the hardest parts

      Мы так и не легли спать. Целую ночь пялились друг на друга, как прокаженные. Разговор не вязался, даже если кто-либо прикладывал усилия. Голова не соображала. Пару раз бегали блевать, настолько упились, но когда возвращались, снова начинали пялиться друг на друга. Делая вывод из оров на первом этаже, кто-то тоже не спал. Я этого не понимал. Алкоголь — одно дело. Весело, грустно — он не даст тебе уснуть хотя бы вертолетами. А вот лаяться целые сутки — выше моих сил. Смею предположить, что с момента, как я отключился, они так и не затыкались дольше чем на полчаса. Бессмертные, блядь.       С приходом рассвета Майкл соизволил открыть окно. Кумар не хотел выветриваться ни в какую. За ночь мы настолько привыкли к этой дымовой шашке, что глаза уже не слезились, а чтобы рассматривать друг друга, смог не шибко нам мешал. Стоит отдать должное Майклу — он не прилип, как банный лист, хотя мог бы. Мне до такой стойкости далеко. Хотя я все еще сомневался, что это правда. То, что он сказал. На фоне всего происходящего это казалось какой-то шуткой. Сюр на выезде.       Нас ожидал последний совместный завтрак, и когда мы спустились на первый этаж, рыжая девушка сидела за столом, смотря в чашку кофе и вздыхая, а Фрэнк что-то воротил у плиты. Запахов я не улавливал, думаю, это из-за поехавших от алкоголя рецепторов. Хорошо хоть градус дошел до той кондиции, когда ты пьяный в дрова, но уже настолько обблевался, что на ногах еще стоять можешь, а вот голова конкретно едет. Обычно мое алкогольное опьянение заканчивалось тем, что башка соображает, а язык заплетается, ну, или лёжкой. Но не сегодня. Майкла пошатывало, на это никто не обращал внимания.       Когда Фрэнк развернулся к нам и поставил тарелки, то тут же схватил меня за подбородок и приподнял к себе. Отчего-то я растянулся в улыбке, и он отпустил, неодобрительно мотая головой и отходя за напитками. Рыжая швабра подняла сердитый взгляд, но, как только мы пересеклись взглядами, сразу уткнулась в свою чашку. Я задумался о разбитой губе Фрэнка.       — Майкл, мы уезжаем в обед. Твои вещи собраны? — голос рыжей охрип. Еще бы, столько орать. Да и выглядела она потрепанно. Надеюсь, Фрэнк ей тоже задал. Я бы ей устроил вечеринку, все патлы бы повыдирал, хотя… Со стороны это бы выглядело прямо как двое бушующих близнецов, пытающихся надрать друг другу задницу. Наверное.       — Собраны. — Майкл ковырялся вилкой в брокколи, не поднимая взгляда. Его лицо распухло, от этого он выглядел устало и как-то старо. Как будто ему за ночь стало тридцать лет.       К моему удивлению, Фрэнк на это высказывание рыжей не парировал. Молча поставил стаканы с чем-то холодным и зеленым и сел рядом со мной. Почетное место занимала рыжая. Это выглядело иронично, и… мерзко. Торжество женщины. Нет, я совсем не против, и я слабо себе представляю, что было здесь ночью, но это просто… Просто странно, вот и все. Хотя, в свете узнавания всяких крыс, я уже должен быть ярым женоненавистником. Что поделать, если у меня с женщинами не клеится. Точнее, у них со мной. И даже неважно, кто мы друг другу.       да и не больно-то хотелось.       И тут мои мысли прервал уже знакомый за эту ночь звук. Подняв взгляд, я едва не подавился, заходясь в смехе — да, Майкл наблевал в тарелку.       Под визги рыжей и хихиканье Фрэнка я выволок друга из-за стола и увел в туалет.

