Из лучших побуждений

      15 июня, 1997 год.       — Солнышко… Милый, просыпайся… — ласковый родной голос вытащил меня из глубокого сна, полного волшебных приключений. Кажется, я помню русалок несравненной красоты… А ведь ещё совсем темно, мне не пора вставать.       — Да, мам? — Спросонья я еле шевелил губами.       — С Днём Рождения, сынок! — Мама говорила шёпотом. — Пора принимать подарок.       И вправду, как я мог забыть?!       Тут передо мной появилась большая коробка, обёрнутая желтоватой бумагой.       — Ну-ка, что тут написано?       — Дж… Джонатану от любим… от любимой мамы на пяти… пяти…       — Пятилетие, — подсказала мамочка. — Это значит, что тебе уже целых пять лет.       Радостный смех вырывался из груди, но мама сказала вести себя тише, или он разозлится. Я не хотел снова расстраивать папочку, поэтому лишь расплылся в улыбке от уха до уха.       — Давай, открывай скорее. — Даже при тусклом освещении керосиновой лампы я видел, как светятся счастьем мамины янтарные глаза. В их уголках появились мои любимые лучики-морщинки.       Пришлось долго бороться с упаковкой, прежде чем я достиг желаемого. Железная дорога! Как долго я мечтал о ней…       — Спасибо, мамуль!       Я поспешил обнять её и вдруг заметил новые синяки на шее мамы. Моё ликование поубавилось.       — Папа опять сделал тебе больно?       — Всё хорошо, не переживай об этом.       Вдруг за стеной раздался глухой кашель. Моя душа затрепетала, когда я услышал приближающиеся шаги. Мамины глаза заметались. Она приложила палец к губам и тихонько задвинула подарок под кровать.       — Бумага… — Спохватился я, но было уже поздно.       Дверь в мою спальню распахнулась.       — Лана! — От его громогласного голоса у меня зазвенело в ушах. — Где ты шляешься посреди ночи?!       — У нашего сына День Рождения, Стефан. Не грех бы и тебе поздравить мальчика. — Она старалась говорить твёрдо, но голос слегка дрожал.       Тут папин взгляд упал на обёртку моей железной дороги.       — Что мы решили по поводу балования, не припомнишь?       — Не мы решили. Ты. И не будь ты таким…       Она не успела договорить, как отец замахнулся и влепил ей сильную оплеуху. Мама упала. Её тёмные короткие волосы метнулись на лицо. Когда она отмахнула их, я увидел кровь, текущую из тонких разбитых губ. По щеке мамочки скатилась слеза. Я сидел, забившись в угол, не в силах сдержать плач. Ненавижу его! Ненавижу, ненавижу, ненавижу…       — А ты чего хнычешь, ублюдок? Уймись сейчас же. Или тоже отхватить хочешь?!       — Маме больно! — захлёбываясь слезами, крикнул я.       — Тише, Джонни. Я в норме. — Её слова не могли меня убедить.       — Слышал её? А теперь заткнись. — Папа на секунду задумался. — Игрушку оставь себе. Но это в последний раз. А ты, — он указал на мамочку, — приведи себя в порядок и возвращайся в кровать.       Он вышел из комнаты.       Мама виновато посмотрела на меня и вышла за ним, обняв меня напоследок и шепнув на ушко, что у неё нет выбора. Я не винил её — это из-за меня ей досталось в этот раз.       Остаток ночи я провёл, сидя в том же углу, иногда прекращая плакать и думая, чем же я провинился настолько, что папочка так не любит даже маму. Наверное, мне не стоило рождаться. Тогда мама и папа жили бы душа в душу…

***

      14-15 июня, 1999 год.       Ух, завтра мне уже семь! Через пару месяцев идти в школу, может быть, мне подарят тот кожаный портфель из рекламы и блестящие чёрные ботинки… Но что-то я замечтался. Подарка вновь ожидать не стоит, судя по отношению папы ко всем этим «тупым замашкам», как он выражается, которые должны разбаловать меня и превратить во вредную сопливую девчонку, ведь иметь в своём распоряжении стоит только крайне необходимые вещи, а мне достался старый портфель дяди, да и ботинки выглядят не так плохо… К слову, я ничего не имею против девочек — они милые, но отец немного прав, наверное. Но я могу рассчитывать хотя бы на отсутствие побоев — последнее время он в благодушном состоянии. Я задумчиво коснулся шрама, рассекающего бровь и лоб, вспоминая тот страшный день, но скоро отогнал грустные мысли и побежал на большое футбольное поле, — ребята давно ждут.       Вернувшись домой к ужину счастливым и наигравшимся, я первым делом обнял маму.       — Фу, Джон, помойся скорее, от тебя несёт целым табуном лошадей! — С доброй усмешкой сказала она.       Я тщательно прошёлся жёсткой щёткой по телу, смывая с себя пот и прилипшую уличную пыль. Переоделся в чистые вещи и взглянул в зеркало. На меня смотрел высокий для своего возраста лопоухий парнишка с тёмными непослушными волосами, вечно норовящими выбиться и торчать в разные стороны. Вздёрнутый тонкий нос и маленькие губы достались мне от матери, а вот свои водянистые голубые глаза я ненавидел — в них я видел частичку отца. Не хочу быть таким, как он…       Тут в животе заурчало — я не ел с раннего утра, а из кухни доносились манящие запахи. Пришлось возвращаться к столу.       Мама уже разложила приборы и накладывала порции. Мм, гречка с отбивными, как давно я не ел таких изысков.       Мы расселись по местам и приступили к трапезе. На удивление, ужин прошёл мирно — папа был увлечён газетой.       Наевшись до отвала, я поднялся к себе в комнату. Хм, пора бы что-то здесь поменять, уж слишком мне приелась эта обстановка.       Поднапрягшись, я развернул кровать и медленно, пыхтя, передвинул её от окна в угол. Мне кажется, у окна самое место письменному столу, ведь будет не очень удобно трудиться над уроками при неярком жёлтом освещении лампы… Так, вслед за кроватью, я поменял положение стола. Уже лучше. Вот только со шкафом мне самому не справиться… Но это не так важно, а больше мебели в моей спальне нет.       Довольный своими трудами, я залез под одеяло. Мама любит поздравлять меня ночью, поэтому постараюсь не заснуть.       Так и оказалось. После полуночи дверь в комнату скрипнула, вошла мама. Её ненадолго смутила перестановка, но, думаю, она порадовалась моей самостоятельности. Она подошла к моей кровати и аккуратно потрепала меня за плечо.       — Джон… — Я скорчил рожицу, пытаясь напугать её. — Ах ты, проказник! Почему не спишь до сих пор?       — Я ждал тебя, мам. Как всегда.       — Ну, хорошо. Итак, Джонатан Смит, — торжественно произнесла мама, — сегодня тебе исполняется семь лет. Это не много, но и не мало. У тебя появятся новые обязанности… Но не будем о грустном. — Она хитро улыбнулась. — В честь этого дня я хочу преподнести моему любимому сыну этот скромный подарочек.       Из кармашка фартука она вытащила небольшой прямоугольник… Шоколад! Уже и не вспомню, когда я ел его в последний раз…       — Спасибо, спасибо большое! — Я бросился маме на шею и заключил её в объятия.       — Ох, тише, задушишь.       Я аккуратно развернул шуршащую упаковку, отломил два маленьких кусочка и предложил один маме. Она с детской восторженностью положила его в рот и улыбнулась. Я последовал её примеру. Шоколад был уже заветренным, но, клянусь, сидеть вот так в темноте с мамой и хихикать, грызя сладкие дольки, — было дороже любого кожаного портфеля.