Wear Me Like A Locket Around Your Throat

       — Харрисон! Заходи, заходи.       Гарри проскользнул в офис Дореи, первым делом замечая, как она спешно толкает стопку бумаг в сторону и засовывает огромную папку в шуфляду.        — Я могу зайти попозже…        — Не волнуйся, — прозвучал её голос из-под стола, — я просто забыла о времени. У меня, кстати, хорошие новости! Проходи, присаживайся…       Поттер упал на стул, и спустя мгновение голова Дореи показалась в его поле зрения. Она была немного растрёпанной, её щёки горели розовым, а волосы беспорядочными прядями запутались в шарфе, но в целом она выглядела в хорошем настроении.        — Как твоя учёба?        — Хорошо, — не задумываясь, сказал Гарри, но затем призадумался и поспешил исправиться, — на самом деле, не очень. С Защитой у меня всё в порядке…        — Я слышала только похвалу от профессора Грейсона.        — А вот с Магическими Науками у меня проблемы. Мы только начали изучать сотворение заклинаний, а я уже не понимаю основ. У всех остальных за спиной курс Древних Рун, а я не знал, что это был обязательный предмет.        — Магические Науки требуют базовое знание Древних Рун, но если ты не учил их даже на уровне СОВ… — она нахмурилась, что-то промычала и поднялась на ноги, чтобы подойти к массивным шкафам и начать искать нужные книги. — Это слишком сложно… устарело… а это что у меня здесь делает?.. ох, ненавижу его слог… может… ага!       Дорея положила три огромных тома на колени Гарри, и из-за их веса ему даже было не стыдно за приглушённое «ох!»        — Вот и решение, — заявила она, возвращаясь к своему стулу. — Эти книги описывают основы основ. Книга от Лоренцо — введение без особых углублений, но она должна дать тебе общее представление о рунах.       Поттер разглядывал названия: «Древние Руны для Абсолютных Чайников» (он сомневался, что поймёт даже её), «Словарь Спеллмана» и «Благословение Свободно Разбросанных Рун». Гермиона так бы расстроилась, что упустила возможность порекомендовать свои любимые книги.        — Спасибо…        — Не за что, — нахмурилась она, — хотя, есть за что. Я всё-таки ожидаю, что ты прочтёшь их и вернёшь мне.       Взгляд Поттера остановился на картине на столе: Дорея добродушно смеялась перед водопадом и обнимала явно сбитого с толку её радостью мужчину; тот выглядел мягко, и даже его недоумение было больше снисходительным, чем раздражённым.        — У вас есть дети?       Слова покинули его рот прежде, чем он смог задуматься о чувстве такта. Ему казалось, что на фотографии обязательно должна была быть миниатюрная версия его отца, что наверняка бы лазил по скользким камням или гордо стоял перед покорённым водопадом, но, видимо, для этого было слишком рано. Кроме того, в его голове уже давно запечатлелись однажды сказанные Гермионой слова: «Нет ничего хуже людей, которые ожидают от молодожёнов детей сразу же после женитьбы. У них и так много планов!»       Дорея, однако, не смутилась от его слов и лишь тоскливо вздохнула.        — Пока нет. Мы с Чарльзом женаты меньше года, но, может быть, когда-нибудь…       Когда-нибудь — слабо сказано, виновато подумал Гарри. Сириус уже успел ему рассказать, сколько лет было родителям его отца, когда тот появился на свет. Из-за этого они его и избаловали до чёртиков прежде чем скончаться от осложнений драконьей оспы, если Поттеру не изменяла память. Бедная Дорея. Гарри посмотрел на неё новыми глазами.        — Думаю, скоро можно будет начать планирование семьи, — весело сменила она тон разговора, — и тогда у нас дома будет целая свора гиперактивных малышей. Кажется, Чарльза эта мысль немного пугает.        — А что у вас за хорошая новость? — спросил он, больше не желая смотреть на полный надежд взгляд Дореи, представляя, как он медленно гаснет.        — Ох, точно. Вы никогда не упускаете возможность отвлечь меня, Харрисон Питерс! — с наигранной строгостью сказала она, роясь в столе.       Поттер положила на стол нечто похожее на контракт, и Гарри быстро уловил пару фраз: «верная гибель», «абсолютная тишина», «ужасные последствия». Радостно-то как.        — Невыразимцы дали разрешение исследовать Вуаль! — просияла она, — мне жаль, что это заняло так много времени — если бы Арктурус меня так сильно не ненавидел, запрос бы одобрили гораздо раньше, но мне повезло наткнуться на старого должника, что быстро связал меня с заместителем начальника отдела.        — Вы могли бы попросить меня поговорить с Орионом, — предложил Гарри, — я думаю, к сыну…        — В этом нет необходимости, — покачала она головой. — Всё давно улажено. Остаётся надеяться, что он не будет копаться в потенциально компрометирующих документах.       Поттер, быстро заметив медленно гаснущий энтузиазм подопечного, поспешила его успокоить.        — Арктурус — человек одного профиля: он занимается только экстренными случаями или собственными экспериментами, всем же остальным заправляет заместитель начальника. Полагаю, что Арктурус и так обо всём знает, но постарайся не сильно об этом распространяться.        — Постараюсь, — пробормотал Гарри. Ещё никогда такие аферы для него не протекали без последствий.        — Конечно, для этого отдела было ожидаемо предоставить ряд требований. Посмотрим, — она прочистила горло, — Харрисон Питерс не будет раскрывать личности каких-либо сотрудников отдела. Харрисон Питерс не будет свободно перемещаться в отделы, на посещение которых у него нет специального подписанного документа. А вот забавная часть: Харрисон Питерс не будет публиковать или каким-либо образом делиться результатами исследования без разрешения старшего Невыразимца. Боюсь, они прочитают любые сделанные заметки, но это малая цена для такой редкой возможности. Они также сказали, что дадут доступ к ранним исследованиям и другим неопубликованным материалам.        — Как вам удалось договориться на всё это? — у Гарри начинала кружиться голова.        — Ой, ну, — покраснела Дорея, — не думаю, что мне разрешено этим делиться.       Гарри медленно поднял бровь.        — О нет, ничего подобного! Запутанная была ситуация, да… итак, продолжаем! Если ты согласен с требованиями и готов начать, то нам нужна твоя подпись.       И он, не имея особых причин возражать, подчинился и неряшливо расписался на пунктирной линии снизу.        — Превосходно, — Дорея довольно собрала бумаги в одну стопку и взмахом палочки отправила её в окно. Поттер проводил взглядом вылетевшие из окна бумаги и в который раз удивился, как магический мир остаётся незаметным для магглов. — Не волнуйся, — небрежно поспешила успокоить его Дорея, — Министерство находится в паре улиц от нас, магглы ничего не заметят.        — Магглы наблюдательней, чем вы думаете, — пробурчал Гарри, вспомнив ту же тётю Петунью, что порой была даже слишком наблюдательна для своего же блага.        — В этом случае, мы понадеемся на обратное. Кстати, я забыла упомянуть лучшую новость за сегодня!        — И что же это за новость?        — Завтра у тебя состоится первая «встреча» с Вуалью. Отдел тайн любезно предоставил тебе возможность ознакомиться с материалом изучения.       Поттер был уверен, что его начинает подводить слух.        — Завтра?        — Да. Понимаю, что это немного рановато, но чем быстрей начнёшь, тем лучше, так ведь? Смею предположить, что ты уже знаешь о некоторых слухах о Вуали, но Отдел отправил тебе пару интересных выдержек…       Дорея положила на стол ещё больше документов, но внимание Гарри привлекла фотография Вуали, плывущей вперёд-назад под аркой. По спине пробежали мурашки, и в голове неожиданно пробежала мысль о том, что это будет его первое столкновение с Отделом тайн и самой Вуалью с момента рокового взрыва. Он ожидал, что психологически это будет не самым приятным опытом; в голове покоилась целая свора воспоминаний, и Вуаль была самым неприятным из них. Гарри почувствовал, как его ладони начали потеть.        — Ты в порядке, Харрисон? Ты резко побледнел.       Поттер отстранённо уверил её, что всё в порядке, но мысли его продолжали становиться тревожней и тревожней. Ему нужно было с кем-нибудь поговорить до завтрашней встречи, но с кем? С Томом? Но тот бы вряд ли стал его утешать. У Гарри вообще были подозрения, что он сочтёт его страхи глупыми и не требующими внимания, ведь несмотря на собственный страх смерти, Реддл редко терпел слабости других.       Нет, Гарри нужно было поговорить с Орионом.       Он нетерпеливо дождался, пока Дорея закончит монолог, а после сгрёб бумаги в сумку и встал с кресла. Уже у порога Поттер еле успела крикнуть ему в спину:        — Помни, завтра в это же время!       Гарри колебался. У него в ушах стоял неприятный гул.        — Понял.        — Я попрошу кого-нибудь встретить тебя у входа в Отдел.       Гарри сбежал.