***

      — Ну что, долго вы еще будете жопы друг другу целовать? Мы уедем сегодня или нет?       Рыжая была в ярости. Фрэнк с Майклом стояли поодаль и о чем-то перешептывались. Оба кислые. Мамаша же стояла прямо передо мной, скрестив руки и пялясь то на меня, то на шепчущихся. Когда до ее крохотного мозга наконец доперло, что подначивать бесполезно, она перебросилась на меня. Ее зеленые глаза вперились в мое лицо, и, судя по всему, она не могла придумать, что бы мне такого сказать.       — Ну, что?       — Что — «что»?       — Как тебе жизнь в новом доме?       — Тебе то что?       — Не мне, а вам.       охохо       — У вас это семейное, да?       Рыжая вздернула и без того приподнятый от природы нос, и я растянулся в блаженной улыбке. Казалось, разговор уже окончен, но не тут то было. Рыжая решила доебаться по полной, и начинала этим конкретно бесить. Мне хватило за свою недолгую жизнь людей, ковыряющих мой мозг чайной ложкой, так что сдавать назад я не собирался, хоть и едва стоял на ногах.       — На твоем месте я бы не улыбалась.       — А то что?       — А то кто-нибудь из хороших людей узнает что-нибудь плохое.       Я не выдержал и засмеялся. Угроза угроз, не то слово просто. Тупая курица на что-то надеется.       — Не за что зацепиться, шлюха ебаная? Заткни свою дыру хотя бы на пять минут, мы всю ночь слушали твои ссаные визги.       Рыжая подошла ко мне чуть не вплотную, в своем опьянении я даже смог узреть, как ее ноздри агрессивно вздымаются. Забавное зрелище. Я бы похихикал и здесь, если бы в голову не пришло нечто иное.       — Еще слово, и…       И мне не хотелось думать. И не хотелось пугаться. Потому я просто со всей силы наступил пяткой ей на пальцы ног. На очередные визги обернулись оба шепчущихся. Рыжая пританцовывала на одной ноге, а я по прежнему блаженно улыбался. Если бы не зрители, я бы ее размотал, кулаки чесались. Но агрессии я не испытывал. Скорее ощущение, что я кот, играющийся с мышью, которая вот-вот пойдет мне на обед. Наскакавшись вдоволь, дурная баба натянула обувь и начала орать.       — Майкл, пошли, хватит уже!       Друг нарисовался передо мной, но сначала предпочел обуться, а потом уже прощаться. Он ничего не говорил, просто молча обнял. Через его плечо я смотрел на рыжую, которая все еще метала безумные взгляды. Я бы мог замутить ей качественную месть, но мне было жалко чувства Майкла, потому я просто похлопал его по плечу, и они ушли. Как только дверь захлопнулась, воцарилась та самая тишина, с которой я познакомился впервые зайдя сюда. И если бы не кровавые капли на ковре, на котором я стоял, если бы не растерянный и порядком исхудавший с нашей первой встречи дурачок и не мой чемодан в комнате Майкла, я бы подумал, что вернулся на пару месяцев назад.       Заперев дверь, Фрэнк прошел в гостиную и свалился на диван, моментально вперившись взглядом в потолок. Я сел на кресло, к которому уже начал привыкать.       вот и второй раз, когда я в кресле, а он на диване.       — Что теперь будет? — я трепал свои прожженные волосы, глядя на растерянного мужчину, но тот только помотал головой.       — Хочется напиться.       — А это поможет?       — Не знаю… — на выдохе произнес Фрэнк и закрыл лицо руками.       ну нет. нет. нет нет нет. только не это.       Я поднялся, отходя к барной стойке и пытаясь наковырять там какого-нибудь годного пойла и разбавона, стараясь не слышать прерывистого дыхания позади. Мучительно видеть слабость человека, которого считаешь едва не единственной опорой и примером для подражания. Подобно смерти наблюдать, как единственная стена, за которой ты прятался, рушится. Я уже испытывал подобное — когда отец, тот, кто должен был меня оберегать, поддерживать и защищать, стал меня унижать, пиздить и угрожать мне. Единственное близкое становится главным врагом и самым стремным страхом, и ты чувствуешь себя слепым котенком, которого бросили в воду и заставляют теперь плыть.       