой, ещё со времён истории с дневником, но это был скорее сухой факт. Иметь перед собой настоящего, дышащего сироту… Поттер знал, что значит расти без семьи, одиноким и вечно терпящим насилие. Он не смог задушить в себе сочувствие. «Только подумай, сколько он убил людей!» — взревел внутри праведный гриффиндорец. «Каким был бы ты без Рона и Гермионы, если всё, что ты имел, были Дурсли?» — ответил слизеринец, что всё ещё имел поразительное сходство с его подругой-книжным червём. Решив, что все эти эмпатические мыслеизлияния, которыми он делился с Волдемортом, — «Пока ещё не Волдемортом!» — напомнила внутренняя Гермиона, — довольно неловкие, и ему стоило бы прекратить. Гарри легко потряс головой, отгоняя ненужные мысли. Однако Реддл всё ещё ждал ответа. — Сочувствую, — неловко выпалил Поттер. — Когда они скончались? — Том продолжал пытаться разговорить сокурсника, будто бы не замечая этой неловкости. Вот только Гарри сомневался, что он на самом деле упустил это из внимания. — Когда я был ребёнком, — автоматически ответил он, и Гарри прикусил язык до того, как целая фраза вылетела изо рта. — Несколько недель назад. — Недавно, значит, — заметил Реддл, — я полагаю, ты всё ещё скорбишь. — О, э-э, да, — что за глупый ответ. И почему только это показалось ему настолько сложным? Дамблдору и Диппету было несложно показать немного слёз. Возможно, здесь сыграл его страх показаться слабым перед Томом. — Кто это был? — нажал Реддл, и Гарри не выдержал. — Ты можешь прекратить?! — громко огрызнулся он. Это был первый раз, когда он сказал что-то погромче неразборчивого бормотания. Грохот «ты!» в голове звучал так же громко. — Прошу прощения. Этот разговор вызвал пару неприятных воспоминаний. Мелкий Тёмный Лорд выглядел так, словно искренне сожалел. Гарри не поверил ни на секунду. — Они мертвы, на этом всё. — Плюнул Гарри, подавив ярость. Всё было в порядке, всего лишь привкус меди и электричества на языке, дымка вокруг тела, да вибрирующая палочка в кармане, дрожащая от окружающей магии. Он не думал, что это игры его воображения — воздух вокруг словно искрился, а волосы на затылке встали дыбом. Что ж, хорошо. Это новое открытие немного поразило его. Прежде чем Гарри успел задуматься о внезапной потере контроля над магией, они остановились перед знакомой дверью. Поттер нахмурился, с ужасом вспоминая, как однажды споткнулся о порог. Казалось, словно это было жизнь назад, ещё до Турнира, до Амбридж, ОД, Волдеморта, до… — Это Большой зал. Завтрак начинается в восемь. Начало занятий в девять, каждый урок длится по часу. В двенадцать начинается обед, в час-тридцать дня все идут по гостиным или на дополнительные. Ужин в шесть. Гарри даже не удосужился ответить. Он был опьянён ярким светом парящих в ночном небе свечей. Потолок блестел тысячами звёзд, чернильная ночь градиентом переливалась с тёмно-синей тенью ещё не зашедшего до конца солнца. Эхо сотни разговоров переливалось в огромном помещении, и Гарри мог слышать отдельные отрывки фраз. Так счастливо и светло. Только сейчас он осознавал, насколько всего этого ему не хватало. Пятый год его учёбы в Хогвартсе был полон мрака и недоверия ко всем, каждый приём пищи ученики проводили напряжённые, словно ожидающие худшего в любую секунду. Верили студенты в утверждения Поттера или нет, никто не пытался вставить своё слово. Несмотря на знакомую обстановку, Гарри всё ещё мог увидеть различия: несколько горгулий, что со временем, наверняка, вышли из строя; блюда, что утратили популярность в его времени, некоторые доказательства того, что за стеной война. Изменения были даже в причёсках учеников. — Это великолепно, — выдохнул он. Гарри был дома. — Согласен. Поттер, честно говоря, совсем забыл о присутствии