Переводчица для штандартенфюрера.

      «Русские всегда отличались от других своим состраданием. Они готовы жизнь отдать друг за друга, но зачем? Они сильны, и не будь у них этого сострадания, они были бы идеальными солдатами. Никакая боль им не страшна, » — думал штандартенфюрер, перебирая досье пленных в своем кабинете.       Ягер искал командиров танка. Скоро нужно проводить испытания, а он объехал больше половины всех концентрационных лагерей и так и не нашел то, что хотел. Но тут взгляд мужчины зацепился за знакомое лицо, изображенное на фотографии. Это был тот самый солдат, который в недалеком сорок первом почти победил его. Этот парень достоин уважения. Мысли штандартенфюрера были прерваны вошедшим в кабинет Тилике. — Standartenführer Yager, russischer Übersetzer, kam zu Ihrer Anfrage. (Штандартенфюрер Ягер, прибыла русская переводчица по вашему запросу) — произнес Тилике, ожидая команды Ягера. — Und wo ist sie? (И где же она?) — немец лениво покосился на своего подчиненного. Переводчица действительно была нужна. На весь лагерь была одна Анна, которая иногда просто не успевала быть в нескольких местах одновременно. — So etwas. Sie ärgerte sich über Sturmbannführer etwas und sie wurde befohlen zu schnitzen. (Такое дело. Она немного разозлила майора, и её приказали высечь). — ответил Тилике, понимая: Ягер будет недоволен, что его личную переводчицу наказывает кто-то, кроме него. По лицу Ягера ходили желваки. Мужчина резко встал. — Hinter mir. (За мной). — грубо сказал полковник. Ягер ненавидел, когда кто-то трогает его вещи без разрешения. А переводчица была ничем иным, как вещью, как бы грубо это не звучало.       Клаус резкими и широкими шагами быстро пересекает расстояние от штаба до камер, где должна быть его переводчица, которую он в глаза не видел.       Кто же такая эта переводчица? Мария Григорьева — одна из лучших снайперов Советского Союза. Девушка ушла на войну в шестнадцать лет после смерти матери и брата. Одной из первых она стала не из-за красивых глаз. Она боролась, каждый день её жизни. Мужчинам не так уж и просто признать, что женщина лучше. А училась Григорьева с парнями. Закончив офицерские курсы, девушка получила младшего лейтенанта. Но на этом её достижения не закончились. Получив за оборону Москвы лейтенанта, девушка уверенно двинулась на Южный фронт. Битва под Сталинградом - то ещё пекло. Земля была усеяна трупами, а небо не было видно неделю. За оборону Сталинграда Григорьева удостоилась звания капитана. Но все перечеркнул один случай. Девушка сидела в укрытии, поджидая немцев, но, заметив маленькую девочку, Маша кинулась спасать её, ослушавшись приказа старшего. Девушку взяли в плен, а ребенка убили у нее на глазах. Григорьева, чтобы не вызывать подозрений, сказала нацистам, что переводчица. Благо знание немецкого и английского помогли ей заставить уверовать немцев в эту версию.       В плену она была парочку месяцев, но её острый язык слишком раздражал офицеров, поэтому блондинка часто была в карцерах, где немцам было плевать, что она девушка. Её секли, били, пытали, но сломить её никак не могли. Но, несмотря на пытки, Мария сохранила в себе и человечность и красоту, которую ей подарила природа. Это была высокая и худая девушка с золотисто-пшеничными волосами и зелеными глазами. Несмотря на свою хрупкость, блондинка отлично дралась, стреляла. До плена Григорьева занималась ежедневно, а ненависть к фашистам подпитывала её, заставляла идти в бой, когда никто не решался.       Ягер зашел в камеру, где в фуфайке и кальсонах, пропитанных кровью, была подвешена Маша. Немцы умели ценить красоту, поэтому лицо девушки практически не было повреждено. А может уже зажило. Никто, кроме самих пленных, не знал, что происходило с ними в концлагере. Штандратенфюрер подошел ближе, чтобы разглядеть лицо девушки. Из раны на правой брови текла кровь, но в остальном лицо было нетронуто. Глаза девушки были наполнены ненавистью и яростью, но Ягер упорно это игнорировал, продолжая рассматривать девушку. На спине было много крови, поэтому что-то понять было сложно, ноги были в синяках, но не более. Немец взял своей одной рукой подбородок блондинки, но та сразу же начала извиваться, наконец-то подав голос. — Nimm deine Hände von mir, du