Нацедив-таки алкоголя на двоих, я прошел к дивану и протянул учителю стакан. Тот уже сидел, лицо раскрасневшееся, но, вроде, не ныл. То, чего я навылавливал в баре, хватило на один его отчаянный залп, и я аж скривился, вспоминая, как всю ночь хуярил точно также. Голова начинала болеть, и единственным верным выходом, который я для себя видел, было продолжать пить, чтобы не мучиться и чтобы не бросить страдальца в критический момент. Но начинали слипаться глаза, и это уже было плохо.       — Мне кажется, нам нужно что-то включить…       — Что?.. — поднявшись, Фрэнк ушел и сел за барную стойку. Вариантов у меня не оставалось, и я поплелся следом, наблюдая, как мои ноги выписывают кривые шаги.       — Там мало алкоголя, я налил, что на…       Легким движением руки Фрэнк отодвинул заднюю стенку бара и моему взору предстало еще не менее десяти бутылок крепкого бухла. Усмехнувшись себе под нос, я поставил стакан на барную стойку и метнулся до комнаты Майкла, забрал оставшийся разбавон и принес на первый этаж. Газировки было немного, но в данной ситуации всё лучше, чем ничего. Опустившись на стул, я тяжело выдохнул.       — Я имел в виду музыку.       Без лишних колебаний Фрэнк достал свой телефон, что-то потыкал и опустил передо мной.       — Включай. Только не вырубай bluetooth, иначе всё накроется — управление домом работает на этой параше. Ты же не хочешь слушать плоский звук из динамика телефона?       Я отрицательно покачал головой, и мы слабо улыбнулись друг другу. Пролистав с десяток треков, я понял, что вообще ничего не знаю, и просто ткнул что-то наугад. Это вынудило меня подпрыгнуть. Это был такой грохот и какофония, что хотелось убежать из дома. И это было слишком громко. Слишком. Завидев мое вытянутое лицо, Фрэнк засмеялся, беря телефон и убавляя громкость.       — Это еще что за нахрен?.. Звучит, как ебучий скрип двери.       — Это группа, в которой я играл… И прекрати сидеть с таким лицом!       Фрэнк все еще смеялся, а я так и не знал, что сказать по этому поводу. Наконец, пролистав с треков сто, я напоролся на что-то знакомое себе и подрубил. Это уже не сокрушало весь дом и не вынуждало вздрагивать. Мужчина одобряюще кивнул, разводя нам очередные стаканы. Когда пойло оказалось у меня в руке, я решил поиспытывать собственное терпение и качество звука, потому выкрутил громкость покуда мог. Фрэнк заискивающе улыбнулся, и я понял, почему — звук был просто потрясающий, хотя, обернувшись, я не обнаружил ни одного динамика. Убавив, я решил доебаться.       — А откуда он?       — Звук? Динамики всюду встроены — и в стены, и в потолок, и в пол.       — Даже так?.. Но... Как?       — Обыкновенно, просто качественно сделанный дом, по хорошему макету, и учтены все мои пожелания.       — Да откуда у тебя, нахрен, столько денег? — я улыбнулся, отпивая. Спустя целую ночь самонаката я уже не чувствовал першения в горле от ядрености алкоголя, как и чувства такта, видимо. Фрэнк улыбнулся в ответ.       — Смотрел Гарри Поттера?       — Допустим, смотрел. Но ты же его не снимал, так откуда деньги?       — А откуда они у Гарри?       Немного помозговав, я кивнул. И без подсказок догадаться можно было.       — Но ты работаешь, причем, не мало. Почему?       — Ну надо же как-то дом отбивать, правда? — Фрэнк растянулся в улыбке, и я кивнул, опуская взгляд в стакан. Повисло неприятное молчание. Я достал сигареты и положил пачку на стойку. Заприметив это, Фрэнк нахмурился.       — Да, кстати, ну вы и ебанутые, вы зачем комнату прокурили? Как вообще с такими потолками высокими можно было умудриться выкрутить сигнализацию?       — Ну… Мы старались. — я улыбнулся, краснея и вспоминая, как мы с Майклом ковырялись с этой херней.       — Откуда градус-то взяли, кстати, алкаши?       Вспоминая произошедшее, я ткнулся носом в стакан и случайно угодил кончиком прямо в жидкость.       — Блядь… Я домой сходил. — я поспешно смахнул капли с носа, вздыхая. Лицо Фрэнка вытянулось.       сейчас начнется…       — Тебя жизнь ничему не учит?       — Майкл мне то же самое сказал.       — Правильно сделал. Что было?       — Ничего, забрал вещи, решил некоторые проблемы…       — Какие, например?       Я прикрыл веки, допивая содержимое стакана и сразу наливая еще.       — Старые, которые меня очень сильно воротили изнутри. Теперь этого нет и мне спокойнее.       — Это то, о чем мы говорили?       Не имея понятия, на какой именно разговор намекает Фрэнк, я кивнул и опустил взгляд в стакан. Дурачок умолк, продолжая пить. Зацепившись взглядом за мою пачку сигарет, он потянулся и взял одну, сразу же подкуриваясь. В очередной раз я вгляделся в татуировки, показавшиеся из-под рукава толстовки.       — Майкл тебе что-нибудь сказал? — на последнем слове голос Фрэнка осип, и он незамедлительно прокашлялся, сразу делая очередную затяжку. Рана на его губе норовила начать кровить.       — По поводу?       — Ну, вообще, — раскаленный дым достиг моего лица, и я помахал рукой, разгоняя клубы по помещению, — хоть что-нибудь.       — Сказал, что мать Линдси тебе накостыляла.       — И даже не сказал, что ты ему симпатичен?       ну, семейка, блядь…       Я медленно опустил стакан на барную стойку и выдохнул, чуть юля на стуле.       — Сказал. Это так важно?       — Для него — однозначно. Все уши прожужжал мне, честно говоря.       — Доверительные же у вас отношения…       Фрэнк кивнул, туша сигарету. Я рассматривал его пальцы и думал о том, насколько они должны быть крепкими после нескольких лет игры на гитаре, и как паршиво было бы сломать хотя бы один из них.       — Еще что-нибудь?       Я отрицательно покачал головой, вздыхая. Снова включилась какая-то дичь, и я принялся листать треки в телефоне в поисках нечто подходящего.       — Да не ковыряйся ты, открой поиск и всё…       — А что ты раньше-то не сказал?       Фрэнк усмехнулся, пожимая плечами. Выискав в поиске кое-что знакомое и любимое, я подрубил трек и тяжело разряжено выдохнул. Часы показывали в районе четырех дня.       сколько времени я уже пью?..       — Почему ты не выливаешь на себя литр туалетной воды больше? — я спросил раньше, чем подумал, но вопрос пришелся кстати, потому как я уже давненько не чувствовал этот аромат. Фрэнк пожал плечами, растягиваясь в улыбке.       — Потому что не хочу, чтобы у кого-то сносило башню.       — А у кого-то сносит?..       — Да ты как мартовская кошка скакать вокруг начинаешь и лосниться. И лицо у тебя примерно как… — он мельком посмотрел на меня, — Примерно, как сейчас, только ты трезвый. Такое же довольное, с перчинкой наглости.       — Эй! Сам ты с перчинкой наглости! — я засмеялся, отпивая из стакана, — И если я не делаю этого постоянно, это не значит, что подобное поведение коррелирует с твоей ебучей вонью!       — «Коррелирует» — Фрэнк покатился со смеху, — Какие слова-то мы знаем!       — Да ну тебя! — я сжал губы, пытаясь не смеяться в унисон, но долго не вынес и мы рассмеялись уже на пару, — Лучше расскажи, откуда у тебя столько татуировок, ты что — зэк?       — Какие татуировки?.. — Фрэнк по-актерски переполошился и натянул рукава толстовки так сильно, что ладони целиком потонули в них, — Нет никаких татуировок!       — Идиот… — я засмеялся, прикрывая глаза рукой.       — Ладно, неважно…       Понемногу успокоившись, мы выдохнули и уткнулись взглядами в стаканы. Как бы ни шел хорошо диалог, мы все равно возвращались к этой точке. Но тишина была не спокойная, а гнетущая. Как будто оба хотели много чего сказать, но никто не решался. И это изрядно действовало на нервы. Секунды тянулись часами.       интересно, о чем он вообще думает?.. я для него как на ладони, а вот он для меня…       -…хуёво.       — А?.. — я поднял взгляд на Фрэнка. Тот одной рукой мешал трубочкой пойло, второй подпирал голову. Лица на нем не было.       — Думаю, что хуёво. Хуёво, что всё вышло так. Что он уехал. Мы никогда раньше не расставались дольше, чем на месяц. А тут был последний год… Он бы все равно уехал учиться в другой город. А теперь и года нет. — Фрэнк небрежно бросил трубочку на стойку, капли алкоголя оросили глянцевую поверхность и он утер их рукавом, расстроенно ударив кулаком под конец. Поднявшись, я обошел стойку и крепко обнял его со спины, ткнувшись лицом в лопатку. Только сейчас я понял, насколько его скосили последние события.       — Все будет хорошо…       — Да уж, хотелось бы.       Внюхавшись в ткань толстовки, я окончательно убедился, что ни капли туалетной воды на ней нет — пахло только стиральным порошком. Опустив голову на плечо, я крепче обвил Фрэнка руками и тяжело вздохнул. Его щетина колола мне щеку, но это не имело никакого значения сейчас. Снова повисло какое-то уебское молчание. Я чувствовал, как бьется его сердце. Гораздо быстрее, чем мое.       — Залезай.       Я, хмурясь, потянулся вперед и заглянул мужчине в глаза, насколько это было возможно.       — Куда?       — На хуй, куда же еще!       Усмехнувшись, Фрэнк перебросил мои руки с торса себе на плечи и, потянув, подхватил под колени. Как он умудрялся все еще сидеть при этом, я не очень понимал — учитывая мои навыки, я бы давно навернулся назад. Но нет. Он поднялся и пошел на кухню, таща меня на себе. Разница в высоте сидя на спине у дурачка и в моем росте была не слишком велика, потому бояться было нечего, и я расслабленно уронил голову на его плечо.       — Не засыпай. Разбавон сейчас брать будешь.       — Сам не засыпай.       И я намеренно выпрямил ноги, выводя Фрэнка из равновесия. Тот мгновенно поднял их, и я едва не выскользнул и не наебнулся. Спасло только то, что держался за плечи. Прижавшись всем телом, я сжал плечи Фрэнка и недовольно шмыгнул.       — Ибо нехуй.       Вздохнув, я ткнулся носом дурачку в шею и снова расслабился. Он медленно тащил меня на кухню, и я откровенно не понимал, почему настолько долго мы шли. Наконец, Фрэнк открыл холодильник и нагнулся, я вытащил пару бутылок колы и подтолкнул дверцу ногой. И мы поплелись обратно. Посреди комнаты меня выгрузили и я, протяжно зевая, опустил бутылки на барную стойку.       — Ты сильно похудел, знаешь?       От вновь накатившего желания спать, я начал пританцовывать на месте, не желая опускаться на барный стул, на котором я непременно усну. Фрэнк открывал бутылки и мутил очередную градусную порцию. Он совершенно не пьянел, а вот я все еще догонялся, будто было куда.       — Ты тоже сильно похудел, знаешь?       Фрэнк усмехнулся, мельком посмотрев на мои постыдные дерганья. Закрыв бутылки, он отпил из стакана и скривился.       — Фу, развел, блядь…       — Не разбавляй! Пей так. — я молниеносно подскочил к стойке, отодвигая разбавон подальше. Фрэнк испытующе смотрел на меня.       — Напоить меня решил, бесстыдник?       — Тебе надо. Нет смысла переводить бухло, давай пей.       Фрэнк, несколько потоптавшись на месте и бросая на меня недовольные взгляды, таки осушил стакан. Я кивнул, все еще пытаясь привести себя в чувство и прыгая на месте. Отодвинув пустую тару, Фрэнк взялся за мой стакан и опрокинул еще и его.       — Только наливаешь ты тогда.       