Я нашел его.

Вы знаете как это, когда от вас зависит не все, но многое? Когда от одной единой ошибки можете пострадать не вы, нет, совсем не вы, а дорогой для вас человек. Хотя, бесспорно, пострадаете и вы, просто пострадаете, а может и нет. Быть может, вы лицемер даже с самим собой и не понимаете, что вам все равно, а чувства это лишь привычка или же навязанное собственными домыслами ощущение. Ощущение, которое разобьется в дребезги стоит только лишь всколыхнуть некогда устойчивую опору. И что? Все рухнет, а быть может наоборот. Этот толчок даст шанс убедиться на примере, что чувства вовсе не ложные и это совсем не привычка, а нечто, что укоренилось и вросло настолько сильно своим множеством корешков, что теперь от этого просто не избавиться. Это как нитки, из которых состоит канат. Быть может по отдельность они и тонкие, не прочные и их легко порвать, а вот в совокупности они выдержат не один десяток тонн. Быть может, после какого-то события к вам придет осознание чего-то столь важного, от чего сердце пустится вскачь, а дышать и вовсе будет трудно от той нехватки кислорода, что в миг осушит ваши легкие, но ведь этого может и не случиться. Однажды услышав крик о помощи, придя на нее, можно вовсе не услышать другой, более пронизывающий и жалостливый. Можно спасти незнакомца и проигнорировать другой крик, крик такого родного и близкого человека, а после ненавидеть себя всю жизни, ибо же не успел. Не успел спасти, Не услышал, не... Одно лишь вот это зловещее "не" может разрушить все. И пусть потом все тот же человек будет вас утешать, говорить о том, что не было иного выбора, о том, что верно поступил, и он бы сделал так же. И эти слова будут иметь эффект, на какие-то крупицы времени они отодвинуть ненависть к себе, ослабят тиски, что сковывают грудь, впиваясь меж ребер и доставая почти до сердца, но этого времени хватит лишь на вздох и все начнется по кругу. И круг этот будет бесконечным, до самой смерти или же пока память окончательно не даст себе волю все забыть, но разве можно забыть то, с мыслью о чем вставал на протяжении долгих лет? Нет. И когда Узумаки побежал на зов в столь темный переулок, его взору предстала совсем неожиданная картина. Он растерялся. Растерялся не от какого-либо ужасного зрелища, а от того, что там был вовсе не Саске, и понимание этого захватило разум, но все таки его отголоски осмыслили и дали толчок к тому, что нужно спасти, сейчас спасти не своего омегу, но если не он, то быть может никто. Альфа, который пал так низко, что зажал беременного омегу в угол и упорно раздевал, разрывая на нем одежду, вовсе не заметил, что сзади кто-то есть, настолько ж он был увлеченным своим занятием. Когда тяжелая рука развернула его за плечо к рассвирепевшему еще совсем юнцу, который по идеи и сделать то ему ничего не мог, альфа рассмеялся, что стало поводом для Наруто, чтобы выпустить все-то напряжение что скопилось в нем за несколько последних часов. Альфа, стоящий перед ним, позволил себе нарушить их кодекс, опуститься до нападений на беременных омег, рассмеялся ему в лицо и просто попал под раздачу. Столь короткого списка хватило на то чтобы избить проходимца до предсмертного состояния, вызвать наряд и скорую, и убежать, совсем в другую сторону. Этот мимолетный порыв помощи и столь быстрый побег сейчас, наверное, сыграли одну из важных ролей, он вновь услышал душераздирающий вопль. Сердце ухнуло в пятки, потому что голос принадлежал Саске, теперь он не спутает его не с чем. И вновь слишком длинная дистанция для уже изрядно вымотавшегося человека, пусть даже и альфы. Но осознание всех тех последствий, что могут быть, заставляло открываться и второе и третье, да хоть десятое дыхание. И плевать на всю ту жгучую боль, что охватывает легкие от нехватки кислорода, плевать на то, что органы так увеличились из-за невозможности вывести всю кровь из резервов, что боль от их