Brave enough to love you

      Она не появлялась в чужой жизни с той внезапностью, которую описываю в романах, наоборот, она словно всегда была на этом месте.       Нельзя было назвать точную дату того, когда это началось. Нельзя было наверняка ответить на вопрос «Почему?». Про их отношения вообще ничего нельзя было сказать. Тут только цепкие взгляды, от которых чуть ли не в дрожь бросает и блаженная невесомость, копящаяся в кончиках пальцев.       И пыль.       Одна определенно знала причину столь часто появлявшейся пыли. Старые книги, которые вторая читала. Её саму можно было запросто сравнить со старой книгой. Слишком много тесных рамок, правил и странных запретов были придуманы ею. Или вычитаны где-то в такой же старенькой пыльной книжонке. Она не помнила до конца, да и не стремилась вспомнить. Другим иногда отличить её характер от книги слишком сложно: сама словно в толстом и потёртом временем переплете, не пробьёшься и не найдёшь слабое место, а поймёшь в лучшем случае только с четвертого раза, хотя, казалось, обложка приятная.       А ещё тепло.       Его определенно было слишком много для одного человека. Всем дарила, почти не оставляя, а потом плакала. Редко, но долго, зарываясь носом второй в плечо и лишь вдыхая рвано, так тихо-тихо, словно боясь показаться слишком не такой, какой хотелось бы видеть девчушку другим. И в те моменты ей хотели подарить всю себя, без остатка, лишь бы тепло не покидало её мирок. Лишь бы все обиды ушли.       Она защищала свое солнце. По крайней мере, ей хотелось это сделать.       Иногда не понимала.       От слова «совсем» не понимала и её солнце злилось, закрывалось тучами, чаще шутливо, чем всерьёз. Она знала, поэтому внимания не обращала, хотя и тревожно было. Правильно ли поняла её переливчатое и такое необычное свечение?       Её солнце любило обнимать своими тонкими маленькими руками, когда холодные ладошки цепко хватают, не желая отпускать. Обволакивала всем существом и согревала. По-настоящему. Так, как только она умела.       И иногда становилось до невозможности стыдно. Она не знала. Не могла никак понять свой океан из бушующих чувств в груди.       Солнце сплетало из своих лучей нити. Оно так аккуратно, с выверенной до мельчайших деталей, воистину волшебной точностью вплетало их в её холодные воды, оставляя с каждой встречей всё новые и новые проблески во тьме.       Она многое позволяла своему солнцу. Но не позволяла себе ничего.       Она не позволяла себе думать о том, что это может быть любовью.