Реддла рядом. Повернувшись к Тому, у Гарри перехватило дыхание. Лицо старосты было светлым, аристократичные линии смягчились в мягком свете свечей. Он глядел на зал с тёплой гордостью, выдавая своё отношение к этому месту. Том был мягче и более открытым. Он улыбался. Гарри задумался: если это притворческое лицо развязало Магическую войну, то всё приобретало намного больший смысл. Поттер с ужасом отметил, что если бы его разум был свободен от предрассудков и не знал будущего, то он сразу же оказался бы среди его прихвостней на добровольной основе. Реддл, казалось, пришёл в себя, вновь стал холодным и собранным. — Я проведу тебя к слизеринскому столу. Там ты сможешь познакомиться с моими друзьями. «У Волдеморта не может быть друзей!» — львиный рёв. «Он пока не Волдеморт, ты, придурок!» — шипение. Гарри покорно последовал за своим будущим заклятым врагом и подумал, что скажут про это путешествие Рон и Гермиона. Скорее всего, это будет звучать полностью идентично голосам в голове.***
Стол Слизерина не сильно изменился, если Гарри не врала память. Это была почти та же смесь из кучки чистокровных аристократов и толпы амбициозных магглорождённых, что держались в отдельных группах и кидали друг на друга косые взгляды. Поттер сразу же поменял мнение, стоило Тому подойти к столу. Почти каждый слизеринец за столом начал казаться более суетливым, нервным и почтительным. Выделялись сидящие посреди старшекурсники, и именно около них сразу же образовалось свободное место. Стоит признать, что Реддл производил впечатление не только на учеников в серо-зелёных галстуках. Даже несколько человек с других столов притихли. И парни, и девушки, относились к старосте Слизерина с тихим благоговением не без капли животной подростковой похоти. Гарри заметил пуффендуйку, что тихо хихикала с друзьями и накручивала прядь на палец, попутно глядя на Тома. Может быть, именно ей в следующем году выпадет честь оповестить школу о трупе пронзительным криком страха. Мысли Гарри, как и всегда, имели исключительно позитивный характер! — Сюда, — тихо сказал ему Реддл, даже не додумавшись проверить, шёл ли за ним Поттер. Группа парней сразу же скомпоновалась, даже не смея прикасаться к Реддлу, словно он святой. Гарри не особо горел желанием сидеть среди компашки Пожирателей Смерти, поэтому он решил отправиться поближе к первогодкам. По крайней мере, он был уверен, что их магия слишком слаба, чтобы намеренно навредить ему. Стоило ему шагнуть в их сторону, как… — Ты не собираешься присесть? — хриплый, гнусавый голос отчётливо напоминал Поттеру Петтигрю. Не самая приятная ассоциация. Источником звука оказался тощий высокий парень с короткими рыжими волосами, маленьким узким носом и мелкими глазёнками. Его губы скривились в улыбке, которая должна была выразить насмешку и презрение, но выглядела смешно и глупо. — Нет, если это означает сидеть рядом с тобой, — прямо ответил Гарри. Пара человек рассмеялась, но особо выражался лишь привлекательный светловолосый парень с высокими бровями и длинным носом. — Почему бы тебе не сесть рядом с Эйвери? Не волнуйся, мы все здесь избегаем Грегхемов, — усмехнулся Реддл и указал на пустое место между светловолосым парнем и — боже, какой сюрприз — самим собой. — Я думаю, я просто пройдусь да развеюсь… — Сядь. — Люблю, когда мне дают выбор, — прокомментировал Гарри, неохотно садясь рядом с Тёмным Лордом, — чем-то напоминает демократию. Реддл решил проигнорировать его, уже кивая компаньонам и ярко улыбаясь. — Стоит представить тебя моим друзьям. Это Аттикус Эйвери. — Приятно познакомиться, — лукаво сказал светловолосый парень, демонстративно не давая пожать Гарри руку. — Уверен, ты не заскучаешь. У Поттера создалось впечатление, что Аттикус ткнёт