Valhalla

VALHALLA

Пока дышим — боремся.

Один не разберёт, чем пахнут розы. Другой из горьких трав добудет мёд. Кому-то мелочь дашь, навек запомнит, Кому-то жизнь отдашь, а он и не поймёт.

Омар Хайям.

Пролог

Сеул, главный офис компании JK Entertainment

      — Чонгук, пожалуйста, помоги мне. Альфа не выдерживает и громко смеётся. Потому что, господи, сколько раз он себе это представлял, сколько раз видел эту самую соблазнительную в мире картину. Настоящее произведение искусства. Ким Тэхён повержен. Ким Тэхён просит помощи. У Чонгука. Того, кто ещё каких-то несколько лет назад терпел страшные унижения, ломался, но всё равно жив. Несмотря ни на что, жив. А Тэхён почти что мёртв. Его шавки сами же и заказали его. «Это так печально», — с наслаждением в своих мыслях произносит Чонгук и ухмыляется.       — Не слышу, — он издевательски тянет и кивает головой себе под ноги, — подойди-ка. Тэхён на секунду замирает. Стоит, оголодало и затравленно бегая глазами по большому и светлому кабинету Чонгука. Мнётся. Не знает, что ему делать. Решается и всё равно стоит, потому через себя переступить оказалось гораздо тяжелее, чем он думал. Однако Чонгук злится, и омегу грубо толкают вперёд. Тэхён падает, запинаясь об белый, мягкий и невероятно уютный пушистый ковёр, до этого спокойно лежащий на полу. Падает. Прямо в ноги падает и тихо матерится, разглядывая свои слегка стёртые ладони. Вопросительно смотрит на Чона, мол, ну и что? Что дальше? Только вот Чонгук молчит. Жутковато плотоядно улыбается и тяжело смотрит из полуопущенных ресниц. Прищуривается. Делает пару глотков виски из прозрачного хрустального стакана, отражающего яркий свет лампы и силуэты стоящих сзади Тэхёна людей. Ждёт. Давно уже ждёт. Терпение у него вообще безграничное. Потому что только Чонгук знает, сколько дерьма у него за спиной. И только Чонгук знает, что выиграл. Что бы кто ни говорил, а он выиграл.       — Помоги мне. Я не могу так просто умереть. Пожалуйста, — Тэхён опускает глаза и продолжает сидеть на коленях. — Пожалуйста. Пожалуйста. Хочется закрыть уши и разрыдаться, но омега до боли сжимает губы в тонкую полоску и боится дышать. Потому что больно. На это просто не осталось сил.       — Пожалуйста… — Как мантру, шепотом повторяет Тэхён. Не потому, что он этого хочет, а потому, что это слово застряло в голове, словно поставленное каким-то мерзавцем на повтор. А у Чонгука всё нутро прошибает из-за этого шепота, из-за этих блестящих и одновременно потухающих глаз, которые давно уже на грани. И сам Ким Тэхён тоже на грани. Альфа вальяжно наклоняет голову вправо и со сладостным масляным прищуром наблюдает за душевными метаниями омеги. Это забавно. Ведь Тэхён весь такой несгибаемый, неприступный, такой сильный и воинственный. С детства привык к постоянным победам, потому что самый лучший и самый богатый. Однако богатство — не главное, нет. Главное, что у тебя за душой.        — Ладно, — Чонгук ставит стакан на белую тумбочку и наклоняется к внутренне умирающему Тэхёну. Нежно проводит правой ладонью по блестящим светлым локонам и дьявольски улыбается. — Если ты будешь хорошим мальчиком. Подмигнув, альфа резко откидывается назад, опираясь в спинку такого же белого, как и тумбочка, кресла и звякает ремнём своих брюк. Тэхён поднимает свой напуганный взгляд синих из-за линз, без которых он уже больше не может ходить, глаз и бледнеет.       — Ты будешь делать мне приятно и за счёт этого будешь жить. Всё как в старые добрые времена, помнишь? Губы омеги начинают дрожать. Но он не расплачется. Никогда он не будет плакать перед Чонгуком. Ни за что и никогда.       — Никогда не говори никогда. Верно, сладкий?

