Точка опоры

- Дейв! – Джон выходит из кухни с широкой улыбкой, держа что-то за спиной. – Представляешь, папа снова прислал посылку. Опять чертовы пироги – сам будешь их есть, - и это тоже для тебя! – Преодолев расстояние между ними в несколько широких шагов, он со смехом пихает звенящего бубенчиками арлекина Дейву в лицо. Дейв хватает куклу, инстинктивно делает шаг назад. За его спиной Каркат лишается дара речи, закипает и замирает с открытым ртом; пока он разрывается между необходимостью наорать на Джона и порывом позаботиться о Дейве, последний прицельным броском швыряет арлекина на диван и говорит ровным голосом: - Ну все, Эгберт, это была последняя капля, теперь ты наказан, и сегодняшний суперский вечер кино с приглашенной звездой пройдет без тебя. - Что?.. О, Каркат! – Джон заглядывает Дейву за спину, улыбается радостно и удивленно. – Привет! Ты какими судьбами тут? - Ты…- Каркат краснеет от гнева, сжимает кулаки – каким-то чудом Дейв в порядке, и теперь можно сосредоточиться на одной-единственной цели. – БЛЯТЬ, ЭГБЕРТ, ТЫ… - Чел, не надо, - Дейв разворачивается к Каркату, и одного взгляда на его горящее лицо хватает, чтобы понять: слова тут не помогут. – Бля, прости за это. Прежде, чем Каркат успевает что-то сказать или спросить, Дейв подхватывает его на руки уверенным плавным движением и широким шагом направляется в свою комнату, оставив Джона недоумевать на пороге. Дар речи возвращается к Каркату аккурат в момент приземления на заваленный вещами диван: - Какого… Какого гребаного хуя, Дейв?! - Секунды, чел, - Дейв предупреждающе поднимает ладони, говорит очень быстро, - Дай мне буквально тридцать секунд, а потом скажешь или, хах, крикнешь что захочешь, окей? Так вот, все нормально, батя Эгберта всегда присылает нам арлекинов, я привык, мне норм, нет эффекта неожиданности – нет проблемы, я вообще не парюсь, честно, и да, я в курсе, что говорю уже дольше, чем тридцать секунд, но остановиться мне стремно, потому что бля, есть риск, что как только я замолчу, ты искрометно пошлешь меня нахуй и побежишь отрывать Джону его несчастную голову, и это будет хуево, из меня так себе миротворец, так что, - Он выдыхает, продолжая выделывать пассы руками, словно диковинный заклинатель, - Пожалуйста, давай без этой херни. Понимаешь, Джон все равно ничего не поймет, а мы только время зря потеряем. - Придурок! – выплевывает Каркат ошарашено, - Ты такой придурок, Страйдер, себя бы, блин, так защищал, как этого олуха! Ничего твоему драгоценному Эгберту не будет, ему трепка только на пользу пойдет! – Дейв качает головой, и Каркат меняет тактику: - Думаешь, будет лучше, если очередной твой припадок случится при нем и он начнет себя винить, что, конечно, справедливо, но выльется в пиздец? - Все будет норм, я все разрулю. Чувак, пожалуйста… - Дейв, Каркат, я чай заварил! – Джон заглядывает в комнату, парни синхронно поворачиваются к нему. - Меняю батины пироги на рассказ о том, как вы умудрились пересечься. Джон улыбается как ни в чем не бывало – хотя почему «как», для него и правда ничего не было, - от мысли об этом злость вскипает у Карката в груди, он ловит себя на желании стереть дружелюбно-беззаботную улыбку с лица Джона не словами даже, а кулаком – ударить прямо по выпирающим зубам, сбить очки, расквасить нос, и его удивляет, почти пугает глубина этой эмоции, потому что он часто злится, но так сильно – почти никогда и уж тем более не на славных безобидных идиотов вроде Джона. Каркат, конечно, не собирается по-настоящему избивать его, но ярость пульсирует внутри, требуя выхода. Меткие гневные слова распирают горло – Каркат хорошо знает, на что они