Переводчица для штандартенфюрера.

После черной полосы всегда следует белая.

      Маша нехотя открыла глаза. Солнце светило прямо в глаза, отчего было сложно понять, где она находится. Девушка кое-как приподнялась с сиденья. — Sei vorsichtig. (Аккуратнее.) — рука немца придавила девушку обратно к сиденью движущейся машины. — Alles ist in Ordnung? (Все в порядке?) — Ягер заботливо посмотрел на блондинку. — Ja. Nur unerwartet. (Да. Просто неожиданно.) — Маша поерзала на сидении, пытаясь принять более удобную для себя позу, как вдруг нахмурилась. — Hast du mich angezogen? (Ты меня переодел?) — Ich habe nicht geschaut. Fast. Außerdem habe ich dort schon alles gesehen. (Я не смотрел. Почти. К тому же я и так все там видел.) — Ягер ухмыльнулся, продолжая управлять машиной. — Nun gut. (Ну-ну.) — Григорьева отвернулась к окну, наблюдая за сменяющимся пейзажем. Но пейзаж был совершенно незнакомым. Словно они в другой стране. Девушка обернулась к немцу, собираясь задать вопрос, но Клаус её опередил. — Wir fahren entlang der Grenze zu Frankreich. Bald nehmen wir die Fähre und sind weit weg von hier. (Мы едем по границе с Францией. Скоро сядем на паром и будем далеко отсюда.) — Клаус украдкой взглянул на девушку, ожидая возможной истерики, но Маша сдержанно кивнула и отвернулась к окну. Ягер положил ладонь на сиденье, рядом с девушкой, намекая той вложить свою руку. Маша заметила руку почти сразу, но решила немного поломаться. В итоге, улыбнувшись своему отражению в окне, девушка вложила руку в руку ожидающего немца. Ягер улыбнулся, продолжая следить за дорогой.       Маша, наконец, позволила себе думать о чем-то хорошем. О приближающемся светлом будущем, о котором она мечтала с первого дня войны. Она слишком много потеряла и больше не собиралась никого терять. Девушка скользнула взглядом по профилю немца. Волосы были в легком беспорядке, двухдневная щетина, светлая, не застегнутая на две верхние пуговицы, рубашка. Ягер выглядел идеально. Григорьева всегда хотела, чтобы её парень был именно мужчиной. Старше её, возможно, даже мудрее. Она не знала, какова их с Ягером разница в действительности, но девушка была уверена, что немцу уже за двадцать пять.       Блондинка улыбнулась и невзначай посмотрела в зеркало заднего вида. Лицо девушки перекосилось, и она громко крикнула: — Panzer! (Танк!) — Маша не на шутку испугалась. — Klaus, da ist ein Panzer, verdammt noch mal! (Клаус, там танк, черт тебя дери!) — Григорьева кричала что есть мочи, не хотелось как-то погибнуть на полпути к долгожданной свободе. — Ich verstehe. (Вижу.) — спокойно произнес немец, добавляя скорости. Танк не стрелял, значит, ему нужно остановиться, чтобы точно попасть. — Sobald der Tank stoppt, zählen Sie bis zu vier laut. (Как только танк остановится, начинай считать до четырех вслух.)       Девушка повернулась назад, наблюдая за танком. Смертоносная машина продолжала преследование, но девушка внимательно следила за её передвижениями: от этого зависела их с Ягером жизнь. Резко танк останавливается. — Zeiten. Zwei. Drei. Vier. (Раз. Два. Три. Четыре.) — громко просчитала девушка, зажмурившись и едва не грохнувшись на заднее сиденье, когда Ягер резко вывернул руль вправо. — Was… du? (Что… ты?) — Маша повернулась к Ягеру, но м ужчина резко крикнул продолжать следить за танком. Григорьева снова начала считать. На «четыре» машина сделала рывок влево. И спустя километр оторвалась от преследования. Девушка спокойно выдохнула и села. — Wo hast du das gelernt? (Где ты так научился?) — Григорьева приняла прежнее положение на переднем сидении, поджав под себя ноги и с интересом наблюдая за мужчиной. — Dein Freund hat dich gelehrt. Ivushkin. (Дружок твой научил. Ивушкин.) — Ягер ухмыльнулся, посмотрев на девушку. Никогда немец не думал, что будет с улыбкой вспоминать, как его обхитрил русский танкист. — Amusing. (Забавно.) — Григорьева усмехнулась, снова повернувшись к окну. После её резких движений бок немного поднывал, но это ранение было явно легче предыдущих. — Exactly what? (Что именно?) — Клаус ненадолго оторвался от дороги, наблюдая за девушкой. Еще пять минут назад они чуть не попали под огонь танковых снарядов, а сейчас мило шутили. — Are you okay? (Ты в порядке?) — спросил немец, заметив, что девушка исследует повязку на боку. — Your bandage is better than that of local nurses. (Ваша повязка лучше, чем у местных медсестер.) — девушка усмехнулся, проведя рукой по бинту. — When I understood Tilike betrayed you I was so scared. (Когда я поняла, что Тилике тебя предал, я была так напугана.) — I know. I don’t leave you. Never. (Я знаю. Я больше тебя не оставлю. Никогда.) — Клаус поднес руку блондинки к своему рту и запечатлел на ней свой поцелуй. Несмотря на их бедственное положение рука у девушки была все такой же нежной и ухоженной, хоть на ней и были маленькие ранки от веток деревьев, которые нещадно цепляли, когда она бежала к нему навстречу.       