***

      Гарри чуть ли не бежал по коридору, пока его мысли неслись вскачь — неужели у него появился шанс увидеть Сириуса? А что если нет? Неужели другие оказались так же заперты в этом времени? Неужели всё это время они провели в мучительном ожидании? А что, если он так никого и не увидит?..       Из мыслей его вывело неожиданное столкновение и следующее за ним падение.        — Черт, — чертыхнулся Гарри, потирая затылок. Недовольно подняв глаза, он не без досады вздохнул, — только тебя не хватало.       Вот с кем Гарри точно не ожидал и не хотел столкнуться, так это с Кассием Розье.        — Что ты здесь делаешь?       Кассий беззаботно улыбнулся, протягивая руку помощи.        — Даже «привет» не скажешь?       Гарри придерживался мнения, что Кассий не заслуживает приветствия, но сейчас ему не хотелось об этом думать.        — Да, точно. Привет, — он нехотя взял Кассия за руку и позволил помочь себе встать на ноги. — И все же. Что ты здесь делаешь?        — Моя мать послала меня за кузеном. У него отняли права на аппарацию за то, что он появлялся в маггловских женских туалетах.       Ожидал ли Гарри чего-то другого?        — Это… беспокоит. Полагаю, у него не было их согласия.       Как бы это ни тревожило, улыбка Кассия стала чуть более искренней.        — Конечно, не было. Однажды он так напугает мисс Эбигейл Райт, что та зарежет его в приступе паники.       Гарри не знал, что на это ответить. На мгновение они замолчали, и по позвоночнику Поттера поползли мурашки, хотя Кассий, казалось, чувствовал себя как никогда хорошо.        — Он об этом знает?        — Знает что?        — Что его собираются зарезать.        — Нет, — Кассий задумчиво посмотрел на Гарри, — не думаю, что он это хорошо воспримет.        — А, то есть, мою потенциальную реакцию ты в расчёт не берешь?        — Но ведь ты — исключение, Харрисон. Ты, наверное, уже привык к моим заморочкам. Нельзя же всем рассказывать о своих дарах, правда?        — Почему нет? На днях Том решил устроить допрос по поводу моих провидческих способностях. Кажется, он решил, что меня его замашки уже не испугают. Я начинаю думать, что вся эта история была одной огромной ошибкой.        — Какое оправдание ты придумал?        — Мне пришлось сказать ему, что мои видения затрагивают только один конкретный период девяностых, — Поттер до сих пор со смехом вспоминал шок и недоверие на лице Тома, когда Гарри рассказывал ему про писк моды будущего — клипсы-бабочки.        — Ложь, построенная на лжи. Добром это не кончится.        — Признаю, моя история кажется дико непроработанной, — Гарри нахмурился, — не знаю, как Том и Орион приняли её за чистую монету. До сих пор поверить не могу.        — Похоже на сюжетную дыру. Возможно, их вера хорошо влияет на стабильность нашей вселенной.        — Принимай это как тебе угодно. Слушай, ты не видел Ориона? — спросил Гарри, вновь обретя некоторую спешность. — Мне срочно нужно поговорить с ним…       Кассий сунул руки в карманы, и у Гарри возникло внезапное, умопомрачительное подозрение, что Розье нервничает.        — Ты не можешь вечно ходить к Ориону со своими проблемами. У него есть своя жизнь со своими вопросами.        — Ты это к чему?        — Я уверен, он скоро всё объяснит, — сказал Кассий, глядя через плечо Гарри. — Увидимся позже.       Гарри повернулся, и, конечно же, увидел спешащего к ним Ориона. Когда он подошел к ним, Розье уже ушел.        — И как он это делает? — пробормотал Гарри. — Не мог же он так незаметно аппарировать…       Орион, казалось, не особо заботился о тонкостях Кассия Розье и вместо этого схватил Гарри за плечи и объявил: «Я еду в Бразилию!»       До Поттера не сразу дошёл смысл слов, но Орион не стал ждать.        — Мой начальник раздобыл для меня приглашение на программу самого Карла Дирквуда, ты можешь в это поверить?! Это просто чудо какое-то!        — И когда ты уезжаешь? — сказал Гарри. Всё вокруг ощущалось абсурдным, частью бредового сна.        — Через месяц.       Месяц. Всего месяц, и Орион уедет. Гарри знал, что он не будет одинок — у него был Том, в конце концов, но он мог говорить с Блэком на те темы, на которые не мог говорить с Реддлом. Орион был ему как брат. Как бы он ни любил Рона и Гермиону, он никогда не был с ними так откровенен. Так эмоционально честен. Рон и Гермиона были его единственными друзьями в незнакомом мире, но Орион был его единственным другом в мире, который должен был быть знакомым, но не был.       Дружба в одиннадцать и в шестнадцать лет была разной. Не хуже и не лучше, просто разной.       Улыбка Ориона медленно таяла.        — Я думал, ты будешь рад за меня.        — Я рад, — сказал Гарри, собрался с силами и улыбнулся в ответ. Это была искренняя улыбка, хоть и немного натянутая. — Просто не понимаю, что послужило причиной этого. Это всё из-за моей неудачной лазаньи?        — Не глупи, твоя лазанья превосходна, я никогда не знал, что в нее можно добавлять шпинат.        — Ну, теперь знаешь, — сухо ответил Гарри. Рецепт он выучил во время оздоровительной кампании Дурслей, когда вся семья решила дружно спасать Дадли от сердечного приступа. — Тогда почему ты решил уехать?        — Мне нужно ненадолго отвлечься, — Орион позволил своей показательной радости угаснуть, и Гарри впервые заметил темные круги под глазами и покрасневшие, сырые кутикулы. Ориону опять было нехорошо. Он взял руки Блэка и внимательно осмотрел их. Сухие и шелушащиеся; виднелись следы многочасового трения и беспокойства.        — Что ты с собой сделал? — сказал Гарри, его сердце пропустило удар. Как он мог упустить это?        — Та вечеринка по случаю помолвки сказалась на мне хуже, чем я думал, — тихо признался Орион. — Всё стало слишком реальным. Мне нужно уехать, всего на несколько месяцев. Немного пожить для себя.        — Я слишком рано ушёл с вечеринки. Я ненавидел каждую проведённую там секунду, но я мог заставить себя остаться там подольше. Ради тебя.        — Твоё несчастье бы никак не помогло, — сказал Орион, одарив Гарри теплой улыбкой. — Это моя проблема, моя вина и только я должен от неё страдать.        — Не говори ерунды. Это всё вина твоего отца, этого старого гиппогрифа.        — Может быть, ты и прав…        — Ты же знаешь, я бы не стал тебе врать. Может, он умрет до свадьбы, и тогда ты будешь свободен, — Поттер уже не без доли злорадства представлял себе похороны Арктуруса.       Орион ничего не ответил и без лишних слов крепко обнял Гарри. Похоже, уже на прощание.        — Я буду тебя ждать, — пообещал Гарри.       Орион прижался лбом к лбу Гарри, и на мгновение они задышали как одно целое.        — Я знаю.       Гарри запоздало понял, что забыл упомянуть о Вуали, но момент показался ему слишком неподходящим. Он решил промолчать.

