Star & Golden rose

Выходя из Большого Зала, медленно направляясь в сторону Квиддичного поля, на котором в скором времени должен пройти матч «Гриффиндор — Рейвенкло», мы с Эванс обсуждали скорые контрольные, перед тем как полноценно отправиться на каникулы. Честно признаться, я ещё не думала, куда отправлюсь или же вовсе останусь в Хогвартсе, отпраздновав Рождество в кругу оставшихся учеников в замке. Кажется Джейми упоминал о том, что я могу провести каникулы с ним и позже прибывшими Мародерами, но я не до конца уверена, стоит ли соглашаться. Зная Блэка, он не даст мне ответить отказом, ведь юноша сам отправляется к другу. Признаться, идея заманчивая, но крестражи не дают мне покоя. Первоначально я должна быть здесь ради их поисков, но сама уничтожила лишь один, да и то благодаря Регулусу. В чём и поплатилась, приняв его помощь. Тем не менее, моя вина в этом тоже есть. Стоит ли сходить и спросить об этом всём Альбуса? Ответ пришёл незамедлительно. Поток мыслей прервался благодаря появившемуся отцу, который сиял как тысяча звёзд, держа в руках пергамент, в котором определённо было что-то написано. Сердце начало бешено стучать, когда я начала понимать, что именно там может быть. Лили нахмурилась, завидев бывшего друга, но тем не менее была удивлена такому Северусу, которого она точно видела впервые. Снейп, чуть кивнув Эванс, с горящими от счастья глазами, дал мне письмо, ничего не говоря. Я тут же впиваюсь в строки глазами, которые начали медленно слезиться от каждой прочитанного слова. «Дорогой Северус, Написанное тобой кажется таким невероятным, немного абсурдным, но тем не менее, будучи немного сумасшедшей, благодаря своей семье, я верю тебе. Потому что ты не давал повода для сомнений, друг мой. Именно поэтому я верю. И я сделаю всё возможное, чтобы увидеть моё дитя, стать для неё матерью, которой, судя по твоим словам, у Леони никогда не было. Мерлин побери, у моей девочки такое красивое имя. Если она так же прекрасна, как ты её описываешь, Северус, то я всенепременно соглашусь на твоё предложение быть твоей, отказавшись от семьи. Это так безрассудно, друг мой, я ощущаю себя Андромедой Блэк, Мерлин её сохрани. Встретимся завтра в Хогсмиде, после обеда, у мадам Розмерты? Её прекрасное сливочное пиво поможет нам сгладить напряжение и помочь сблизиться. Поцелуй за меня нашу девочку. Леони. До сих пор как самый безумный сон. С любовью, Маргарет Осборн.» Дыхание перехватывает. На глазах стоят слёзы и раз за разом перечитывая письмо, не верю в реальность происходящего. Будто оживает самая сокровенная мечта. — Сразу после квиддича, около Хогвартса, встретимся там, ладно? — не прекращая улыбаться, Северус обнял меня, по-отцовски поцеловал лоб и тем же небрежным движением кивнув пораженной Лили, ускользнул в сторону подземелий. — Лили, это будто сказка наяву, — шепчу, прикрыв лицо письмом, уловив слабый запах цветов, так напоминающий пионы. Даже цветы мама любит те же, что и я. Это самое настоящие безумие. — Ты достойна этого, Ленни, я так счастлива за тебя, — широко улыбнувшись, подруга обняла меня за предплечья, а я позже прильнула головой к её плечу и простояв так около пяти минут, нас откликают Мэри с Марлин, напоминая о скором начале матча, а так же о том, что нас ждут Сириус, Римус и Питер. От имени первого сердце трепещет ещё сильнее. Так хочется кричать миру о моём счастье. **** Матч шёл полным ходом и лидером выходили, конечно же, Гриффиндор. Факультет ликовал. Доркас, Мэри, Марлин и Алиса пели какую-то придуманную песню о славе наших храбрых львов. Лили, Римус и Питер переговариваясь, неотрывно следили за игрой, а Эванс при каждом выигрыше, благодаря Джеймсу, подпрыгивала, улыбаясь широко, крича от безумной радости, что придавало Поттеру уверенности в победе. А мы с Сириусом сидели чуть дальше от этого шума, сев так, чтобы нас старались не видеть учителя, да и ученики тоже, выкуривая уже вторую сигарету на двоих. На конце языка приятным холодом покалывало ментолом, что невольно сжимаюсь от мурашек. — Холодно? — заботливо спрашивает Блэк, готовый в мгновение накинуть на меня свою куртку. — Нет, я согревающие чары наложила, — слабо качаю головой. В