ему кинжалом в спину, если у него будет хотя бы малый шанс получить чьё-нибудь расположение. Он слабо кивнул. — Орион Блэк. Представитель древнего и благородного рода Блэк, — парень с тёмными волосами, собранными в хвост, с энтузиазмом пожал руку Гарри. Чёрт. Рана была ещё слишком свежа. Несколько дней назад он видел, как тело Сириуса касается Вуали, и что-то в груди Гарри разорвалось, словно кусок старого пергамента. Общаться с отцом его крёстного было… как удар под дых. Гарри зло заметил, как в носу начало щипать, и резко сморгнул слёзы. Больно. К счастью, Орион по-прежнему рассказывал сокурсникам про своего отца и поездку во Францию. Гарри умолял Мерлина, чтобы его момент слабости остался незамеченным. Стоит сохранить слёзы на ночь. — Блэк, — предупреждающе сказал Том, и Орион милосердно заткнулся. — Прости, Том. — Это Монтгомери Лестрейндж. Невероятная удача. Наткнуться на родственника женщины, убившей Сириуса. Никакого внешнего сходства, Монтгомери выглядел чертовски безумно с сияющими глазами и растрёпанными волосами. Возможно, безумие было обязательным условием для носящих фамилию Лестрейндж. Поттер глубоко вздохнул. Он должен выдержать этот час, а после пойдёт в Выручай-комнату и, возможно, устроит там погром. Сам же Монтгомери смотрел на Гарри с нездоровым интересом и кровожадной улыбкой, неестественно выглядящей на пятнадцатилетнем лице. — Грязнокровка, — злобно прошептал он, предлагая когтистую костлявую руку. — По правде, полукровка, — холодно ответил Поттер, сжимая руку и впиваясь в неё короткими ногтями. У Лестрейнджа не было опыта в травле, и Гарри позаботится о том, чтобы он испытывал лишь страх в его присутствии. От настолько кровожадных мыслей Гарри чуть не вздрогнул. — Одно и то же, — плюнул Монтгомери, ни на секунду не прекращая улыбаться. — Не совсем, — закончил Гарри разговор, тут же поворачиваясь в сторону Тома, надеясь, что новое знакомство отвлечёт от неприятного разговора. К ужасу Поттера, Реддл пристально на него смотрел, приподняв одну бровь. «Спалился». — Кассий Розье, — сказал староста, указывая на самого неприметного человека за столом. Ах, а вот и черты Беллатрикс. Чувственные большие глаза, тёмно-коричневые пряди, блестящие под светом свеч. Он был самым красивым человеком здесь, не считая самого Реддла. Его нос уткнулся в книгу. — Кассий? — повторил Реддл, однако парень Розье просто напел незамысловатый мотив в ответ. Очень по-гермионски. Гарри с ужасом представил, как образы Гермионы и Беллатрикс сливаются в одно целое, образующее не самую приятную картину: Гермиона с маниакальной улыбкой взмахнула палочкой, кидая в его крёстного Круциатус. Реддл закатил глаза, и Гарри пару раз сморгнул морок, удивлённый этим человеческим жестом. — И я! — воскликнул вихрь длинных волос, обладающий ужасающим количеством энергии. Всё его лицо было обсыпано мелкими веснушками. — Король каламбуров и рассказчик анекдотов! — Ага, — фыркнул Аттикус, — например таких, как брак твоей матери. — Закрой свой рот! — прошипел парень в ярости, на удивление быстро меняясь в эмоциях, стоило ему повернуться к Эйвери. — Или я расскажу ему про тот случай на Министерском балу! — По крайней мере, я не… — Джентльмены! — Реддл мастерски контролировал их, пресекал все споры на корню взглядом. Гарри почувствовал, что его неприязнь возросла. — Харрисон, познакомься с Рупертом Долоховым. Руперт слабо улыбнулся ему, а его энтузиазм, казалось, угас. — Приятно познакомиться, — тихо пробормотал Гарри, чувствуя себя чудовищно неловко. Все они сидели молча, выжидающе буравя его взглядами. Поттер понятия не имел, чего от него требуют, и, откровенно говоря, предпочёл бы сейчас оказаться в тёплой постели, даже если она будет стоять в