ஐஐஐ

Семью годами ранее

Частная школа имени Ким Инсана

      — Что эта падаль там скулит? Я не слышу. Тэхён наклоняется ближе, ядовито смотрит на вырывающегося из железной хватки альф-шестёрок Чонгука, который сейчас на коленях, в какой уже раз бесполезно брыкается и пытается скинуть с себя лапы обидчиков, да хоть как-то за себя постоять. Но он беспомощен. Он один. Один в этой школе, да и считай, в жизни. Всегда был один. Только вот даже в своём одиночестве он не сломлен. Наоборот, этот странный парень, кажется, получает удовольствие от своей добровольной изоляции от внешнего мира. И Тэхён понимает, почему, знает причину. Хотя мало придаёт ей значение. Бедные часто говорят: «У богатых свои причуды», — так вот, богачи считают точно также и про бедных. Ведь как можно видеть счастье в куске простого чёрного хлеба? Как можно радоваться из-за маленького, ничего не стоящего достижения, вплоть до работы простого продавца или бухгалтера в какой-нибудь прогнившей конторке? Разве это повод? Уму не постижимо. Такие, как Тэхён, лишены радости вкусить и постигнуть простое незначительное счастье от долгожданной победы, да и вообще, счастья. У него же всегда всё есть, всегда всё самое лучшее. К этому очень быстро привыкаешь, однако так же быстро перестаёшь испытывать хоть какие-то эмоции.       — Хватит. Вы не… — Вскрикивает хлипкий юноша лет пятнадцати, когда кто-то из шестёрок Тэхёна резко, со странным больным наслаждением, бьёт его по лицу. Парня отбрасывает в сторону, прямо на грязный холодный пол старой кладовой, которая каким-то чудом всё ещё выжила в новой навороченной школе с многомиллионным ремонтом. Хотя все прекрасно знают, почему она всё ещё существует. Это комната палача. Так здесь называют Ким Тэхёна.       — Что мы «не»? Не имеем права? Или не должны? Лучше заткнись, никто не разрешал открывать тебе рот. — Тэхён кривит свои аккуратные красивые губы, которые за свою жизнь произносили столько гадости, сколько сам дьявол, наверное, не произносил. Заговорчески улыбнувшись своим мыслям, юноша начинает медленно и как-то даже вальяжно подходить к зажатому в руках своих псов Чонгуку. Пойманный в очередную ловушку, альфа делает ещё один рывок, чтобы освободиться от чужих мерзких рук. Знает, что, если верхушка этой пищевой цепи — он же палач Ким Тэхён — рядом, то делу крышка. Потому что у этого ублюдка поистине больная фантазия. И если его прилипалы просто причиняют никому из них ненужную боль и наслаждаются от этого, то Тэхён причиняет боль в самом конце и ни капли от этого не наслаждается. Словно выполняет свой долг. Зачищает лучшую во всём мире школу своего дяди от ним же воображаемого мусора. И, признаться, понятие «мусор» оказалось очень растяжимым.       — Эх, Чонгук-ки, Чонгук-ки! Твой папочка будет расстроен твоим не очень хорошим поведением. А он, между прочим, старается. Сколько у него работ? Четыре? А, точно — три. Что за неблагодарный ребёнок? Айгу… — Ким театрально качает головой, смахивает видную только ему фальшивую слезу с бледной щеки и снисходительно улыбается. «Ублюдок, мразь, сволочь», — думает про себя Чонгук и скрипит зубами от ненависти. Потому что этот богатенький мальчик чертовски прав: его отец действительно загибается на работах, пока такие, как Ким Тэхён, здесь зубаскалятся. Сдох бы лучше, что ли. На радость людям. Только, всё-таки, такие, как Ким — дети самых влиятельных во всей Южной Корее бизнесменов — не умирают. Они живут вечно на радость своим папашам и баснословному наследству и на горе, таким, как Чонгук — позорному бедняку, отец которого всего лишь умер ради своей страны. Да, отец Чонгука умер, а Ким Тэхён продолжает жить.       — На хуй иди, — горько выплёвывает «позорный бедняк» и тут же отвечает за свои преждевременные выводы кулаком под дых. Хрипит и жмурится до головокружения. Не очень, скажем, круто это терпеть. Одно постоянное унижение ради другого унижения. Этакая страшная и тайная традиция в лучшей школе для «лучших» людей. Тэхён заразительно смеётся из-за, как ему кажется, глупой злости Чонгука. Удивляется, насколько вообще может удивиться, его ожидаемой реакции и нетерпимости любых тем, связанных с семьёй. И это, пожалуй, единственное, что его веселит. И сколько человек может бороться с тридцатиметровой скалой? Это ведь слишком глупо и невозможно, чтобы хоть кто-то смог её сдвинуть. Абсолютно. От слова «совсем» невозможно. Только вот Чонгуку плевать на это. Пусть Ким Тэхён будет хоть самим президентом Кореи или даже самим Богом — это не важно. Ведь никто не имеет права издеваться над другими людьми. Так говорит закон, так говорит мораль, так говорят учителя. И только перед наследником Eternity Liberty Company всё и все молчат. Словно сам пастырь забыл все свои молитвы.       — Очень жаль, что ты так и не поумнел, падаль. Но, знаешь, я терпеливый. И научу тебя, как со мной нужно себя вести. Вин. — Парень серьёзно смотрит на внимающего все его приказы альфу-недоальфу и ядовито прищуривается. Шестёрка чуть ли не вытягивается по струнке и жадно смотрит на своего «повелителя». Один только Чонгук напрягается больше прежнего, потому что этот зверь опять что-то придумал. И это так себе новости. — Вырежь этой суке моё имя под сердцем. Чтобы понять, что это значит, Чонгуку хватает ровно секунды. Дальше уже идёт замешательство, окончательное осознание и жалкое отрицание. Пиздец. Видимо, этот псих окончательно прокутил даже свои тормоза, а с ними и совесть. Хотя Ким Тэ и совесть звучит точно так же, как и дружба между Волан-де-мортом и Гарри Потером. Что-то из раздела фантастики.        — Ну, что замер? Или ты тоже хочешь получить мой автограф? Так я же наоборот только «за». — Тэхён смотрит на вмиг побледневшего парня, руки которого заметно задрожали. И тут Чонгук его понимал: разозлить палача равно смерти. Такая вроде бы лёгкая, но одновременно страшная формула. И тут ты не отвертишься простой двойкой. «Пизда рулю», — уже, скорее, от безысходности усмехается Чонгук. Странно, что он вообще ещё может смеяться. Чёртов защитный механизм психики. А ведь когда-то он работал вполне исправно и даже не подводил. Чтобы сорвать с парня рубашку, псам Тэхёна потребовалось ровно пять секунд. И они бы действовали ещё быстрее, если бы несогласие со стороны Чонгука им не мешало. Альфа вырывался, лягался, размахивал руками, как мог, однако вышла из этого так себе картина. Упорство одного против четверых, а с Тэхёном вообще пятерых, выглядело, скорее в большей степени, жалко, нежели как-то воинственно и захватывающе. Безрезультатное сотрясение воздуха, не более. Всё, что происходило далее, Чонгук запомнил на всю свою жизнь. И как бы хреново ему не было, он всегда вспоминал тот взгляд Тэхёна, ту счастливую садистскую улыбку, наполненную властью и самолюбованием из-за чужих страданий. Наверное, именно тогда он понял, что все его жалкие оправдания поведения этого зажравшегося мажорчика, мол, Тэхён просто глупый ребёнок, возомнивший себя Богом или кем-то в этом роде, не стоят абсолютно ничего. Нет, Ким прекрасно осознавал последствия своего поступка. Это не самонадеянность, это — прямой умысел. Глупостью тут и не пахло. Одно лишь больное желание самоутвердиться. Лезвие аккуратно резало кожу, как будто тоже боялось гнева этого монстра. Ровная буква «Т» с левой стороны груди, прямо под сердцем на теле Чонгука была доказательством чужой безнаказанности, страха и уничтожающей боли. Не физической, — моральной. Живое подтверждение принадлежности Чонгука к мусору. К тем, кто причислен к классу неудачников и неугодных. Просто материя для срывания злости. Объект наскучивших уже абсолютно всем насмешек. Альфа до скрежета сжимает челюсть, болезненно сжавшись и не двигаясь. Свежая рана вспыхивает едва терпимым жжением и обличает миру ярко-красные полосы металлического вкуса крови. И вместе с кровью из Чонгука вытекает вся накопившаяся смертельная обида, вся ненависть и ярость. Нечего больше Чонгуку доказывать. Нечего и незачем. Теперь это становится очевидным.       — Открой уже наконец глаза и подумай — стоит ли твоя жизнь того? — Тэхён придирчиво осматривает порезы и серьёзно заглядывает в глаза долгим, прошибающим на мелкую дрожь взглядом. Чонгука выкидывают на пол, как маленького побитого щенка. Напоследок бросают что-то мерзкое про его худобу, наподобие того, что ему стоит рыться в мусорках, чтобы выжить, и уходят. На сегодня всё. Но это лишь на сегодня.