Показав ему «ок», я подошел к стойке и нацедил убийственное количество абсента против едва ли не стопки колы, и протянул уже нервно посмеивающемуся Фрэнку.       — Я видел, что ты там налил, я это пить не буду!       — Будешь, я с тобой выпью.       Схватившись за голову, дурачок рассмеялся.       — Из моего дома к ночи выволокут труп подростка, который сдох от отравления спиртом…       Я растянулся в улыбке, подтаскивая такой же по содержимому стакан к краю стойки.       — На брудершафт, что-ли? — Фрэнк хохотнул, смотря за моим почти потраченным равновесием.       — Можно и на брудершафт…       Взяв стаканы, мы обвили руки друг друга и потратили с полминуты на то, чтобы перестать ржать. Наконец, начав пить, я понял, насколько жесткую хуйню я намешал нам обоим, и шутка про труп подростка начала приобретать в моей голове более реальный смысл. Фрэнк допил первый и теперь испытующе смотрел на меня. Жмурясь, я добил стакан и с силой отправил его на край стойки. Опустив свой рядом, Фрэнк продолжил меня рассматривать. Я молча смотрел в ответ, сохраняя спокойствие и мирясь со все-таки прожженным горлом. Голова опять полетела, желудок пробило, словно кипятком. Шла заключительная часть брудершафта, но никто не торопился.       — Ничего не забыл?.. — Фрэнк скрестил руки на груди, усмехаясь.       — Ну, ты же без туалетной воды, значит, ничего?       Я игриво выгнул бровь, копируя движения дурачка, и он засмеялся, качая головой.       — Идиот.       — Не всё же мне делать… — я, улыбаясь, опустил взгляд и принялся вырисовывать ногой круги на полу.       все равно ничего не сделаешь…       сомнительно…       Выдохнув, Фрэнк отвернулся к стойке и принялся ковыряться в телефоне. Я протяжно зевнул, все еще ковыряясь пальцами ноги в ворсе. Внезапно сквозь музыку послышался тихий скрежет, и окна затянуло чем-то странным, типа плотных штор, только снаружи. В комнате стало абсолютно темно. Настолько, что я перестал видеть не только свои ноги, но и руки, и вообще что-либо. Развернувшись к стойке, я понял, что телефон тоже выключен. Кромешная тьма. Дезориентация поставила меня в тупик. Внезапно на мой затылок опустилась рука и крепко сжала волосы, нагибая голову в сторону. Дыхание перехватило, и я дрогнул, подаваясь. Холодный нос дотронулся моей ключицы, и я дрогнул снова, сжимая руками край барной стойки. Горячее дыхание медленно поднялось до уха, и я зажмурился, чувствуя, как кровь отливает и голова становится слишком легкой. Волосам все же дали свободу, но не успел я поднять голову, как уже был развернут спиной к стойке. Я так ничего и не видел, но вот Фрэнк, казалось, прекрасно ориентировался в этой темени. Его дыхание обожгло мою щеку, животом я почувствовал край его толстовки. Я не мог видеть наверняка, но более чем уверен, что он усмехнулся.       — Где же теперь твоя напористость, Лолита?       гумберт хуев…       Я нервно сглотнул, чувствуя, что возбуждение играет со мной чересчур злую шутку, потому чуть подался тазом под стойку. Фрэнк застал меня врасплох. Сейчас я был не в той стадии опьянения, чтобы выписывать из себя прожженную стерву. Сейчас я был собой и если бы свет внезапно включился, то ему пришлось бы поискать среди моих волос мое лицо, ибо они однозначно уже слились в одно красное пятно. Холодные ладони опустились на резинку моих шорт и медленно потянулись вверх, едва задевая кончиками пальцев кожу.       черт тебя дери, прекрати, сучий сын…       — Нравится, когда над тобой измываются? Как думаешь, а мне нравилось, когда ты так делал?       Руки спокойно стянули с меня футболку, и я вновь оперся на стойку спиной. Пальцы легко дернули за шнурок, и мои домашние шорты сию секунду свалились на пол. Я сжимал руки, силясь не продрать кожу, но сделал это уже тысячу раз.       — Знаешь, в чем наша главная разница, Джерард?       