подземелье. — Было бы неплохо представиться нам, — медленно произнёс Аттикус. — Это Харрисон Питерс, — улыбнувшись, произнёс Реддл. Гарри покраснел. — Ах, да! Называйте меня Гарри, а не Харрисон. Просто Гарри. — Хорошо, «просто Гарри», что привело тебя в Хогвартс? — спросил Руперт. Поёрзав на месте, Поттер задумался. — Война. Это был честный, прямой ответ, и Гарри знал, что другие подумают о войне с Гриндевальдом. Поттер не умел врать, поэтому держался поближе к истине. — Не мог бы ты рассказать поподробней? — спросил Эйвери, пронзительно глядя на Гарри. Аттикус нравился ему всё меньше и меньше с каждой секундой. — Да, мог бы, — пробормотал Кассий, не отрываясь от книги, — он бы наврал нам с три короба, и мы все здесь оказались бы обмануты и надурены. — Сумасшедший Кассий, никогда не меняйся! — рассмеялся Руперт и обнял Розье за плечо. — Я и не собирался, — он наконец оторвал глаза от книги и осмотрел Гарри. — Так почему ты не приехал в Хогвартс раньше? — усмехнулся Грэмс, видимо, отчаянно стараясь присоединиться к разговору. Гарри сочувствовал ему — Грэмса можно было считать изгоем, слизеринским Невиллом Лонгботтомом. Вот только в отличие от его приятеля, слизеринец вызывал ассоциации только с крысой, корчащейся на полу Визжащей Хижины и сознающейся в предательстве его родителей. — Ну, раньше мои родители были ещё живы, — прямо сказал Гарри. Он устал от постоянного слизеринского лизоблюдства и пустых разговоров. Утром он вновь наберётся сил и уже будет хоть немного соответствовать. Грэмс немного откинулся, испытывая стыд. — Чувство такта, достойное восхищения, Грэмс. — Усмехнулся Том. — А что это за золотистые линии на твоём теле? — невинно спросил Орион, наклонившись поближе в желании рассмотреть их подробней. — Шрамы. Гарри вспомнил, как Сириус упал за Арку, а он отчаянно вырывался из рук Ремуса, бежал по тёмным коридорам и отчаянно пытаясь найти Беллатрикс по крикам, когда — бум! — огромный клуб золотистой пыли опалил его кожу. Гарри помнил крики, волшебников и ведьм, которые пытались до него докричаться и привести в сознание, но безуспешно. Он помнил боль во время пробуждения, когда сухая израненная кожа приносила мучения при каждом движении. Первое, на что он обратил внимание — золотые шрамы, что жгли кожу изнутри. В его голове не без облегчения пронеслась мысль: эти шрамы сокроют тот, что на голове. Гарри помнил слёзы. — Кажется, Гриндевальд использует далеко не «добрую» магию, — сказал Аттикус. Для других эта фраза могла бы означать беспокойство или сочувствие, но из уст Эйвери это звучало как насмешка. Монтгомери заливисто рассмеялся, холодно и высоко. Смех Беллатрисы. Гарри почувствовал холодный прилив гнева внутри. К счастью, Лестрейндж перестал смеяться до того, как Поттер достиг точки кипения. Гарри вздохнул и подвинул тарелку и начал наваливать на неё еду. Остальные, кажется, были уже сыты, но у Реддла до сих пор лежал приличный кусок мяса, так что Поттер не особо спешил. Он лишь задумчиво пережёвывал овощи, обдумывая своё положение. Это всё было чертовски неправильно.***
Харрисон Питерс был интересным экземпляром. Всё его поведение выдавало неловкость и зажатость, враждебность к Тому, но это не отменяло того, что Гарри был воистину интересной персоной. Он наблюдал за ним во время знакомства с одноклассниками и не мог объяснить некоторые реакции. Никакой реакции на Грегхема, кроме презрения (это было ожидаемо). Осторожность в сторону Аттикуса, но Гарри не доверял ему только потому, что везде искал подвох. Ссора с Монтгомери, однако у Тома сложилось впечатление, что Гарри был слишком прямолинейным и поделился абсолютно противоположной от Лестрейнджа точкой зрения, несмотря на то, что у них этого не принято. Возможно, этого