Колыбельная

«Снами сыт не будешь» — говорили очень часто маленькому мальчику, когда он засыпал на уроках.

«С вами и не буду» — думалось мальчику каждый раз, когда он засыпал. POV Чонгук Прогуливал математику я очень изысканно — в школьной галерее. Это небольшой зал, посвященный художникам разных эпох с целью вложить в нас больше наглядного искусства, с возможностью проводить уроки интереснее и живее. Обычно я не заглядываю сюда по причине того, что все это я уже видел в моей другой реальности, где я мог беспрепятственно подойти к картине Джоконды и провести пальцами от начала ее полуулыбки до подбородка. И за эту шалость я не был повязан и отправлен в мягкую комнату. Да чего уж таить, я мог украдкой смотреть на то, как ее рисует Да Винчи. И картина в Лувре не передает и толики ее красоты и настроения. Я мог видеть произведение искусства или деструкции. И попадая в каждую эпоху я не затрагивал ее — после моего присутствия все было стерильно, словно меня и не было никогда. Создавалось впечатление, что мне дается возможность поиграть, но с возвратом на свои места. - Ну, здравствуй. Я никогда раньше не говорил с картинами. Думаю, ты простишь мне мое неумение, — я начал тихо свою беседу с полотном уже мертвого художника, все еще не в силах поверить, что говорю с цветным прямоугольником, наполненным только мыслями художника и красками, - Я никогда не был твоим поклонником, знаешь, искусство очень сложная штука. Но есть то, в чем ты можешь мне помочь, я надеюсь. Ты - моя ниточка к пониманию чего-то совершенно сумасшедшего. И я очень хочу верить, что я не сошел с ума. — мои пальцы прикоснулись к копии «Звездной ночи», в попытке прикоснутся к чему-то еще. Я вкрадчиво наблюдал за движениями своих пальцев: за тем, как они аккуратно оглаживают пестрые завитки на картине, немного выпуклые и шершавые, как изучают что-то обычное для себя, но такое особенное, потому что хотят ощутить через них связь. Закрывая глаза, я привычным способом пытался отрешиться от реалии и постучать в эту дверь, которая открывается для меня только ночью. Запах этой картины передавал мне часть воспоминаний. Запах чего-то маслянистого, тягучего и свежего. Нежно, едва касаясь я вел пальцами по узорам, словно бы это было что-то живое. Секунды сакрального ощущения — когда невозможно надышаться мгновением. Наверное, я выглядел очень странно. Но разве мы не странные, когда такие естественные? Именно. И в этот момент я практически прокрутил его голос в голове, пытаясь отладить нужные чистоты и сделать, сотворить что-то похожее на его голос. Но это было практически невозможно, как мелодия, названия которой не знаешь, которую не можешь напеть. - Было так наивно и глупо. Чонгук, ты однозначно сошел с ума, — я произнес это, скорее себе, но вышло в картину, прижимаясь к ней лбом от досады. Раньше я бы подумал, что такие слова, брошенные самому себе, будут выглядеть чем-то нереальным и смешным в жизни. Так киношно. Но когда ты в отчаянии - то все в порядке, если ты вдруг говоришь с картиной. - Наивно? Нет. Пожалуй, самое подходящее описание моего состояния, когда я услышал такой знакомый, такой призрачный голос это — спазм всего тела. Это было, почти как узнать что единороги существуют. Только лучше. Я резко поднял голову и поспешил оглядеться, но все что я увидел — это зам. директора с незнакомым мужчиной, который говорил о нашей галерее зеркальную фразу, отдающуюся эхом в моей голове. - Наивно? Нет. Не думаю, что мысли о большом будущем таких галерей это далекое будущее. Мы сделаем это везде, — как следствие пустой и деловой разговор, голосом, который мне не нужен. - Чонгук? Что ты здесь делаешь? Ты должен быть на математике, насколько я знаю, — заместитель посмотрела на меня с укором, но увидев мое ошеломленное лицо, решила продолжить в другом ключе, - Ты выглядишь бледным. Сходи к врачу. - Да, конечно, — я решил направится в сторону улицы, мне было важно выйти и окунуть себя в ближайшую лужу, чтобы хоть немного прийти в себя. - К врачу, не забудь. - У меня есть вариант получше. - Очень интригует. И какой же? - Сон, — я только улыбнулся и помахал рукой в знак того, что все в порядке. Когда я вернулся домой, моей матери уже не было. Работа часто отрывает ее от домашнего очага, но это не мешает быть ей удивительно уютной и заботливой женщиной. Такие проявления я вижу в заранее приготовленной еде, в вещах разобранных по полкам, в ее взгляде, в котором я всегда могу прочесть одно и то же послание: «Ты самая светлая и незаходящая звезда». Я уверен, что с этим взглядом она увидела меня впервые. С этим же взглядом она смотрит на меня всю мою жизнь. И эта женщина смогла за двоих так смотреть на меня. В моей голове ожило одно воспоминание, которое было в одном из шкафчиков в моей голове. Обычно там беспорядок, но только не в воспоминаниях.