***

       — И что же стало причиной твоего уныния? — спросил Том.       Тускло мерцающие свечи, которые, как он утверждал, создавали «романтическую» обстановку, отбрасывали пятна света вдоль линии лежащей на кулаке челюсти. Лицо его было почти на идеальном расстоянии, и если бы Гарри захотел, он бы легко смог перегнуться через стол и поцеловать его.       Однако, у Поттера не было настроения для таких нежностей, и вместо этого он пустым взглядом буравил развалившуюся на тарелке лазанью. Та уже размякла и не имела ничего общего с субботним кулинарным шедевром, тающим на языке: со временем Согревающие чары плохо сказывались на качестве еды. Он без особого интереса гонял горошину вилкой, не смея пожаловаться. В конце концов, это была его вина, что они до сих пор ели остатки со званного ужина — то количество еды, которое едва могло прокормить счастливую семью Дурслей, оказалось излишним для здоровой компании из четырёх молодых людей. Вальбурга так вообще ела крохи.        — Харрисон?        — Дорея смогла дать мне разрешение на исследование в Отделе тайн. Помнишь, я рассказывал? И вскоре я смогу исследовать Вуаль. Завтра, если точнее.        — Вуаль?        — Артефакт, позволяющий слышать шёпот погибших, — пресно ответил Гарри, без удовольствия глотая кусок лазаньи, который на вкус был похож на пепел, — видимо, завтра меня ждёт куча знакомых голосов.        — Но это же неправда, — настаивал Реддл, — те, кто правда отправился в мир иной вряд ли живут за жалкой шторкой, отчаянно ожидая момента, когда знакомый им человек пройдёт мимо.       Гарри без особого веселья усмехнулся.        — У тебя настолько всё плохо с верой в магию?        — С верой у меня всё хорошо, как и с реализмом.        — Или страхом, — легко ответил Поттер, но этим же нагнал на разговор атмосферу давящей неловкости, которую никто не смог разрядить. Они оба замолчали. Гарри потребовалась минута, чтобы заметить спрятанную под тарелкой Тома листовку со странным изогнутым символом на лицевой стороне.        — Что это?        Реддл сунул листовку подальше от глаз Поттера.        — Ничего такого. Небольшая авантюра, о которой я не хотел бы распространяться до тех пор, пока она не станет более… реальной.        — Надеюсь, это не одна из твоих гнусных затей, — Гарри с подозрением переводил взгляд с Тома на лист пергамента; на Тёмную Метку, вроде не похоже…        — И когда это я был вовлечён в «гнусные затеи»?        — Каждый божий день твоей жизни, — пробормотал он, с сомнением жуя резиновый кусок шпината и косо глядя на подозрительную листовку. Хорошо это точно не закончится…        — Да ладно тебе, — закатил Реддл глаза, — обещаю, тебе понравится.        — Почему-то это не внушает мне доверия.       Едва заметная усмешка Тома сделала всё только хуже.        — Как дела на работе?        — Скучно.        — Будешь знать, как льстить пьяным родственникам Ориона.        — Мистер Робертс — друг Арктуруса, а не родственник. Кроме того, ты не представляешь, насколько он предвзят к полукровкам без трёх рюмок огневиски.       Они разом взглянули на мусорное ведро, из которого всё ещё были видны клубы дыма после взрыва громовещателя.        — Ну, по крайней мере, тебя перевели в другой отдел.        — Угу, Отдел борьбы с незаконным использованием изобретений магглов, конечно, не самое лучше место, но что угодно будет лучше постоянных разговоров о квиддиче.        — Тебе повезло, что я живу в твоей квартире, иначе я тебя бы уже давно бросил за такие слова, — сказал Гарри не без обиды.        — Если ты так сильно хочешь расстаться, я уверен, мы могли бы что-нибудь придумать…        — Ой, заткнись, — вырвался у Поттера смешок, а щёки мгновенно заалели. Глаза Тома ещё никогда не казались ему настолько тёмными и глубокими, а вот нос всегда был таким раздражающе, невыносимо прямым…        — Знаешь, Орион как-то рассказывал мне про Вуаль, — прервал Том любование Гарри, — ещё давным-давно…       Поттер не смог сдержать дрожь при упоминании Ориона и выронил вилку. Оглушительный стук металла о фарфор раздался по всей квартире, уступая лишь могильной тишине.        — Ты ведешь себя очень странно, — сказал Том, — скажи мне правду, что случилось?       Гарри чувствовал, как его переполняет желание быть утешенным, выслушанным. До этого момента такое он чувствовал только с Орионом и никогда с Реддлом.        — Орион уезжает в Бразилию.        — Ему ведь тоже разрешено брать отпуск.        — Это не отпуск, — Гарри нервно вскочил на ноги, — он едет туда учиться. На долгие месяцы.        — Он рано или поздно вернётся.        — Я знаю, что он вернётся, но пока он не здесь, я буду…        — Ты будешь..?        — Я буду один.       В этот раз уже Том поднялся на ноги, и его умиротворенное лицо превратилось в привычную глиняную маску безразличия.        — Вот как? Я думал, мы станем для друг друга замками.        — Я знаю, что ты это сказал только для того, чтобы меня утешить.        — Я сказал это потому, что верил в это. Если тебе так одиноко, возможно, я ошибся в своём выборе.        У Поттера закралось подозрение, что, возможно, Реддлу было больно от его слов. Он вздохнул и провёл рукой по лицу.        — Ты же знаешь, я не это имел ввиду.       Он пересек комнату и взял лицо Тома в свои руки. Убрав прядь волос со лба, он почувствовал, как Реддл постепенно расслабился и наклонился вперед, уткнувшись лбом в плечо Гарри. Так они и стояли минуту или две, наслаждаясь поддержкой и нежностью друг друга.        — Ты же знаешь, — пробормотал Гарри, — это только ты и я. Меня не отпускает ощущение, что что-то с нами не так. Мы переехали сюда как чёртова парочка молодожёнов, а я до сих пор чувствую себя так, будто не знаю тебя.        — Ты меня знаешь, — заверил его Том. — Ты видел мои худшие стороны…       …Тайная Комната, неподвижно лежащая между ними Миртл, вспышки ярости, гнева, больбольболь…        — …И самые лучшие.       …двое у озера, между ними на земле разбросаны письма, солнечный свет, радость, надежданадежданадежда…        — Как ты можешь не знать меня?       И когда Гарри стоял настолько близко к Тому, что они могли слиться друг с другом, он почувствовал, как в его груди разлилось тепло. Нет, это чувство было глубже — почти как потягивание в животе, яркое, но нежное влечение к этому человеку, который так много предложил Гарри. Который изменил ход истории для него.       Гарри затянул Тома в медленный, долгий поцелуй. Тот с готовностью ответил, и Поттер почувствовал глубокий укол вины за то, как далеко он позволил им отдалиться.       Том прошептал: «Может ли так Орион?» в рот Гарри, и тот закатил глаза.        — Идиот.       Они, спотыкаясь, направились к дивану, беспорядочно размахивая конечностями и цепляясь за друг друга. Когда они упали на подушки, Гарри обнаружил, что Том прижал его своим телом, в то же время оставляя на его челюсти россыпь поцелуев. Руки его блуждали, гладя тело Гарри под рубашкой, и пара отпрянула, тяжело дыша и улыбаясь друг другу, словно только что вспомнив, что они, чёрт возьми, могут заниматься в этой квартире чем хотят.        — Ты прекрасен, — сказал Том, затаив дыхание, и посмотрел на Гарри как на самый изящный драгоценный камень, который он когда-либо видел.       Лицо Гарри обдало жаром.       — Замолчи. Ты самый идеальный человек, которого я знаю. Это отвратительно.        — А ты умеешь подобрать нужные слова.       Том притянул их обоих ближе к дивану, и в этот момент Гарри осознал, насколько они были близки.       Он был бы не против стать ещё ближе.       Поттер попытался сказать что-нибудь непринужденное, но его голос прозвучал странно даже для его собственных ушей.        — Итак, теперь мы установили, что определенно знаем друг друга… Как насчёт узнать друг друга ещё ближе?       Том сверкнул зубами.        — Я уж думал, ты так и не решишься.

