Я нашел его.

Глава посвящена моей Жене Маше:* Я тебя люблю, солнышко:3 Сейчас, сидя под операционной, они потеряли счет времени, потеряли контроль над мыслями, которые беспардонно подкидывали все новые и новые варианты событий, что были лишь хуже раз за разом. Единственное, что у них осталось, это вера, вера в Саске. Густой лес, сплошь пропитанный дымом, нещадно распространял свой смрад, горелой древесины, листвы и заживо спаленных животных, в воздухе был практически осязаемый дух смерти. Казалось, вот-вот и все поглотит эта чернильная клякса над лесом, что раскинула свои щупальца уже далеко за его приделы. Эта картина внушала бы ужас, даже самому бесстрашному человеку, если бы ему хватило смелости взглянуть. Было как-то странно понимать, что тут ты явно лишний, и вообще не понимаешь, как здесь оказался. Неожиданно сквозь самые густые клубы пламени показался силуэт, а за ним еще и еще один. Сначала на встречу Наруто вышел его обгоревший отец с обуглившимися руками и ногами. Следом вышла мать, они смотрели на него, будто разглядывая, своими пустыми глазницами с же давно высаженными глазами, их волосы были опалены, а головы покрывала тонкая корочка этих самых запекшихся волос в вперемешку с кровью. Казалось, такие будто бы родные, а в тоже время неузнаваемые и внушаемые животный ужас. Их перекошенные гримасами лица, на которых по контрасту выделялись оскалы за счет белых зубов. Они шипели, будто пытаясь что-то сказать, но каждый раз терпели поражения, все вновь и вновь, стараясь донести суть до своего ребенка. Возможно, если бы это не внушало такой ужас, он бы и постарался понять смысл, уловить его за самую тонкую ниточку и распутать весь клубок, но его вновь отвлекли приближающиеся силуэты. Последним со столба дыма вышел младший Учиха, весь обгоревший, в намного большей степени чем родители Наруто. Его руки и ноги были обуглены уже почти окончательно, и как он стоял, а тем более шел, оставалась загадкой. Вместо привычной копны черных непослушных волос, остались лишь раны, будто корку, что образовалась в процессе опаливания, сдирали, а вот глаза. Глаза были на месте и смотрели с неподдельной тоской и отчаянием, будто обвиняя, но ничего не говоря, даже не пытаясь. Помимо этого, в них была любовь и некая затравленность, будто извинения за свои страхи. Рядом с брюнетом стояла маленькая девочка, что держалась за почти дотла сожженную руку, своими живыми, обтянутыми плотью, совсем не обгоревшими пальчиками. Ее длинные темные волосы струились вдоль тела, аккуратно обнимая ее, будто защищая собой, голубые глаза смотрели с задоринкой, неподдельной детской непосредственностью и любопытством. Это было последней каплей, хотелось выть от безысходности и страха, взять пистолет и застрелиться или свернуть головы этим трупам, что так похожи на его родных. Однако, это они и есть. Нужно было развернуться и бежать, но ноги будто намертво приросли к раскаленной почве, словно хотели, чтобы он сгорел здесь заживо или же умер от инфаркта, до которого его, несомненно, доведет эта картина. Неожиданно малышка отпустила Саске, который, смотря ей в глаза, будто подталкивал своим взглядом куда-то вперед. Она набралась смелости и сделала несколько неуверенных шагов к Наруто, потом еще и еще, пока не оказалась совсем рядом, протягивая к нему свою маленькую ладошку. - Меня зовут Амико, Узумаки-Учиха Амико. Привет, папа, - она подняла свою ладонь немного выше, продолжая улыбаться и посмотрела в такие же голубые глаза, в которых читался страх. В тот момент сердце Узумаки ушло в пятки, это его дочь, но черт, что она забыла в таком месте, почему здесь мертвый Саске? Вопросы будто градом посыпались на него, а вот ответов не было. В голову вклинилась мысль, о том, что Саске лежит на операционном столе, и он попросту не мог сгореть, но девочка? Она ведь их дочь и ей не меньше 10 лет, значит - Саске выжил тогда? - Привет, - выговорил он, почти проглотив слово из-за сжавшего горло спазма, аккуратно обхватывая маленькую ладошку с тонкими пальчиками. - Папа, я пришла сказать тебе, что с папочкой все будет хорошо. Он выживет, а потом у вас все будет хорошо. Никто не умрет и нам будет очень весело вместе, - ее глаза заблестели пуще прежнего, а ручка почти втиснулась в ладонь отца. - Как ты тут? Почему? - часть вопроса, наверное, даже не была сказана, а быть может и даже не сформулирована. - Я здесь, чтобы успокоить тебя, но по сути это твой сон, и что здесь реальность я не знаю, - Она улыбнулась, высвобождая руку, и развернулась спиной, собираясь уходить. - Я не прощаюсь, так что до встречи, папочка. Девочка подошла к отцу, обернулась, помахав рукой и давая возможность папочке скользнуть прощальным взглядом. В какой-то момент показалось, что его будто что-то тянет отсюда.

***

Сквозь окно в покрытую мраком комнату вливался свет уличного фонаря, освещая почти всю комнату кроме дальнего угла в котором находилась кровать. На ней кто-то ворочался, будто в лихорадке, постанывая, выкрикивал какие-то неразборчивые звуки, рядом металась тень, стараясь унять беспокойство дорогого человека, что совсем не удавалось. Казалось, что с каждой минутой состояние только ухудшалось, лихорадка становилась сильнее, словно человек боролся с какой-то уж больно сильной инфекцией, пытаясь изгнать ее из организма, но все попытки его были тщетны. Силуэт во тьме метнулся к кровати, схватив в свои ладони руку больного, согревая своим теплом, кажись насквозь промерзшие пальцы, словно бы стараясь вытянуть с той пропасти, в которую пал лихорадочный человек. - Ну, же очнись, - почти шепот, почти просьба, просто мольба растворилась почему-то в приглушенной тишине. Неожиданно почти звенящую тишину разрезал крик, вскочившего на кровати человека, начавшего свои непонятные метания, как его тут же заключили в крепкие объятия. - Боже, Наруто, как же ты меня напугал, - было сказано куда-то в плечо, но настолько звонко, что толком и не было заглушено тканью кофты. - Ты же чуть не умер... - севшим голосом, из-за сковавшего горло спазма и накативших истерических слез. - Что... - это все на что хватило пересохшего горла и севшего голоса. - Мы с тобой разминулись и ты пошел меня искать. - сквозь слезы, глотая всхлипы, не давая истерике завоевать всего себя. - Тебя поймали какие-то люди и вкололи галлюциноген, - захлебываясь в собственных слезах, уже рыдая навзрыд. - Ты был за гранью, черт... - Тише, все нормально, - крепко прижимая к себе, стараясь утешить или отвлечь, защитить. - Не нормально! - раздраженным возгласом, отскакивая и с остервенением стирая слезы. - Что если бы ты умер? Я же не вынес бы этого! - сгребая в медвежьи объятия, по которым и не скажешь что Саске омега. - Я ведь так люблю тебя... - Я тоже тебя люблю, - И даже в такой момент в горячке, с болью во всем теле, можно улыбнуться самой что ни наесть искренней улыбкой. - Больше жизни люблю. - Бака.