Bastard. (Убери от меня свои руки, ублюдок.) — гневно произнесла Григорьева, уверенная, что немца разозлит такое обращение, но, к её сожалению, Ягер лишь рассмеялся. — Bist du furchtlos, russisch. Gefällt mir. (А ты бесстрашная, русская. Мне нравится). — мужчина так и не убрал свою руку от лица блондинки, продолжая рассматривать девушку. Существует мнение, что русские девушки — самые красивые, но штандартенфюрер никогда не верил этому. Ни одна русская девушка не интересовала его. До сегодняшнего дня. Недолго посмотрев на Григорьеву, Клаус отошел на шаг, склонив голову набок. — Siehst gut aus. Ich frage mich wer du bist. Ich würde ihn gerne treffen. (Хорошо выглядишь. Интересно, кто тебя так. Я бы с радостью с ним познакомилась.) — Григорьева ухмыльнулась, разглядывая шрамы мужчины на правой щеке. Маша ждала хоть какой-то реакции от немца, но мужчина и глазом не повел. — Ich gebe dir noch eine Chance. Sie werden mein persönlicher Übersetzer, und dann werde ich Sie hier rausholen. (Я даю тебе еще один шанс. Ты станешь моей личной переводчицей, и тогда я вытащу тебя отсюда.) — мужчина ждал любой реакции от девушки, но никак не смех. — Glaubst du wirklich, dass ich dir gehorchen werde? Ja, ich würde lieber sterben, als dir je zu helfen. (Ты правда думаешь, что я буду тебе подчиняться? Да я лучше сдохну, чем буду хоть как-то тебе помогать.) — девушка рассмеялась, посмотрев на немца с нескрываемым презрением. А на что он надеялся? Что она с радостью согласится и будет как собачка рядом ходить?       Штандартенфюрер ухмыльнулся: он и не ожидал другого ответа. Но у немца был туз в рукаве, которым он намерен сейчас сыграть. Мужчина окликнул двух охранников, которые завели в камеру какую-то девчушку. Маша напряглась. А когда немец навел на нее свой револьвер, все стало понятно. — Zähle bis fünf. (Считай до пяти.) — немец приставил дуло ко лбу девчушки, наблюдая за реакцией блондинки. Григорьева начала кричать, вырываться из цепи, покрывать благим матом немцев, но итог один — сделать она ничего не могла. — Alles klar. Alles klar. Ich bin einverstanden! (Ладно. Ладно. Я согласна!) — прокричала блондинка. Ягер ухмыльнулся и убрал револьвер, а ребенка увели. — Gutes Mädchen Und jetzt deinen Namen und Dienstgrad. (Хорошая девочка. А теперь твоё имя и звание.) — Клаус подошел впритык к девушке, смотря ей в глаза. — Kapitän Grigorieva. Maria Grigorieva. (Капитан Григорьева. Мария Григорьева). — нехотя ответила блондинка, чувствуя поражение. — Gut, Kapitän Grigorieva. Sehr gut. (Хорошо, капитан Григорьева. Очень хорошо.) — Ягер ухмыльнулся, а затем расстегнул цепи, придерживая девушку. — Jetzt bist du mein Eigentum. Benimm dich und ich werde dich belohnen. (Теперь ты моя собственность. Веди себя хорошо, и я награжу тебя.)       Девушка почти не слышала фразу немца. Сил катастрофически не оставалось после ночных пыток и месячной голодовки, поэтому блондинка потеряла сознание, как только цепи перестали держать её руки. — Die richtige Wahl, Mascha. (Правильный выбор, Маша.) — немец провел по щеке блондинки, убирая слипшиеся кровавые пряди светлых волос с лица. Девушка была молода, даже очень, для капитана. А еще красива. Её волосы, к удивлению Клауса, были слишком длинные для пленницы. Чуть ниже груди. Немец взял девушку на руки и покинул камеру.       Очнулась Маша от жуткой боли в спине. А еще было жарко, неимоверно жарко. Так жарко, что девушка буквально задыхалась. С громким стоном боли Григорьева попыталась встать, но была остановлена чьей-то рукой. Девушка подняла глаза на Ягера. Мужчина уже не был в своем кителе и фуражке. — Du hast Fieber. Du musst dich ausruhen. (У тебя температура. Тебе нужно отдохнуть). — Клаус положил девушку обратно, а Маша вскоре заснула. Ягер долго не мог найти ответ, почему он вообще заботится об этой русской. Да, ему нужен переводчик, но не так сильно, чтобы он проводил с ней дни и ночи. Мужчина налил себе виски и отошел от кровати к окну. Несомненно, Григорьева была красива, он даже готов признать, что в будущем затащит её обязательно в кровать. Но ничего большего, кроме секса, между ними не будет. Клаус уверял себя в этом. Ему просто нужно переспать с ней разок, чтобы удовлетворить свои мужские начала и все. Она не станет ничем большим.