столкновения стоило ожидать. А вот Кассий его… привлекал? Том не мог сказать, что Гарри интересовался Розье, но в его глазах на момент знакомства он увидел смесь вожделения и иррационального гнева. Вот только Кассий ничем такого не заслужил. Долохов вызывал только раздражение, но, возможно, это были лишь догадки, основанные на личном отношении к Руперту. А ещё Харрисон ненавидел его. Питерс никак этого не скрывал, и Том это нашёл довольно… тревожным. «Чем я заслужил такое отношение к себе, маленькая змейка?» — вопрос не покидал его голову. Стоило заняться расследованием. Но вот реакция на Ориона была самой интригующей: Харрисон чуть не зарыдал. Другие были увлечены болтовнёй Блэка, но Том видел, как эти шокирующе зелёные глаза начали слезиться. Реддл уже и забыл об этом выражении эмоций: он, конечно, плакал не раз в своей жизни, но не чувствовал никакой эмоциональной связи с актом. Но Питерс… чувствовал боль. Что же произошло с ним, раз человек, которого он никогда не видел, мог вызывать такую боль? Харрисон недавно пережил сильную травму, и это бы могло всё объяснить, но почему именно Орион заставил его испытать такой всплеск эмоций? Блэк ничем не выделялся: самый скромный и наивный из всех. История Харрисона была банальна и ожидаема. С каждым днём Гриндевальд оставлял осиротевшими всё больше детей, так что Гарри был не первым сиротой, льющим слёзы в Большом зале. Но всё же… что-то не так. Что-то было странно, неправильно. Том должен был поговорить с Абраксасом о слежке. Ему было любопытно, как переведённый с домашнего обучения студент будет вести себя в Хогвартсе. Реддл заметил движение на периферии и повернулся лицом к преподавательскому столу. Ах да, пир подходил к концу. Профессор Диппет улыбнулся ученикам и встал из-за стола. Многие заметили его и перестали разговаривать, но директор всё равно жестом призвал всех к молчанию, достигая полной тишины. Том изогнул губы в лёгкой улыбке. Диппет, может быть, и идиот, но производить впечатление на людей может. Реддл почувствовал рвущиеся амбиции и лёгкую тоску по будущему. Однажды и он будет управлять легионами без единого слова. Они будут уважать его. — Приветствую всех собравшихся в зале в этот чудный вечер. Вот и подошла к концу наша первая совместная трапеза в этом году. У всех у вас есть великие амбиции и куча стремления, но помните: ни одна победа не приходит без тяжёлой работы над собой и мази для локтей, — подмигнул Диппет, и несколько учеников нерешительно засмеялись. Директор стал серьёзней. — Мы живём в трудные времена, и я знаю, что многие из вас сейчас страдают от невообразимых потерь. Я хочу вас заверить, что Хогвартс всегда поможет вам и защитит от войны, мы справимся с этим вместе. Также я хочу напомнить вам, что практика Тёмных Искусств в этом году будет контролироваться строже и запрещается ученикам младше третьего курса. Давайте сохраним наши коридоры в безопасности. Том предположил, что Диппет намекает на инцидент в прошлом году, когда девушку госпитализировали после того, как два практикующих заклинание когтевранца случайно запустили в неё луч. Так, по крайней мере, говорят, но Реддлу было трудно поверить, что это просто несчастный случай. Фредрик Лавгуд всегда был немного странным и подозрительным. — А теперь расходитесь по своим гостиным и отдыхайте. Расписание вам выдадут завтра утром. Том встал вместе с приятелями и постучал по плечу Харрисона, который всё ещё тыкал вилкой в кусок мяса. — Я должен разобраться с первокурсниками, так что тебя отведёт Аттикус, он должен помочь. — Староста надеялся, что Дамблдор видит всё это чёртово дружелюбие и помощь. Может, он перестанет постоянно хмуро коситься на него. Харрисон поднял голову, свет попал на очки, и