давления на все оболочки и диафрагму, простреливала при каждом движении. Какая разница? Узумаки думал, что ему хватит мужества выдержать любую картину, которая предстанет пред глазами, но такого. Такого он просто не ожидал. Это было за гранью его воображения, даже в кошмарах ему такое не приснилось. Его Саске, такой родной и любимый, который только его признал и принял, был окружен альфами. Еще ладно бы просто окружен, они имели его по очереди, и это был своеобразный круг передачи. Сейчас Учиха стоял на коленях в его анус входили двое альф, разрывая и без того поврежденное отверстие, грубыми движениями выбивая из кишечника сперму при ведущих в вперемешку с кровью. В рот Учихи тыкал свой хер какой-то недоносок, водил им по лицу, смешивая слезы со спермой, и пихал обратно. Эта картина навсегда въелась в разум Наруто. Единственное, чего он не мог понять, это то, как Саске еще в сознании и почему он стоит на месте. Эта мысль отрезвила парня, и в нем проснулось давным-давно забытое чувство ярости. Неконтролируемой и всепоглощающей ярости, которая полностью захватывала разум, оттесняя все здравомыслие, заставляя отдаваться на волю инстинктам и рефлексам. И это наверное был плюс, ибо не один даже самый сильный альфа, не справился бы с толпой возбужденных животных, а эта ярость спасала сейчас не его, а в первую очередь Учиху. Саске же позволил своем сознанию ускользнуть, когда заметил приближающегося Узумаки. Вот только от чего он таки потерял сознание понять он так и не смог, толи от пережитого, толи от нежелания видеть того, что сейчас будет с альфой. Его альфой. Наруто же в первые в жизни был благодарен неконтролируемым приступам ярости, которые так и не удалось вылечить до конца. Сейчас, уже вернув себе контроль, он звонил в скорую, попутно заворачивая Учиху в свой пиджак,стараясь не потревожить. И молил всех известных ему богов о пощаде своей омеги. Он был уверен, что тот этого не заслужил, ни на йоту не заслужил, пусть лучше с ним что либо приключилось, но не с Саске. Он корил себя за то, что опоздал, уже не сдерживал слез, а просто беззвучно рыдал, давясь спазмами. Этого не могло с ними случиться, они же только начали. Весь путь в больницу был словно в тумане. Единственное, что из него выделялось, были лишь короткие фразы врачей по поводу состояния Саске и телефонный звонок Итачи. Остальное же было утеряно или просто не воспринято мозгом и памятью. В операционную Узумаки не пустили, мотивируя это тем, что он не является прямым родственником, и насильно забрали на перевязку. Когда же он вернулся и сел под дверь все с той же горящей сверху лампочкой "Ведется операция", в коридор ворвался Итачи. Он тут же схватил Наруто за воротник, подымая над полом, и почти прошипел сквозь зубы одну лишь фразу. - Я доверил тебе своего брата. Это стало катализатором истерики у молодого светловолосого юноши, который, несмотря на свой статус, разнылся словно маленький ребенок, вжимаясь в мужчину рядом, который уже против воли опустил его на пол, давая выбор. На что тот отреагировал незамедлительно. сжимая в крепких объятиях. Коридоры хирургического отделения сами по себе страшные, потому что-то там каждый раз что-либо да происходит, начиная от простых обмороков и заканчивая выкатыванием трупов из операционных. Врачи говорят, что это самое оживленное крыло любой больницы, помимо стационара. И тут можно согласиться. В лабиринте белых коридоров под операционной сидели двое молодых людей, темноволосый мужчина и светловолосый парень, а за дверью, что разделяла их, врачи боролись за жизнь чьей-то любви и чьего-то брата. Мы с тобой из огня, мы с тобою из стали, Столько раз падали, не замечая, Какими другими с тобою мы стали, Мы с тобой из огня, мы с тобою из стали. Мы с тобой из огня, мы с тобою из стали, Столько проигрывали, но не сдавались, Слезы рукою с глаз вытирая, Мы с тобой из огня, мы с тобою из стали.