способны, как знает и то, что если начнет – не остановится, пока не выскажет все до конца, и иногда он уже заранее жалеет о том, что наговорил, но только не в этот раз – черта с два он станет жалеть Эгберта, даже если тот расплачется. Каркат готов, Каркат уверен, но что-то заставляет его поднять глаза на Дейва. Тот стоит вроде бы непринужденно, скрестив руки на груди, но взгляд цепляется за бледные пальцы, напряженно сжимающие ткань толстовки на предплечье; стоит вполоборота к двери, вроде бы глядя на Джона, и все-таки Каркат чувствует, что смотрит Дейв на него, чувак, пожалуйста?.. Каркат сжимает кулаки, судорожно выдыхает и ничего не говорит; Дейв говорит спокойно и непринужденно, что чай – отличная идея, он согласен на сделку. Они идут на кухню, Джон режет пирог и разливает кипяток по кружкам с мультяшными принтами, Дейв болтает, рассказывая все и ничего одновременно; Каркат слушает его, жует сладкое тесто, греет руки о кружку. Слова, яростные и справедливые, одно за другим умирают у него в груди. Вечер они проводят вместе – едят и смотрят фильмы; Каркат бросает на Джона ненавидящие взгляды за каждое слово, огрызается на каждый комментарий. Он почти чувствует себя виноватым – нечестно так поступать, не озвучивая истинной причины, – но по-другому просто не может. Дейв болтает без умолку и выглядит довольным, но Каркат все равно беспокоится, спокойствие Дейвового голоса кажется фальшивым насквозь, Каркату хочется выяснить правду, хочется остаться с Дейвом наедине, без Джона на фоне. Увы, все получается наоборот. - Эгдерп, у нас сырный попкорн еще остался? - Ага, в тумбочке под микроволновкой за тарелками. - Заебись, минут через шесть с половиной будет здесь, - Дейв потягивается, встает с дивана. – Стоп. Ты ведь не напихал никакой хуйни в эту тумбочку? - Нет, Дейв, я не знал, что ты захочешь сырный попкорн, не будь параноиком, - Джон тянется за пультом. – Поставить на паузу? - Не, наслаждайтесь дальше. Пропустить шесть с половиной минут этого дерьма, ой, то есть шедевра – тяжелейшая потеря, но я достаточно крут, чтобы выдержать ее с честью, - ловко увернувшись от брошенной в него подушки, Дейв выходит из комнаты. Джон все-таки ставит фильм на паузу. Наступившая тишина, пусть и прерываемая шорохами и возней из кухни, действует Каркату на нервы: - Ну и нахуя? Он же сказал, что не надо, до тебя, блять, туго доходит, мудозвон несчастный? Включи обратно! - Каркат. От робкого, почти испуганного тона, которым Джон зовет его по имени, Карката передергивает. - Чего тебе? – Каркат упрямо пялится в экран, буравит хмурым взглядом застывший кадр. - Что я сделал не так? - Родился в этом гребаном мире. - А если серьезно? Я же вижу, ты на меня злишься, в смысле, злишься сильнее, чем обычно. Каркат все-таки переводит на Джона взгляд, и в горле встает ком от искреннего огорчения в голубых глазах. На секунду он чувствует себя виноватым, но затем вспоминает эпизод в парке, эпизод у дверей – и все возвращается на свои места. - Я не хочу это обсуждать, ясно? Не хочу разжевывать, где именно ты облажался. Может, для тебя это гребаная новость, но к некоторым вещам нужно дойти своими собственными мозгами, Эгберт, и не моя проблема, что у тебя этих самых мозгов червь насрал. Джон тяжело вздыхает, поправляет очки: - Все дело в Дейве? У Карката перехватывает дыхание. Он почти поражен проблеском проницательности, почти готов высказать все, что думает и едва не подскакивает на месте, когда из-за спины раздается невозмутимый голос: - Конечно, все дело в Дейве, Дейв – гвоздь программы, возрадуйтесь, ибо он вернулся. - Садись давай, - Каркат двигается к Джону