голове будто лампочка загорается, как в маггоовских мультиках, которые мне как-то показывал Римус, и всё это напоминает те дни, когда мы точно в этом же месте прятались с Драко, когда все кричали, что есть мощи и от этого болела голова, мы находили друг друга глазами и зная о чём думаем, уходим на «наше» место. Лёгкая улыбка растягивается на губах, так бывает всегда, стоит вспомнить Драко, наше детство и всю дальнейшую дружбу, которую не нарушила даже нахождение в разных факультетах. Я действительно безумно сильно скучаю по нему. — Почему ты улыбаешься? — усмехается Блэк, отрывая меня от воспоминаний, наклонив голову в бок, пытаясь прочесть причину радостного настроения. В последний момент решаю не говорить Сириусу о Малфое. Просто желаю оставить хоть что-то при себе, ведь есть секреты о которых не стоит трепаться, потому что они действительно важные и ценные. — Просто думаю о том, что совсем скоро встречусь с мамой, — пожимаю плечами, смотря в глубокие словно океан глаза Сириуса. Лицо юноши смягчается и тот просто прижимает меня к себе, даруя своё тепло и спокойствие. Вокруг нас царит нечто особенное, личное и такое тихое, несмотря на шум с поля. Его губы накрывают мои и внутри будто тысяча фейерверков взрывается под крики Гриффиндорцев, которые выиграли со счётом 140:20. **** Неуверенным шагом подхожу к тому месту, где должна встретиться с папой, крепко сжимая руку Сириуса, кусая от волнения губу. — Эй золотая роза, можешь немного ослабить хватку, а то я кажется руку не чувствую, — посмеиваясь, просит Сириус, на что мычу что-то в ответ, расслабляя ладонь, но не убирая её из хватки Блэка. Большим пальцем он поглаживает кожу, давая понять, что всё в порядке и после нескольких минут такой махинации я расслабляюсь. Вскоре подходит Северус и улыбнувшись мне, сдержанно кивает Блэку. Признаться, папа выглядит прекрасно. Волосы аккуратно расчёсаны, выглядя так, будто и никогда не было сальноволосых вихрей. На нём была белоснежная выглаженная рубашка, заправленная в чёрные брюки, на ногах такие же чёрные ботинки на шнуровке, а поверх рубашки было пальто светлого коричневого оттенка. — Вау, Нюнчик узнал про существование шампуня и нормальной одежды, — едко сострил Сириус, на что получил мой укоризненный взгляд. И все же, я никогда не смогу их помирить. Правильно говорят, враг с первой секунды останется тем до конца жизни. Или же это была глупая юношеская гордость. Покачав головой, оставляю на губах Сириуса поцелуй, беру папу под руку, направляясь в сторону Хогсмида. Друзья наверное празднуют победу в гостиной, в центре которой будет Джеймс, благодаря которому Гриффиндор победил, словив тем самым снитч. Это напоминает моё время, когда Гарри точно так же на матче ловил снитч и все кидались его поздравлять, а затем мы направлялись в гостиную. Фред и Джордж доставали сливочное пиво, кто-то включал музыку на проигрывателе, все делились эмоциями после матча, продолжали поздравлять команду, стоял шум, но всё было таким уютным, семейным. В тишине мы дошли до «Трёх Мётел» и остановились около входа из-за моего страха. А вдруг я ей не понравлюсь? Или не оправдаю её ожидания? Вдруг всё это зря? — Леони, всё будет хорошо, ты ей понравишься, — утешает меня Снейп, чуть улыбнувшись, положил руки на плечи, поглаживая их. — Почему ты так уверен в этом? — хмыкаю, нахмурившись, заглядываю в окно, найдя что-то больно знакомое от которого сердце колет. Мерлин побери, она такая красивая. Вот бы подойти ближе и рассмотреть каждую её черту лица. Узнать поближе, увидеть в ней ту, которой нуждалась с самого детства и почувствовать материнское тепло. — Потому что я вижу в тебе её, — просто ответил Северус, пожав плечами. Хрипло смеюсь, обняв отца, глубоко вздохнув. От его объятий ко мне переносится спокойствие с уверенностью, что всё пройдёт даже больше, чем хорошо. Мы входим в паб, согреваясь теплом заведения, а в нос ударяет запах чего-то рождественского, волшебного. Подойдя к столу за которым расположилась Маргарет, она встаёт нам навстречу и тут же смотрит на меня. Я замираю, разглядывая каждую мелочь. Блестящие, подобно шёлку каштановые волосы, те же черты лица, но более