А вообще Клаус до сих пор был в некотором шоке. Маша могла спокойно уйти. Оставить его. Ивушкину он бы помог, потому что не знал бы о предательстве Тилике, а потом погиб бы сам, освободив бы тем самым Машу от всех её обязательств. Но девушка вернулась за ним, несмотря на свое ранение и множество других причин. Ягеру было необычным видеть, как кто-то ради него, превозмогая боль, пытается его спасти. К тому же столь слабый. Кто бы что ни говорил, но Григорьева для него навсегда останется хрупкой девушкой, которую нужно от всего защитить. — What about do you think? (О чем ты думаешь?) — Григорьева повернулся к немцу, наблюдая за его плавными движениями, за тем, как он уверенно управляет машиной. Истинный ариец. Холодный, уверенный. — I didn’t think you can come back for me. I am flattered. (Я не думал, что ты можешь вернуться за мной. Я польщен.) — Клаус слегка ухмыляется, быстро взглянув на меня. — I love you. (Я люблю тебя.) — Маша произнесла это довольно быстро и резко, да и сама девушка не собиралась этого говорить, но слова соскочили с языка раньше, чем Григорьева могла бы их осмыслить. На секунду в машине повисло молчание, а после автомобиль резко остановился. — I didn’t think that I will say this one day but… I love you, Maria Grigorieva. (Не думал, что скажу эти слова когда-нибудь, но… Я люблю тебя, Мария Григорьева.) — девушка секунду всматривалась в уже родные голубые глаза, шрамы, острые скулы, манящие губы, а после прижалась к последним, вкладывая в поцелуй все свои чувства, все, что накопилось за все время.       Ягер притянул к себе девушку, углубляя поцелуй. Ягер наконец почувствовал то, что девушка скрывала от него, пусть и неумело, все равно скрывала. Клаусу хотелось, чтобы Маша хоть раз сама сказала ему о своих чувствах. И она сказала.       Теперь и немец, и русская были уверены, что все изменится. С этого дня начнется их новая жизнь в новом месте с новыми людьми и возможностями. — Today is a first day of March. (Сегодня первый день весны.) — прошептала девушка, пытаясь отдышаться после головокружительного поцелуя. — Today is the first day of our new life. (Сегодня первый день нашей новой жизни.) — Ягер улыбнулся и снова притянул к себе девушку, сладко целуя. ************       Тем временем, наш экипаж уже давно пересек границу и был на пути возвращения на Родину. Всех их ждала мирная жизнь. Война была почти закончена. Дома их ждали близкие. У Ивушкина была мать, которая писала ему с самого начала войны. У Ярцевой дома была бабушка с младшей сестричкой. Савельича ждала жена и дочь. Волчка ждала мама, а Ионова сестра старшая ждала. *************       После войны Ивушкин стал отличным инженером. Нужно было восстанавливать страну. Русский народ довольно быстро с этим справился, так как уже спустя пять лет после окончания войны Колю отправляли в Америку, для обмена знаниями, как говорится.       Ивушкин довольно быстро освоился в гостинице, поэтому принял решение пройтись по городской площади. Говорят, она здесь просто невероятная, и даже закончившаяся война никак не смогла оставить свой след на ней.       Коля размеренно прогуливался по площади, фотографируя красивые здания или природу. Он обещал жене своей, Аньке, фотографии привезти. Ивушкин действительно женился на Ярцевой, правда, не от большой любви. Любил Ивушкин всю жизнь Машу, которая сейчас неизвестно где. Жива ли?       Коля остановился напротив одного уютного кафе. Блондин хотел уже было зайти туда, как вдруг оттуда вышла девушка. Коля сразу же узнал в ней Машу. Когда девушка повернулась к нему, они оба обомлели: Маша от того, что впервые за столько лет видит знакомое лицо, а Коля от того, что Григорьева то была в положении. Причем большом таком. Девушка сумки как выронила да подбежала к соотечественнику. Коля улыбнулся и обнял девушку, стараясь сильно не давить.       Спустя мгновение из-за дверей кафе показался и сам виновник живота Григорьевой. Ягер шел, держа на руках светловолосого и голубоглазого мальчишку лет пяти. Бывший штандартенфюрер сам неожиданно остановился, увидев Ивушкина. Немец слегка улыбнулся, явно не ожидая увидеть знакомое лицо в Штатах.       Маша начала расспрашивать Колю о его жизни, о жизни его экипажа, а вскоре Ягер с видом знатока позвал всех в дом. Ну, а о чем говорили наши герои — это уже другая история.