Мы сидим с ней на крыльце нашего дома. Тогда она впервые дала мне попробовать соджу. Мне не понравилось. Мне было 14, и я никогда не питал романтизма к алкоголю, но с ее рук я взял. - Знаешь, ты очень похож на мать, - она смотрела на меня, улыбаясь, проводя холодными пальцами по моей щеке. - Неужели? — я наигранно удивился, за что она щелкнула меня по носу и продолжила говорить. - А разве нет? Тебе повезло, что ты не похож на отца. Такая схожесть убила бы в тебе все хорошее, что я вижу в тебе сейчас. А вижу я лучшее, что есть во мне, — это она сказала уже куда-то в небо. После того, как я прочел очередную книгу по практической психологии, лежа на ковре у моей кровати, мои глаза отчаянно смотрели на время. Время ужасно тянется. В данном случае, как кошмарная и невкусная жвачка. Я бы рад его выплюнуть сейчас. Воспоминания. Я попытался закрыть глаза и вспомнить запах и голос, но все тщетно. Я понял, что понятия не имею, кого я ищу. Все, что я сохранил на утро уже рассеялось к этой ночи. Возможно, я действительно болен… Но я буду просить благосклонности у Ван Гога. «Что за черт? Почему так холодно? Дождь? В моей комнате?» - поток последовательных мыслей обрушился на меня, когда я ощутил порывистый ветер, небольшой моросящий дождь и совершенную растерянность. Глаза я разлепил чудом, потому что все еще мог осознать происходящее. Похоже на чувство, когда тебя резко будят и куда-то торопят. И когда я преодолел рубеж «разлепление глаз» то увидел перед собой пару, они говорили мне что-то на каком-то незнакомом языке, но вид у них был явно обеспокоенный. — Ты в порядке? Ты одет немного не по погоде, — все же разобрал я ломанный английский девушки. - Да, все хорошо. Простите, но где я? — на первых пара я попытался оглядеться и обнаружил себя сидящем на траве в парке. Это было очень зеленое пространство, вокруг было много людей на пикнике и с животными. Я все еще не мог дать оценку местности, но одно я понял точно: я не дома в кровати, я не представляю где сейчас нахожусь. Я помню только острое желание вспомнить этого человека. Я пытался это сделать до тех пор пока не…уснул? - Это парк Вондела. Хорошо вчера повеселился, что не помнишь где ты? — девушка засмеялась, но прикрыла рот рукой, не желая обидеть меня. А парень в свою очередь сочувствующие посмотрел на меня и сказал с усмешкой: - Это Нидерланды, детка. И на будущее, не пей так много,- улыбнулся он и они с девушкой отправились дальше на прогулку. «Нидерланды? Я даже подумать об этом месте не успел, и уже здесь…» - когда я встал с травы то понял насколько эпично я выгляжу, весь помятый, в потертых джинсах и футболке. В этот раз я впервые настолько не подготовлен. Обычно я продумываю перед сном такие мелочи, как погода, чтобы не было неожиданностей. Но сейчас я полностью в естественном климате, полностью в этих неожиданностях. Это было удивительное место. Такое спокойное, такое привычное. Словно, я уже был здесь раньше или хотел сюда попасть. Но чем больше я смотрел на людей вокруг, тем больше я понимал, что не знаю, почему здесь оказался. Я стоял, растерянный, посреди парка и смотрел на лица людей, которые выглядели так дружелюбно и весело. Всем бы, наверное, хотелось стать частью этого хоровода размеренной жизни — я не хотел. Чувство тревоги и некого вмешательства не покидало меня. И это состояние росло в геометрической прогрессии. - Я сегодня ходила на выставку. Ничего особенного, Ван Гога переоценивают, я считаю. И только сейчас я, наконец, понял.Музей Ван Гога. Он находится здесь. Он словно стер то, что я сделал своей целью, когда оказался здесь. Мои поиски. Все встало на свои места в моей голове, и я услышал звон колоколов местной церкви, как какое-то ознаменование. В тот момент я начал свое путешествие по городу. Я впервые не разглядывал подолгу достопримечательности, и мне не было интересно узнать каждый метр этого города. Я хотел попасть в музей, я бежал и мимо все сливалось в одно для меня, пролетающий город. Я бегу. Мое дыхание никогда не было подготовлено к крупным забегам. Я никогда не думал о том, что опоздаю туда, где меня, скорее всего, не ждут. Парк находился недалеко от центра столицы, но я был готов оспорить это. Все внутри меня переворачивалось с удивительной скоростью. Я ощущал себя драконом, который одним дыханием распаляет свои внутренности. Свое дыхание.