поближе, чтобы не дать Дейву сесть между ними; он прекрасно понимает, насколько это глупо – пытаться вот так оградить Дейва от его же лучшего друга, но ничего не может с собой поделать. *** Среди ночи Дейв подрывается в постели, выпутывается из покрывала рваными паническими движениями, хлопает себя ладонью по солнечному сплетению, пытаясь выбить оттуда липкий, сильный до ноющей боли остаточный ужас – ничего нового, всего лишь очередной кошмар. Темнота в комнате тусклая, с оранжевыми палевыми отблесками городской иллюминации сквозь жалюзи, Дейв выхватывает привычные очертания испуганным взглядом; дыхание глубокое, шумное, почти всхлипывающее, Дейв зажимает рот рукой, приказывает себе успокоиться… Следующая секунда по ощущениям готова стать для него последней перед сердечным приступом: в наступившей тишине отчетливо слышны чьи-то шаги. Страх, начавший было отступать, стискивает грудную клетку с новой, неведомой доселе силой: теперь Дейв уверен, что не спит, а значит, это реальность, кто-то бродит в квартире. Кто-то чужой – Джон всегда спит как убитый, а если и встает, обязательно сонно бормочет что-то, шаркает тапками. Эти шаги другие - осторожные, незнакомые… Или все же?.. Дейв опускает босые ступни на пол, достает нож из-под подушки. Он идет к двери медленно и бесшумно, до боли стиснув зубы, чтобы не стучать ими, губы и руки ощутимо дрожат, и это паршиво. Это хуже некуда, если Дейв прав в своих предположениях относительно личности ночного гостя, а ведь он наверняка прав – других вариантов попросту нет, не так ли? Помимо причин вроде осуществления детской мечты, великой дружбы, разделенной пополам платы за жилье Дейв поселился с Джоном еще и потому, что надеялся: Бро не станет вмешивать посторонних в их чертовы семейные разборки. Теперь, когда Бро в каких-то метрах, эта надежда кажется Дейву ужасно, непростительно глупой: о чем вообще речь, если этот ублюдок наглухо тронутый? Нужно было уезжать дальше, не просто в другой город и в другой штат – в другую страну, на другой континент, на другую, нахуй, планету, а теперь слишком поздно, Дейв уже облажался, уже подставился под удар, уже подставил под удар не только себя. Что, если он опоздал с пробуждением? Если Бро уже перерезал Джону глотку, пока тот мирно дрых в своей постели? Очень в его духе – иронично и со вкусом(со вкусом крови), эй, малой, зацени-ка сюрприз… Дейв кусает щеку изнутри, впивается ногтями в ладонь - этой боли недостаточно, чтобы отрезвить себя, но она на какое-то(возможно, слишком короткое) время отодвинет паническую истерику. Дейв толкает дверь, и та, о хвала богам, открывается почти беззвучно. Окна спален выходят на проспект, окна гостиной - на внутренний двор, здесь меньше света, но Дейв все равно видит силуэт возле дивана. Силуэт выглядит каким-то чересчур сжатым или маленьким, но Дейв не позволяет себе отвлекаться на мелочи – он преодолевает расстояние между ними в несколько широких плавных шагов, собранный, максимально сосредоточенный, готовый ко всему, с налитыми звенящим напряжением мышцами, и его рука не дрожит, когда он заносит нож для удара. Глаза привыкают к темноте, Дейв видит, что у Бро взлохмаченные черные волосы, совсем узкая спина, худые плечи, все это странно, но сейчас не время об этом думать – подумает он потом, после того, как… - Блять! – Бро вскрикивает не своим голосом, оборачивается, и Дейв видит, что на нем нет очков. Дейв видит знакомое, не враждебное, перекошенное от страха лицо – не лицо Бро, и это так неожиданно, и это такое облегчение, что железо в мышцах плавится в вату. Нож падает на пол с громким звоном. Каркат хватается за грудь и говорит громким