ஐஐஐ

Пусть это чертово время уже, наконец, остановится. Пусть по стенам пойдут трещины и пол обрушится, обличая свету страшную зияющую дыру и гниль этого здания. А Чонгук просто постоит и посмотрит, как вся местная элита окажется под обломками чьих-то страданий, собственной жестокости и лицемерия. И посмеётся. Если над этим, конечно, можно смеяться. Выключив краник с тёплой водой, он брезгливо смотрит в зеркало и сам себе удивляется. Потому что у него, как оказалось, намного больше терпения и нервов, чем он себе предполагал. Ну, и что это? Что за мерзкий опущенный видок? Как он смог до такого докатиться? Усмехнувшись из-за собственного грустного и усталого взгляда, альфа ещё раз поправляет воротник старой серой мастерки, застёгивает её до ключиц и в какой уже раз умывается ледяной водой, сжимая челюсти и вздрагивая каждый раз, когда холодная жидкость соприкасается с красными щеками и ссадинами на уголках губ. Но ничего. Ничего. Он и не такое выдержит, потому что как же иначе? «Да в пизду всё», — мимолётно думает парень и опустошённо смотрит на свою безнадёжно испорченную и валяющуюся в пакете школьную форму. А ведь отец за неё столько денег отдал, так старался. Ага, чтобы потом такие богатенькие мудаки, как Ким Тэхён испортили все труды за три секунды. Скверно. Это очень скверно и так достало. Хочется сплюнуть весь горький осадок прямо в его ебливую отлаженную физиономию, чтоб, наконец, уже понял, что не на того идиота нарвался. Потому что Чонгук и правда идиот. Самый настоящий и вполне реалистичный. Ведь как можно было в свой первый день учёбы, опаздывая, толкнуть короля всея Кореи, Его Высочество Ким ебать его скверный рот Тэхёна? Толкнуть, а потом ещё и поморщиться, не в ножки броситься, умоляя простить дурака, а просто поморщиться и уйти, тем самым опозорив этого мистера «Одетый весь в Гуччи». И сколько раз Чонгук пожалел потом, что не вышел раньше, что благополучно рубился в какие-то тупые игры полночи и проспал, что вообще пришёл в тот день. О многом жалел. Но ничего не менялось. Нет, всё становилось только хуже. Эта школа — сборище детей богатых ублюдков и казнокрадов. По коридорам этого здания шныряют (или дефилируют?) самые завидные женихи Сеула и самые богатые наследницы наркооборота и проституции, прикрытые простой торговлей или дельным бизнесом. На первый взгляд даже не поймёшь, что на самом деле все их «честные» деньги и высокие статусы в правительстве — это просто обыкновенный наёб. Папа альфы вот тоже не верит. Никогда не верил. Даже обрадовался, когда Чонгука приняли в эту элитную школу из-за заслуг перед отечеством его недавно погибшего отца. Типо дань воздали. Что ж, спасибо. Спасибо за то, что эти якобы хорошие, честные люди каждый божий день нападают на альфу целой толпой и издеваются. Спасибо за то, что Чонгуком помыли уже все полы и протерли все пыльные полки, в сотый раз напоминая ему, где ЕГО место. Спасибо за то, что он вынужден постоянно прятать новые синяки и гематомы, говоря папе, что парень просто слишком усиленно занимается дзюдо. Спасибо за то, что некогда счастливая юность превратилась в сущий ад, где единственный выход — это побег. Только вот папа ему этого не простит, потому что учёба здесь — единственное, чего так хотел его погибший отец и это единственное, что поможет Чонгуку попасть в престижный университет и устроиться на высокооплачиваемую работу, чтобы его младший братишка и папа ни в чём не нуждались. Спасибо, блять. Просто огромное человеческое спасибо. «Время расставит всё на свои места». В эту красивую фразу очень бы хотелось верить, но разве это вообще возможно? Если оно и расставляет что-то там на свои места, так это только тогда, когда уже слишком поздно и нечего. Мелкие трещины на губах с лёгкой болью саднят, когда парень проводит по ним большим пальцем и морщится. Слишком больно, чтобы сдаться и слишком не больно, чтобы продолжить бороться дальше.