«Ты просил дверь — получи дверь. Ключ от нее ищи сам», — кричало подсознание на самом его дне. Разговоры через небо. Незаходящие звезды. Я никогда не любил Ван Гога, но сегодня я буду просить у его города благосклонности. Какая ирония. Спустя некоторое время я уже стою перед главными дверьми музея. Это не самые приятные чувства, вовсе нет. Как может такое разрушающее волнение быть приятным? Когда клетки мозга работают совершенно иначе. Возможно, не работают совсем. И сейчас единственное что смогло меня притормозить это охрана. Когда я вхожу в центральный зал, то пытаюсь зацепиться взглядом за что-то знакомое, за образ, который был размыт в моем сознании. И так я обхожу практически каждую картину, кроме последней, самой важной сегодня. И в момент своего отчаяния и смятения, мне захотелось покинуть это место, но, когда я обернулся в очередной рад на главный зал музея, который украшала немалоизвестная картина «Звездная ночь», я замер. На фоне этой картины, спиной ко мне, стоял человек, который с энтузиазмом касался картины, касаться которой обычным людям запрещено. Я мог видеть только его спину, но уже отчетливо понимал кто это. Небольшой красный берет с черной каймой, слегка сдвинутый набок, позволяющий увидеть короткие светло-пшеничные волосы, черное пальто из-под которого выглядывала черно-белая рубашка. Теперь передо мной уже не было неопределенности. Это однозначно был он. И его чарующий запах, который вбирает в себя все и остается неповторимым, даже для слов. Он внезапно замер, глядя уже куда-то в сторону от картины, словно почувствовал меня, но так и не повернулся. А шум в музее сменился на полную тишину, в которой я слышал только, как тарабанит мое сердце. Людей вокруг больше не было. Зал был совершенно пустой. Освещение стало более тусклым, а кожа под грудью начинала неприятно чесаться. Я решил преодолеть расстояние между нами, любопытство было выше страха. И мой вопрос должен был нарушить эту хрустальную тишину. - Кто ты.? - мой голос непривычно дрожал, но я продолжал смотреть ему в спину. -Густав Климт, — его тембр окутал меня и заставил лишь тяжело вздохнуть. - Я так не думаю. Скажи правду. - Не тебе решать, мальчик. Правда сама себя скажет. А пока, удачного приземления,— и я услышал его смех, как и тогда, растворяющийся в воздухе, распыляющий все его существо. Запах, которым не насытиться. Чувства, которые не понять. Его предназначение, которое не постичь. «Приземления?», - подумалось мне, когда я смотрел на то, как он уходит прямиком в картину на моих глазах, оказываясь частью звездой ночи, а точнее, одной из звезд. А я оказываюсь только дальше и дальше от него, полностью выпадая из этой реальности через падение с своей кровати, в своем дома. Приземление не было удачным. И помимо прочего, помимо сбивчивого дыхания я чувствую жжение на груди. Именно это заставило меня подорваться к зеркалу, чтобы задрать свою футболку и увидеть… Надпись? Небольшим филигранным почерком было написано: Eg foli Teg