***

      Несмотря на приятную ночь, Гарри проснулся на следующее утро с ощущением надвигающейся гибели. Сегодня ему предстояло войти в Отдел тайн — место, где он в последний раз видел своих друзей, где он наблюдал, как мир растворяется в золоте, и слышал, как мертвые шепчут ему на ухо.       А потом ему предстояло написать об этом эссе.       Через Отдел тайн Гарри вел человек в темно-фиолетовой мантии с надвинутым капюшоном, отбрасывающим на лицо непроницаемую тень. Коридоры были совершенно пусты — ни людей, ни каких-либо отличительных признаков, которые сообщили бы об их присутствии, кроме выцветших квадратов, показывающих расположение снятых плакатов. Судя по всему, всё это было сделано из-за него. Очень похоже на Невыразимцев.       Гарри ненавидел каждый фут этого места. С каждым поворотом перед ним вставало новое воспоминание: Рон с победным воплем, Полумна уворачивается от проклятия в только ей понятном танце, а сам Гарри ведёт их через стеллажи и бесконечные повороты к их цели, уверяя, что вот-вот и они увидят Сириуса…       Но больше всего Поттер не мог смириться с фактом, что это всё было всего лишь воспоминанием. Казалось, только вчера Гермиона звала его в конце коридора, а сейчас её там не было. Было тихо.       Гарри не придумал лучшего способа борьбы с волнением, чем разговор.        — Так… вам нравится здесь работать? — спросил Поттер.       Его собеседник молчал.        — Не похоже, что здесь работает много людей. Мне нравятся такие интересные места.       Опять молчание.        — Вы бы видели лицо Тома, моего парня, когда я принес ему одну интересную лампу, которая, оказывается, была проклята и медленно плавила твою кожу, пока ты спишь. Но откуда мне было знать? Леди, которая дала мне ее, казалась достаточно милой.       Еще больше молчания.        — Полагаю, мне стоит привыкнуть к этой тишине, — Гарри жестом обвёл окружающее их помещение, — особенно, если я здесь хочу работать.       И наконец, Невыразимец рядом с Гарри издал глубокий смешок и позволил своему капюшону упасть, обнажив темнокожего человека с озорным блеском в глазах.        — Надеюсь, я буду рядом, когда Арктурус получит твое резюме.        — Зачем?        — Ты тот пацан, который пытался привить его сыну магглолюбие.        — Ничего я ему не прививал! Просто показал ему, что магглы не кусаются. Не думал, что это кажется таким шоком.       Но как бы Гарри ни продолжал ворчать себе под нос, он не мог избавиться от ноющего чувства узнавания собеседника. Наконец, его осенило.        — Кажется… я знаю, кто вы.        — О-о, я так не думаю.        — Нет, я определенно вас знаю.        — Может, ты ошибся?        — Я читал одну статью…        — У меня очень простое лицо…        — Вы путешествовали в прошлое.       Гилдерой Хоуторн побеждённо ссутулился, улыбаясь.        — Вижу, моя репутация опережает меня, — он неловко рассмеялся, рука его нервно дернулась к уху. — Мы с коллегами уверены, что это была галлюцинация. Я правда был под кайфом, но определенно намеревался путешествовать во времени.       Гарри почувствовал лёгкое разочарование. Гилдерой не путешествовал во времени. Еще один путь в будущее закрыт.        — Теперь понятно, что ты здесь забыл, — продолжил он, не обращая никакого внимания на отразившееся на лице Гарри расстройство. — Когда меня привезли сюда после моего небольшого фиаско, Невыразимцы собирались стереть мои воспоминания и отправить меня восвояси. Отец Дореи убедил их нанять меня. Кажется, он тогда тоже был в неадеквате, — добавил он задумчиво.        — И вы оказались ему должны.        — Ты прав, — Невыразимец, казалось, нашел юмор в ситуации и подмигнул Гарри. — Надеюсь, оно того стоило. Ну, вот мы и пришли.       Гарри не заметил, как они подошли к заветной комнате, и, когда он уставился на знакомую дверь, его снова охватил ужас. Сириус мог ждать прямо за дверью. Ждать, когда его крестник вернет его домой.        — Полагаю, тебя проинструктировали по прибытии?        — Подробно.        — Тогда удачи, — сказал Гилдерой, открывая дверь. — Постарайся не наделать глупостей.       И, положив руку между лопаток Гарри, Невыразимец втолкнул молодого волшебника в комнату и закрыл за ним дверь.