утонченные, нежели мои нежные, плавные, слегка детские. А глаза у неё зелёные, тёплые, в них что-то летнее, успокаивающее. Она такая аристократичная, но есть в ней особая аура. Она действительно моя мама и смотря на неё я будто дома. Маргарет и является моим домом. — Девочка моя, — шепчет мама дрогнувшим голосом, кидается ко мне в объятия, сжимая крепко, будто пытаясь уберечь, закрыть от мира, как это делает любая мать для своего ребёнка, защищает его. Начинаю рыдать, наплевав на персоны, что с любопытством поворачивают на нас свои взоры. Мама отрывается от меня, прижавшись своим лбом к моему, смотрит в глаза, смеясь сквозь слёзы и я делаю точно так же. Успокоившись через какое-то время, папа приносит нам сливочного пива и мы, сев на диван, тут же начинаем рассказывать всё что только можно и даже больше, раскрывая душу напоказ. Матери я могу доверять так, как даже себе не могу. Так и проходит весь вечер и едва ли не ночь. Если бы только хоть один человек знал мою настоящую историю, то картина предстоящая перед ним ввела бы человека либо в смех, либо в слёзы. Только выслушайте, парень подросток и почти юная женщина, в которых проснулись родительские чувства, и их дочурка из будущего. Комично, да и только. Но тем не менее, каждый из нас чувствовал счастье и ощущение, что всё идёт так, как нужно. **** Ощущая себя самым счастливым человеком на всей галактике, бреду до башни Гриффиндора, совершенно не боясь быть наказанной. И все же мы просидели чуть дольше нужного, пропустив время отбоя и пришлось бежать что есть силы до самого закрытия ворот. Пройдя очередной поворот, резко останавливаясь, услышав тихие всхлипы не так далеко от меня. Хмурюсь, поджав губы, иду в направление звука, тихо охнув, увидев сидевшую около упавшего на пол пергамента, так напоминающее письмо, Доркас. Она истерично хватала ртом воздух, содрогаясь в рыданиях. Быстро подбегаю к ней, прижав Медоуз к себе, поглаживая девушку по волосам. — Доркас, что произошло? Тебе нужна помощь? — тихо спрашиваю, боясь сделать или сказать лишнего. — Он… Они… Мои родители… Он их убил… Никого не осталось, — лепетала Медоуз, едва не задыхаясь, но чуть успокаиваясь. — Мне так жаль, Доркас. Тебе нужно к мадам Помфри, — поднимаю её, но стоило нам встать на ноги, она отталкивает меня. В глазах блестит ярость, злость и боль. Так выглядит разбитый человек, который хочет мщения. Мне тут же становится не по себе и я пытаясь судорожно понять, что делать. — Мне не нужна жалость, я хочу отомстить ему, он отнял у меня всё и я отниму у него главное — жизнь, — шипит Доркас, сжимая руки в кулаках, яростно подняв голову. — Доркас, местью ничего не решить. Разве ты не понимаешь, это же не игра, это война не на жизнь, а на смерть. Ты умереть можешь, а я этого не позволю, — холодно возражаю, не требуя никаких пререканий, но похоже делаю этим лишь хуже. Медоуз хмыкает, закатив глаза. — Я не надеюсь, что выживу на войне. Я надеюсь жить пока она не закончится. Она резким быстрым движением забирает письмо с пола и уходит. Внутри все колотится от напряжения, злость на саму себя даёт о себе знать, хочется сделать хоть что-то правильное, но я лишь все порчу. Я обязана спасти всех этих людей, в том числе и Доркас. Ради этого я здесь, разве нет? Тогда почему все идёт не так, как я пытаюсь предотвратить? — Невозможно спасти все жизни разом, Леони. Люди не подвластны исправить все ошибки, в любом случае одна из них будет совершена, — прозвучал спокойный голос Дамблдора за спиной. Повернувшись в его сторону, натыкаюсь на грустную улыбку, от которой кровь ярости лишь сильнее бурлит в поджилках. — Ты обещал мне, что я смогу. Я обязана их спасти, слышишь, Дамблдор? — кричу на него, требуя чего-то нереального, но я не думаю об этом, ведь мозг был затуманен. Это не первый раз, когда что-то идёт не так, но в этот раз все ощущается слишком остро. На этот раз на кону жизнь человека. — Разве я обещал? — устало вопрошает Альбус, покачав головой. Старый волшебник уходит, оставив меня одну и невероятно опустошенную, наполненную злобой. — ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ! Этот крик летит в пустоту, как и вся моя вера в спасение.