паническим шепотом: - Блять, пиздец, ты вообще ебанулся?? Нахуя так пугать?! - Каркат, - Дейв оседает на диван, скрючивается, опирается о колени локтями, прячет лицо в подрагивающих ладонях. – Прости. Черт, чувак, прости, я… Я вообще нахрен забыл, что ты у нас ночуешь, я подумал, что… Проснулся и подумал, что это… Черт, пиздец, да, я ебанулся целиком и полностью, это блядский финиш, я тебя чуть не… Адреналиновая волна, несшая Дейва на сражение, распадается на мелкие капли, на него в тройном объеме обрушиваются усталость, страх и вина, дрожь усиливается, речь теряет связность. Дейву хочется умереть здесь и сейчас, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Каркат говорит уже тише, ровным, почти спокойным голосом: - Нормально все, успокойся. Я сам виноват, что разбудил тебя. - Не, я сам проснулся, и в любом случае мне снилось полное дерьмо, - Дейв жмурится до белых вспышек перед глазами, изо всех сил старается взять себя в руки. – А ты… Ты чего не спал? - Да так. Мне домой надо, старался собираться потише, даже телефоном не светил, чтобы вас с Эгбертом не беспокоить, и вот, блять, пожалуйста, - Каркат тяжело вздыхает. – Вечно от меня одни неприятности. Дейв нервно хмыкает: - Я, конечно, не эксперт, но «вечно от меня одни неприятности» - это неверный вывод для человека, на которого бросился псих с ножом. - Бля, у тебя реально был нож? - Ага, - Дейв обхватывает голову руками, зарывается пальцами в волосы на затылке. – Надо бы поднять его, пока никто не поранился. - Я подниму, - Каркат опускается на колени, шарит руками по полу, подбирает нож и кладет его на журнальный столик. – Да уж, ну и пиздец, удивительно, что Джон не проснулся. - Хах, не, не удивительно, он дрыхнет крепко и сладко как чертов младенец, его здоровый сон – предмет моей вечной зависти, - С губ Дейва срывается нервный смешок, и он торопится перевести тему, чтобы не начать смеяться в голос: - А чего ты вдруг домой намылился, ты же хотел у нас переночевать? Поздно, транспорт нихуя не ходит, завтра бы с Эгдерпом вместе в универ поехали. - Не твое гребаное дело, - отвечает Каркат грубым колючим голосом. Разница с тем, как он говорил раньше, настолько разительная, что Дейв хочет спросить, что случилось, но затем одергивает себя: видимо, парень только сейчас в полной мере осознал, в насколько дерьмовой ситуации оказался. Вина накидывается на Дейва с новой силой, сжимает горло челюстями. - Прости, - шепчет он. – Я… Я не… Блять. Вызвать тебе такси? - Не надо. - Я все-таки вызову, - Надо что-то делать, чтобы не тронуться окончательно, и Дейв занимает себя поиском телефона, а затем поиском машины. Каркат недовольно ворчит, но послушно диктует адрес. Он надевает толстовку, обувается, забрасывает рюкзак на плечо; Дейв маячит рядом, ненавязчиво подсвечивая телефоном. Хочется что-то сделать, что-то сказать, как-то исправить свою ошибку, но в голове ни одной идеи – только болезненное опустошение. Дейв открывает входную дверь, и когда Каркат выходит на лестничную площадку, Дейв выходит за ним следом – Дейву кажется, да что уж там, он уверен, что они прощаются навсегда, и с этим очень сложно смириться. - Эй, - Каркат нервно чешет затылок, лохматит и без того растрепанные волосы. – Я бы остался, но мне правда нужно идти, так что… Спишемся днем, окей? - Окей, - Дейв кивает на автомате, совершенно дезориентированный тихим голосом Карката и почти извиняющимися нотками. - Держись, - Каркат хлопает Дейва по плечу и, не оборачиваясь, направляется к лестнице. Дейв остается застывшим в дверном проеме - вдыхает прокуренный воздух, мерзнет на сквозняке, слушает перестук удаляющихся шагов.