Почему?

Сколько он так проплакал, я не знаю. Я просто продолжал осторожно поглаживать его спину и шептать какой-то несвязный ванильный бред. Всегда диву давался, где я научился нести столько приторной чепухи? Хотя, с другой стороны, кого ебёт? Я же, вроде, своего добился. Когда, казалось, бесконечный поток слёз наконец иссяк, он поднял на меня взгляд своих заплаканных глаз, помолчал ещё секунд десять, старательно вглядываясь в моё лицо, будто пытался найти там подвох, и наконец заговорил спокойно так, осмысленно. — Ребёнок - это невъебенная ответственность, и если ты, Онегин, решишь дать заднюю на последних сроках или почти сразу после родов, я закопаю тебя заживо. Усёк? - последнее слово он сказал так же спокойно, но мне стало немного не по себе, хоть я и не собирался съёбывать. Я знаю, на что иду. — Можешь перед этим меня ещё ножом потыкать, чтобы я помер в луже собственной крови, - не менее спокойно ответил я. — Ты и правда больной, Жень, - беззлобно хихикнул Володя, после снова стал чуть серьёзнее, - И, это, метку-то хоть поставь, а то не солидно. Пара с ребёнком, а омега не меченый, - договорив, он собрал рукой в хвост копну своих угольных волос и чуть отклонил голову. Кто бы сказал мне пару месяцев назад, что мне с боем, но всё же достанется весь Ленский, я бы поржал в лицо этому человеку. Так что я, не до конца ещё веря в своё счастье, осторожно поцеловал изгиб шеи Володи, тот лишь шикнул что-то вроде "быстрее", а после тихо ойкнул, ощутив, что всё же пометили. Больно, наверное, но теперь он точно никуда не убежит.