***

      Гарри не успел пройти и пары шагов как заметил, что он был не один.        — Сэр? — удивлённо сорвалось с языка.        — Нет необходимости обращаться ко мне «сэр», Харрисон, — сказал Альбус Дамблдор. — Мы уже не в школе.        — Вы… но… что вы здесь делаете?        — Мне повезло иметь в хороших друзьях одного прекрасного человека, который держит меня в курсе самых интересных событий данного отдела, — Дамблдор окинул его задумчивым взглядом. — А Вуаль всегда меня восхищала. Завеса между жизнью и смертью, такая прозрачная и недостижимая, а какие возможности она могла бы дать… — Дамблдор вздохнул, и Гарри увидел, как дернулась его рука.       Поттер вдруг обнаружил, что не хочет подходить ближе, не хочет знать, что скажет ему артефакт. Его ноги словно приклеились к земле, и он стоял, неподвижно застыв рядом с дверью. Гарри подумал о своем профессоре, всегда таком далеком и недоступном, и вспомнил, как когда-то давно стоял перед зеркалом и задавал похожий вопрос.        — Кого вы слышите, сэр?       Дамблдор грустно улыбнулся.        — Ложь — такая удивительно простая вещь. Я мог бы сказать, что слышу мать или мою дорогую сестру, и показать внеземную грусть, чтобы ты мне поверил. Не подумай, я их слышу, но их голоса — это шепот на периферии, они неосязаемые, призрачные. — Дамблдор внимательно наблюдал за Гарри, как бы оценивая его реакцию. — Однако, у меня нет причин врать, а правда, боюсь, гораздо менее благородна. Мне стыдно, хоть я и стараюсь не стесняться любви. — Альбус поправил очки, и Гарри понял, что он нервничает. — Я слышу Геллерта. Гриндевальда.        — Вы были близки? — удивлённо спросил Поттер. Дамблдор на это издал весёлый смешок.        — Близки? Да, можно сказать и так. В детстве мы были хорошими друзьями, но, став мужчинами, наши отношения переросли в нечто большее. Думаю, вы с Томом меня поймете.       Гарри едва мог сдержать свой шок.        — У вас были отношения с Гриндевальдом?!        — Нет, мой мальчик, ничего такого… определённого. Но чувства были, — улыбка его приобрела более скорбный, полный боли оттенок. — И чувства сильные.       Гарри оглядел этого человека, эту икону волшебного мира, которого, как оказалось, никто так и не знал. Честно говоря, если бы Том стал Тёмным Лордом, оставив свою внешность, Гарри бы не был так уверен в том, что смог бы его остановить.        — Но, сэр… почему вы убили его?       Дамблдор посмотрел на Гарри с эмоцией, которую он не видел уже очень давно. Это был взгляд полный отеческого тепла.        — Знаешь, ты первый человек, который спросил это. Обычно люди спрашивают, почему я не сделал это раньше. Я отправился на встречу с Геллертом из-за давления со стороны моей матери, — признался Альбус. Он усмехнулся и тяжело опустился на одну из полированных скамеек, окружавших комнату. — Мне уже за шестьдесят, а я все еще иду на поводу собственной матери. И, как бы забавно это ни звучало, она донимала меня в основном из-за тебя.       Гарри не смог удержаться и удивлённо вскинул брови.        — Ты произвёл на нее неизгладимое впечатление. Не было ни дня, чтобы она меня не упрекала в том, что даже семнадцатилетний подросток может противостоять Гриндевальду, а я так до сих пор ничего и не сделал, — Дамблдор сделал паузу. — Полагаю, она упустила главную причину моей нерешительности, но видела новые нападения, новые смерти… Было бы полнейшей трусостью ничего не делать. Не зря Шляпа отправила меня в Гриффиндор, — он оглядел Гарри с ног до головы. — И я верю, что ты тоже мог туда попасть. Я всегда говорю, что ученики принимают решение слишком рано, но в твоём случае было слишком поздно.        — В мои одиннадцать я бы точно отправился в Гриффиндор.       Дамблдор понимающе кивнул.        — Быть свидетелем того разврата и разрушения, на которые способны люди… Война затронула всех, и многие утратили веру в человечество, стали черствее. Я вот думаю, сказала бы Шляпа что-нибудь другое, если бы упала мне на голову?        — Может быть, она бы отправила вас в Пуффендуй, — легкомысленно предложил Гарри.       Дамблдор поморщился.        — Ох, я никогда не смогу быть достоен Пуффендуя. Пуффендуй, Харрисон, удивительно недооцененный факультет. Однако, если бы мне предоставили право выбора… — он взмахнул палочкой, и его тёмно-серая мантия приобрела яркий желтый оттенок.       Поттер покачал головой от того, какой оборот принял разговор.        — Гарри, — решительно сказал он, — зовите меня Гарри.        — Замечательно, — просиял Дамблдор и легкодушно засмеялся, — может, у тебя есть свои причины так решительно крепко держаться за косяк двери, но у меня создаётся впечатление, что я разговариваю с кем-то на другой стороне квиддичного поля.        — Есть такое, — признал Гарри. Он нервно пробрался вперед, его сердце нервно колотилось от каждого шага, сделанного в сторону Вуали. Не в силах заставить себя подойти ближе, он сел на ближайшую скамейку, всё ещё находясь в безопасной дистанции от артефакта. Дамблдор поднялся, чтобы присоединиться к нему.        — Боишься смерти, Гарри?        — Больше боюсь того, что сделает со мной правда, — ответил Гарри, глядя на Вуаль с нарастающим ужасом.        — Мудро.       Поттер на мгновение задумался о происходящем: он с Альбусом Дамблдором сидели в Комнате Смерти и спокойно обсуждали погибших родственников и школьные факультеты. Звучало бредово даже для его уже необычной жизни.        — Простите, сэр, но почему вы мне это всё рассказываете?       Дамблдор позволил своему взгляду медленно блуждать по комнате.        — Я был очень несправедлив по отношению к тебе, Гарри. Со временем мы начинаем не замечать своих предрассудков, особенно когда возраст неуклонно возвышается над нами дамокловым мечом. Твое пребывание в Хогвартсе обратило мое внимание на собственную склонность не доверять всем, кто носит зеленое.        — Почему? — Том Реддл еще не стал Темным Лордом (по крайней мере, он надеялся, что не стал), вряд ли у Дамблдора была веская причина не любить слизеринцев.       Альбус сделал паузу, казалось, обдумывая заданный ему вопрос.        — Со временем, — наконец осторожно сказал он, — я все больше нахожу в себе неприятные слизеринские черты.        — Немного хитрости ещё никому не помешало, — тихо сказал Гарри.        — Это правда, — борода Дамблдора начала рассеянно заплетаться сама по себе. — Всего несколько месяцев назад я отнял жизнь у человека, хоть и обещал никогда этого не делать. Я пытался оправдывать это самозащитой, но потом принял, что жалеть о тысячах спасённых жизней может только последний эгоист.       Взгляд, которым он посмотрел на Вуаль, говорил о многом.        — Ты спросил меня, Гарри, почему я тебе это всё рассказываю. Признаюсь, я и сам не знаю, — он поднялся на ноги, поправляя мантию. — Хотя нам всем нужны люди, которым можно доверять, а ты застал меня в довольно эмоциональный момент. А ещё, — Дамблдор виновато улыбнулся, — даже если ты кому-нибудь и расскажешь об этом разговоре, тебе никто не поверит.       Альбус начал двигаться к выходу, и Гарри был слишком ошеломлен разговором, чтобы остановить его. Дамблдор на секунду остановился, чтобы оглянуться назад.        — Я был бы очень рад увидеть тебя в роли учителя Защиты. У тебя талант.       И затем он ушел.       Без подавляющего присутствия директора в Комнате вдруг стало холоднее. Рваная Вуаль затрепетала еще сильнее, как будто человек, стоявший прямо за ней яростно тряс ее или отчаянно звал на помощь. Гарри знал, что там никого нет, знал, что это просто какая-то жестокая шутка, но не мог не почувствовать тошнотворное чувство растущей внутри надежды. Он знал, как только вошел в комнату, что Сириус мёртв, а Вуаль — всё тот же жестокий артефакт, который бы никогда не отпустил своих пленников.        — Сириус?       И тут же Гарри показалось, что он слышит его голос, который бормочет, как он гордится, что Гарри уберег своих друзей; что он поступил правильно, в конце концов… и прежде чем он успел это осознать, он застал себя на расстоянии вытянутой руки от Вуали, вытянув пальцы. Ему показалось, что он чувствует могильный холод на кончиках своих пальцев: холод такой силы, что кожа горела огнём.       Вздрогнув всем телом, Поттер отстранился. Он упал на пол, вцепившись в него так крепко, что костяшки пальцев побелели, а грудь тяжело вздымалась. Слишком близко. Он чувствовал себя словно под Империусом Крауча-младшего — неестественно спокойным.        — Блять, — прошипел он, в отчаянии ударяя по земле. И боль в его ладони казалось правильной, настоящей, и он продолжал бить и бить, и со всемирной болью кричать в пустоту Комнаты.        — Ты забрала его! — кричал он, — ты забрала его, и теперь я…       Гарри сделал глубокий, задыхающийся вдох, но так и не выдохнул, заметив оглушающую тишину.       Вуаль молчала, лишь едва колыхаясь на неосязаемом ветру. В тот момент её ничего не выдавало, как волшебный артефакт. Поттер неуверенно поднялся на ноги, засунув покрасневшие руки в карманы, и подошел ближе, ожидая услышать хотя бы шелест. В ответ ему звучала тишина.        — Ну же, давай, — просил Гарри. — Ты же была такой разговорчивой.       Он обошел вокруг завесы, но с каждого нового ракурса завеса выглядела все более и более обычной. Ничем не примечательная, она насмехалась над ним и его отчаянием.        — Скажи что-нибудь, — приказал он. — Скажи что-нибудь!       Теперь его просьбы были похожи на мольбы, и осознание этого уязвило гордость.        — Ты думаешь, что ты могущественная, но это не так. Волдеморт победил тебя, Николас Фламель победил тебя, даже я победил тебя! Прекрати! — по щекам текли горячие слёзы, — верни их обратно!       В груди стало тесно до тошноты. Гарри трясло от осознания, что все его старания могли оказаться бесполезны. Он стряхнул с себя мантию и превратил её в мягкое одеяло, приготовившись к долгому ожиданию. Рано или поздно она должна заговорить.       Но Вуаль не издала ни звука.