ஐஐஐ

Холодно. Мерзко, холодно и совершенно ничего не понятно. Какая-то мутная неопределённость повисла в воздухе и застала Чонгука врасплох своей внезапностью и непредсказуемостью разворота событий. Он ещё раз озирается по сторонам, выжидающе смотря на шестёрок Тэхёна, которые зачем-то притащили его на задний двор всеми любимой школы. Опускает взгляд и хмурится. Холодная ткань пиджака никак не спасает от сквозного ледяного ветра, что задувал всё ни капли не ощутимое тепло вышедшего из-за туч солнца, которое только ярко светило, заставляя парня щуриться, — не более. По газону летела, подгоняемая этим ветром, болезненно пожелтевшая листва. Чонгук скучающе следил глазами за бегающими листьями и ждал. Эти ублюдки пообещали, что сегодня будет весело, значит, так оно и будет. Причин не верить им у него не было. К тому же по их радостным рожам было и так понятно, что будет что-то грандиозное, отчего у Чонгука кровь в жилах стыла, а сознание отчаянно кричало: беги. Но не выйдет. Его всё равно поймают, что-нибудь сломают и приволокут обратно, чтобы палач смог добить. Ведь так уже было. Только его тогда просто избили и как всегда бросили. И, если честно, Чонгук бы с радостью сказал, что для него было бы лучше, чтобы его не просто бросили, а уже, наконец, забили насмерть, но он не может. Ему нельзя умирать. Потому что он живёт ради папы и младшего брата. Они без него не справятся. Его семья — это смысл его жизни. Ариадны нить. То, без чего он давно бы сломался и сдался. Ушёл бы с этой школы в первую же неделю, смело называя себя слабаком. А так… когда есть ради кого и чего жить, то все испытания проходимы. По крайней мере, так ему казалось сейчас, хотя уже через несколько секунд всё кардинально изменилось. Потому что эти шавки не солгали, сегодня и правда будет весело. Очень. Настолько, что Чонгук понял — не всё в нашей жизни проходимо, даже если у тебя есть поддержка. И шрам на сердце не так много значит, если он твой, а не безвинного, случайно попавшего в круговорот человека, который просто от тебя не отвернулся. Ким Тэхён появился где-то примерно через минуту, как привели Чонгука. И не один. Рядом с ним несчастно плелась едва знакомая Чонгуку девушка. Она однажды спрятала его от псов Кима, а он потом несколько раз помогал ей с уборкой в классе. Ничего общего, просто знакомство. Он имени-то её даже не помнит. Только вот зачем Киму эта бедняжка? «Спалили, суки», — догадался он. Скорее всего, их просто кто-то вместе видел и доложил королю этой прогнившей школы, желая выслужиться. И это уже не просто плохо, а очень плохо. Катастрофично плохо. Быть слабаком — это ужасно, но быть тем, из-за кого страдают невинные люди — это уже смертельно для Чонгука. Как он потом сможет в глаза смотреть папе, как жить с тем, что на нём лежит страшный грех. Чужая боль всегда слишком впечатляла парня. Люди должны страдать из-за чего-то, а не просто так.       — Милосердие не грех. — Тэхён остановился и жестом подманил девушку ближе. Она робко сделала ещё пару шагов, не поднимая взгляда. — Но это пытка. Вечно помогать людям, а потом получать в благодарность всего лишь пощечину — это так несправедливо. Чонгук не удержался и фыркнул. Тэхёну ли говорить о справедливости. Однако общий смысл ясен. Не стоило девчушке ему тогда помогать. Ведь об этом всё равно узнают. И если подумать, то девушка очень смелая, раз решилась на такой серьёзный и совершенно необдуманный шаг, как помощь главному объекту насмешек и нездорового внимания Ким Тэхёна. Да, это действительно смело, но это ещё и действительно глупо. Смертельно глупо.       — Эх, Чонгук-ки, — с деланной усталостью вздохнул Ким, сладко улыбаясь, — мне бесконечно обидно. Нашёл себе подружку и даже не поделился такой прекрасной новостью с нами, твоими главными и лучшими друзьями. Но разве так можно делать? Шестёрки заинтересованно захихикали, а Чонгук чуть не взвыл. Только не говорите, что …       — Нас это очень расстроило. Хотя, если ты поделишься с ребятами своим цветочком, то они, возможно, простят тебя. Эти так называемые «ребята» активно загудели соглашаясь. А Тэхён, повернувшись в сторону девушки, обворожительно улыбнулся.       — Не смей её трогать! Она здесь не причём, — зашипел Чонгук и двинулся в сторону Кима, пытаясь хоть как-то повлиять на этот страшный ход дела, которое уже навряд ли возможно остановить. Однако это не значит, что нужно просто сдаться и махнуть рукой, мол, какая теперь разница? Так не пойдёт. Только вот его рвение закончилось ровно через один шаг, когда он наткнулся на препятствие в виде чужого кулака и согнулся пополам, потому что что-то внутри словно лопнуло. Боль полоснула живот, и он едва удержался на ногах.       — Что ж, жалко, — сощурил глаза Тэхён, — а я ведь так надеялся на взаимопонимание. Хотя нам же лучше, потому что насилие всегда интересней, чем добровольное согласие.       — Ты больной ублюдок. — Чонгук еле дышал, пытаясь не задохнуться. Дёрнувшись, когда его схватили за волосы и разогнули, чтобы палач мог посмотреть на его искажённое болью лицо, альфа с яростью уставился на повеселевшего Ким Тэхёна. Тот подошёл ближе и слегка наклонился вперёд, от чего Чонгук занервничал ещё сильнее.       — Не хорошо говорить так про своих друзей. Твой умерший папаша был бы тобой не доволен. Хотя, знаешь, для него же лучше, что он умер — не видит, какой у него сын слабак и ничтожество. Смесь щемящей тоски и крошащей кости ярости заполонили глаза Чонгуку. Он сжал кулаки до крови и, дёрнувшись вперёд, сам того не осознавая, ударил Тэхёна по лицу. Секундная вспышка и… довлеющее гробовое молчание, от которого, альфа готов был бы поклясться, можно поседеть. Солнце, озарив чернеющие глаза Ким Тэхёна, скрылось обратно за тучи, предчувствуя скорый конец. Тревожно завыв, ветер принялся беспорядочно шевелить тёмные волосы Чонгука, порываясь содрать с него пиджак, который держался уже лишь на одной пуговице. Упала мелкая капля собирающегося дождя, и Чонгук, отмерев, моргнул, видя, как смертельно острая спираль холода и жажды крови закручивается в глазах палача, предвещая грандиозный финал этого блядского шоу.       — В конечном итоге нам не нужно твоё согласие, — леденистым голосом сообщает Тэхён, из-за чего у альфы мурашки по коже идут, — она ваша. Девушку кидают в сторону псов Тэхёна, а Чонгуку зажимают руки, ставя его на колени.       — Это будет на твоей совести. — Слышит альфа и чуть ли не взвывает. Что его до сих пор держит, чтобы просто не разрыдаться, Чонгук не знает. Он только слышит плач и пустые мольбы бедняжки и молчит, низко опустив голову, зная, что Тэхён на него смотрит. Смотрит и наслаждается. «Я не сожалею об этом», — проносится в голове парня. Он жмурится и сокрушённо признаёт, что совершенно не жалеет о том, что врезал Ким Тэхёну. Пусть даже такие последствия. Он защищал родных людей, защищал честь собственного отца, который признан народным героем. И его отец не заслужил, чтобы Ким Тэхён — просто богатенький, никчёмный мальчик раскрывал свой грязный рот на человека, умершего за свою страну и свою семью. А ведь он погиб и ради Тэхёна, чтобы ему спокойно спалось в своём коттедже, пока другие рискуют жизнью. Почему те, кто не заслуживают смерти — умирают, а те, кто не заслуживает жизни — живут? Чонгук всегда задавался этим вопросом, но никогда не мог найти правильный ответ. И, видя и слыша, что эти звери, называемые себя людьми, делают с беззащитной невиновной девочкой, парень, словно сосуд, наполнялся горечью и неописуемой ненавистью к людям. Смех этих падалей и жалобный вопль девушки, треск рвущейся одежды и расстегивающейся молнии на ширинке — всё это кружило голову и переворачивало сознание. Чонгука чуть не стошнило. Он то переставал дышать, доводя себя до посинения, то дёргался, корчась от новых ударов. Тэхён же просто стоял и скучающе наблюдал за всеми эмоциями, мелькающими на багровеющем лице Чонгука. И откуда в Киме столько злости? Хотя тут всё понятно. Там, где он вырос и не такое увидишь. Однако всё равно, почему так жестоко? Это и правда невыносимо, от этого и правда можно сойти с ума. И никто не придёт тебе на помощь, никто не скажет — «стоп». Истошный крик воспламеняет мозги Чонгука, и он сгибается пополам, извиваясь в сильной хватке чужих рук. И, не справившись с происходящим, теряет сознание, лишь на секунду снова придя в себя. Медленно уходя в мутнеющий омут круговорота неизмеримых по своей тяжести событий, он успевает понять, что не было смысла бороться. Тэхён всё равно победит, но … «Ты заставил меня начать». Все всё равно ведь получат по своим заслугам.

ஐஐஐ

На следующий день Чонгук забрал свои документы из школы имени Ким Инсана и ушёл. И как бы его уговаривали остаться — он был не преклонен. Освободился? (Скорее, туже затянул свой ошейник).

___________________________________