кожа вновь засияла десятками золотых нитей. Том одарил его своей очаровательной улыбкой, но Гарри, вопреки ожиданиям, посмотрел на него с таким сильным выражением ненависти во взгляде, что он задался вопросом, не причудилось ли это ему. Тома на секунду как будто оглушило. Питерс вскочил на ноги и случайно опрокинул бокал с тыквенным соком. Он выругался и начал вытирать стол салфеткой, только размазывая липкий сок. — Оставь, домашние эльфы разберутся. Харрисон пробормотал что-то о рвоте (что за странный парень) и с недовольным выражением лица осмотрел результаты его стараний. Аттикус закатил глаза, отвлёк Гарри от его увлекательного занятия и умоляющим взглядом посмотрел на Тома. В ответ староста оскалился, ощущая удовольствие от раздражения Эйвери. Возможно, это было неуместно с его-то зрелостью, но эмоции рвались наружу. Пока он мог контролировать однокурсников, он был в безопасности. Реддл проводил их взглядом и подождал, пока их головы не скроются в толпе. Том не упустил и всеобщее внимание к новенькому, наверное, вызванное необычными шрамами. С восторгом отмечая, что Гарри явно чувствует себя неуютно, стараясь держаться к Аттикусу поближе, Реддл обернулся и посмотрел на толпу перед собой. — А теперь, — произнёс он, поглядывая на маленькие испуганные лица, пристально глядящие на него, — добро пожаловать на факультет Слизерин.***
Позже, зайдя в спальни шестикурсников, Том Реддл увидел новую кровать. К его удивлению, балдахин был уже задёрнут. Харрисон настолько устал, что решил лечь спать в восемь? Если у него были кошмары, то это могло бы потревожить соседей, и, возможно, Тома. Реддл не слышал за занавесками даже дыхания, но за ткань проникал свет. Помахав палочкой у кровати, он понял, что на ней куча блокирующих звук заклинаний. Зачем ему это? Может, действительно кошмары… Том решил, что надо будет обязательно снять эти заклятия, чтобы посмотреть настоящую причину такой сильной защиты. Но не сегодня. Схватив мантию и выйдя из спален, он присоединился к соратникам на диванах внизу.***
За занавесками дрожал от рыданий Гарри, обняв колени руками. Ему донельзя повезло, что он ранее выучил заклинание тишины — видения мучали его со времён возвращения Волдеморта. Но Гарри знал, что сегодня ночью у него будет совсем другой кошмар. Блять. Сириус был мёртв. Его крёстного, последнюю нить, связывающую его с родителями, последний шанс на счастливую жизнь забрали мерзкие руки Беллатрисы. И всё из-за его безрассудства и глупости! О чём он думал, когда шёл в Министерство? Он не имел ни малейшего понятия о происходящем, доверился гриффиндорской храбрости и вот, до чего это довело. Нет, Гарри должен был действовать лучше. Он не собирался обрекать кого-либо на смерть только потому, что он был слишком импульсивен. Сириус. Ему хотелось кричать, сломать всё в этом чёртовом замке. Гарри уткнулся в простыню и глухо вздохнул, не в силах набрать в лёгкие воздух. Что бы Рон и Гермиона сказали об этом? О Мерлин, Рон и Гермиона… Он даже не подумал о них. Поттер почувствовал очередную волну ненависти к себе, когда понял, что совершенно забыл о друзьях и доверчиво поплёлся за своим злейшим врагом в этот серпентарий. Рон, борясь из последних сил, упал в приступе удушья, когда его настигли тёмные щупальца. Гермиона, бледная и падающая на пол марионетка с оборванными нитями. Луна, Невилл, Джинни… Он понятия не имел, что с ними случилось. Гарри оставил их посреди битвы, растерянных и беспомощных, опять же по вине своей безрассудности. Какого чёрта он побежал за Беллатрисой Лестрейндж, что была в три раза старше и сильней? Высокомерный. Снейп был бы рад, что мальчишка наконец это признал. Он даже не знал, живы ли они. Гарри хотел уйти домой. Но не знал как.