Когда резинка моих боксеров оказалась оттянута, я невольно подался бедрами навстречу и ткнулся всем телом в Фрэнка, автоматически поднимая руки и смягчая столкновение. Отвечать я и не собирался. Толстовка дурачка была горячая, и по моей коже посыпались мурашки. Он прижался щекой к моей.       — В том, что когда доходит до дела, я не сдаю назад.       Потянув меня за подбородок, он едва уловимо коснулся моих губ, оставляя влажный след. Дыхание перехватило. Облизнувшись, я почувствовал вкус алкоголя вперемешку с кровавой кислинкой. Я стоял, смотрел в темноту, пытаясь расслышать еще хоть одно слово, но никаких реплик не следовало. Со своим стояком я уже давно сдал себя с потрохами, и теперь не знал, что делать. Нащупав руками край толстовки, я медленно потянул ее наверх и, высвободив, бросил к ногам.       все зашло слишком далеко, и не могу сказать, что не хотел этого.       Только теперь я понял, что руки ходят ходуном, и это не от алкоголя. Ноги начали подгибаться еще с первого прикосновения. Фрэнк не торопился, и это и возбуждало, и убивало. Я чувствовал, что он рядом, но он ничего не предпринимал. Тогда я, аккуратно спустившись дрожащими руками по его торсу, нащупал пряжку ремня и медленно расстегнул. Легкий удар ткани о стопу сообщил мне о том, что теперь мы наравне. Но не успел я сообразить, как джинсы пропали с моей ноги, и я снова расслышал металлический звон. Я практически сразу почувствовал, как мою шею обвивают, и не было никаких сомнений, что это тот же ремень, но я ничего не делал. Сердце еще сильнее заходилось в ударах, дыхание не восстанавливалось. Дотронувшись до ремня кончиками пальцев, я повел руками по направлению к концу, как меня резко дернули. Упав на колени, я закашлялся, отодвигая ремень от шеи. Благо, это было возможно, если его не натягивали. Холодные пальцы медленно вели по позвоночнику от шеи к пояснице, и я невольно прогнулся, все еще пытаясь отдышаться, сообразить, каким образом Фрэнк оказался позади так быстро, и мысленно поблагодарить ковер за существование.       — Извини, но ты меня так долго мучил, что я успел изучить тебя от и до. И не говори, что не нравится.       подонок.       Прижавшись подбородком к груди, я тяжело выдохнул. Тянущее ощущение внизу живота не давало спокойно стоять даже на коленях. Хотелось снять напряжение, но не было возможности даже сесть или лечь — с каждой, даже малейшей попыткой я получал сильный удар по ягодицам, и если первые два были еще более возбуждающими, то последующие вызывали крайне болезненные ощущения. Когда холодные пальцы достигли внутренней стороны бедра, я уже не понимал, как еще можно извиваться, чтобы не получить очередной шлепок. Оказалось, одного прикосновения к члену более чем достаточно, чтобы со стоном излиться, но вот оргазма недостаточно, чтобы получить разрешения сесть. Ягодицу вновь обожгло, и я, шипя, поднялся, все еще схватывая остатки эйфории от кайфа, который едва не прошел мимо меня. Почувствовав влажные пальцы, я невольно подался от них, но тут же был схвачен второй рукой под пояс без возможности отползти.       — Интересно, стоит ли вообще этим заниматься, учитывая твои предпочтения?..       Фрэнк медленно ввел первый палец, вынуждая меня выгнуться. Возбуждение находило волнами, будто оргазм и не кончался. На втором пальце я сомкнул веки, утыкаясь лбом в пол, и тихо радовался, что ни быть придушенным, ни ударенным, я не могу. Третьего, почему-то, не было, и я облегченно выдохнул, прижимаясь щекой к мягкому ворсу ковра. Но не успев расслабиться, почувствовал внутри себя пульсирующую плоть. Стиснув зубы, я с силой сжал пальцами ворс и потянул его на себя, но не выдержал и застонал, вновь утыкаясь лбом в ковер.       — Забыл сказать — ненавижу вопли. Какое счастье, что в этом мы с тобой схожи.       Ремень на шее натянулся, и я был вынужден подняться на руках, но это практически не спасало. Он обтягивал шею так сильно, что дышать я все равно не мог. Почувствовав очередной толчок, я понял, что не вывезу. Со следующим я попытался податься ближе к Фрэнку, но тот с силой ударил по пояснице, и я прогнулся в спине, не в состоянии попытаться еще раз. Каждый толчок был невыносимым, казалось, я никогда не привыкну, дыхания почти не хватало, тот малый зазор, оставшийся между ремнем и моей шеей, позволял сделать меньше полувдоха, и я панически глотал воздух, тут же хрипло выкашливая обратно. В какой-то момент боль выровнялась по всему телу, и я уже не мог понять, что болит и как. Из-за темноты и алкоголя я не понимал, кружится ли у меня голова. Я чувствовал, как захлебываюсь собственной слюной, как она стекает по моему подбородку, как фрикции вызывают подрагивание члена, как холодная рука гладит мою спину, и как подхватывает, когда меня настигает второй оргазм. В полубессознательном состоянии я все еще стоял на дрожащих конечностях, пытаясь справиться с ощущениями и радуясь тому глотку воздуха, который успел выхватить, когда кончил. Я чувствовал, как член Фрэнка каменеет во мне, как его рука крепче сжимает мое бедро, но сам был уже не в себе.       щелк.       Широко распахнув глаза, я уставился в темноту перед собой. Ничего. Фрэнк продолжал, будто ничего не произошло.       мне показалось?..       Чуть нагнув голову, я вслушался в происходящее. Тяжелое частое дыхание Фрэнка вызвало очередной всплеск покалываний внизу живота, и я расслабился, фокусируясь на толчках.       щелк.       Я резко обернулся назад, понимая, что все равно ничего не увижу, и так и вышло. Очередной шлепок по ягодице вынудил меня отвернуться. Сжав руки в кулаки, я смотрел перед собой. Все ощущения куда-то подевались. Это было словно кино в слоу-моушн. На секунду показалось, что и дышать мне не нужно.       щелк.       И тут я понял, откуда идет звук. На этот раз я не мог ошибиться. Медленно подняв голову, я увидел прямо перед собой Кристу. Ее лицо белым пятном маячило посреди темноты, и я, сглотнув, подался назад, сразу получая крепкий удар по пояснице. Ее лицо было так близко, что я чувствовал холод ее кожи, ее прощелкивающая шея звенела в ушах хлеще колоколов на Пасху. Я попытался заорать, но только захрипел, и ремень с новыми силами стянул шею, так сильно, что я уже не мог повернуть или опустить голову. Настолько, что мои руки едва касались пола. Стиснув зубы, я зажмурился. От паники пульс выбивал виски, недостаток кислорода делал марионеткой.       ее не существует, ее не существует, ее не существует.       щелкщелкщелкщелкщелк       Последнее, что я помню — клацающие зубы прямо над своим ухом.

***

      Порция пощечин освежила мой рассудок, и, закашлявшись, я перевернулся на бок, сжимаясь и восстанавливая дыхание. От ощущения разливающейся жидкости по кольцу мышц меня передернуло. Горло невыносимо саднило, дышать было больно.       — Ты в порядке?       Я отполз и потрогал свою шею — ремня уже не было, но отпечатки прощупывались. Растерев измученную кожу, я глубоко выдохнул и потер глаза, заодно утирая слюну с подбородка.       — Все в порядке, извини… Думаю, мне нужно в душ…       — Хорошо…       Поозиравшись и не найдя в темноте ровным счетом ничего, я поднялся с пола и наугад проковылял в коридор на дрожащих ногах. Тяжелый выдох Фрэнка сообщил мне о том, что он остался в гостиной. Нашарив ручку двери, я тут же ввалился внутрь. Автоматически включился ночной свет и я, заперев дверь, свалился на пол. Фиолетовый ночник резал глаз. Не знаю, о чем думал Фрэнк, слыша мои позорные всхлипы, но причина точно была не в этом.       я не справился.