Valhalla

Пройдите мимо нас и простите нам наше счастье.

Фёдор Достоевский «Идиот».

Спустя год

       — Чон Тэхён, немедленно прекрати это делать. Тэхён старший подлетает к перепачканному в яблочном пюре ребёнку и поднимает с пола цветную маленькую тарелочку. Рядом валяется ненавистная малышу такая же маленькая ложечка. По паркету, рядом с детским стульчиком, размазаны остатки некогда натурального яблочного пюре, которое Тэ старательно втирал пальчиком в столик. Однако, вздрогнув и увидев подходящего папу, ребёнок сразу же завыл во весь голос. Тэхён к его крику уже привык, поэтому даже не обращает внимание. Спокойно ставит тарелку, вытирает остатки «обеда» и берёт малыша на руки.       — Почему ты не хочешь кушать, как хороший мальчик? — Тэхён несёт ребёнка в ванную, иначе его маленькое чадо опять начнёт хватать липкими руками всякую гадость. Это у него, в последнее время, любимое дело. Омега даже из-за этого на прислуг постоянно орёт, чтобы каждую пылинку стирали. Ведь не приведи господи, чтобы Тэ или Бомгю что-нибудь подхватили. — Почему твой братик кушает, как хороший мальчик, а ты нет? Теперь жизнь Тэхёна состоит только из двух вопросов: почему и за что. Чонгук, в прямом смысле этого слова, спрятался в своей многоэтажной «башне» и все вопросы по части воспитания детей кинул на мужа. Потому что «я же говорил, что это плохая идея, но ты никогда меня не слушаешь». Хотя Тэхён бы не послушал Чонгука ещё столько же раз. И плевал он на все трудности. Или старался плевать. Постепенно привыкал к новой роли и статусу, ходил с высоко поднятым подбородком и из последних сил не обращал вниманием на постоянное шипение за спиной. Ведь люди, как всегда, по-своему оценили ситуацию. «Просто удачно залетел», «Как ему удалось так просто заморочить голову Чону? Ребёнок же не от него. Так ещё и второго где-то откопал, чтобы наверняка», «От кого тогда этот ребёнок, если он ещё и с Чон Хосоком спал? А, может, и не только с Чон Хосоком». В общем, Тэхён снова смог вернуть себе статус самого «ненавистного и обсуждаемого» омеги страны. На него опять стали пялиться абсолютно везде, бояться и угождать. Старые знакомые и друзья, как будто очнулись, названивали и приглашали в кафе, в клуб, в новые салоны. А Тэхён всегда соглашался и всегда никуда не приходил. Потому что передумал, ему ещё за «нагулянными» детьми нужно смотреть, поэтому пусть подавятся и идут на хуй. Единственный из омег, кто иногда сопровождал его в клуб или просто так прогуляться — это был Мин Сокджин, такой же обсуждаемый и скандальный, как и сам Тэхён. Они не то чтобы дружили, просто, как омегам лидеров двух самых сильных кланов, им было что обсудить. Да и общественность в лишний раз подразнить своим союзом и шмотками от Гуччи было невероятно весело. Говорили они, в основном, только о картинах, хороших машинах, удачных сделках и ни слова о детях, потому что настоящий отец Чон Бомгю убил родного отца Мин Субина. Эта тема была под жесточайшим запретом.       — Вот, теперь малыш Тэ чистый, — Тэхён кутает хорошенько вымытого ребёнка в белое махровое полотенце с машинками и берёт его на руки. Тэ проворно хватается за шею, королём восседая на руках своего папы, трогает висящий на шее Тэхена кулон и тянет его в рот, чтобы попробовать интересную блестяшку «на зубок». Омега тут же это пресекает протестующим: «Нет, нет, нет», — и убирает кулон под чёрную шерстяную кофту. Однако Тэ не сдаётся, тут же тянет за русые волосы, увлечённо пытается достать длинную серёжку из уха.       — Пойдём, посмотрим, что твой братик делает. Как оказалось, с Бомгю было легче всего. Годовалый омежка учился всему с головокружительной скоростью, сам держал свою маленькую красную ложку, старательно делал свои первые шаги и складывал из слогов слова. Он рос тихим ребёнком, увлечённым своими делами. Плакал только тогда, когда резались зубки или что-то болело. Часто вскрикивал от восторга и заливисто смеялся, но только при Тэхёне или при брате. На Чонгука Бомгю смотрел с нескрываемым восторгом и смущением, малыш чувствовал, что отец, будто его не замечает и скованно играл с разноцветными формочками, не издавая ни звука. Зато Тэхён мог часами прижимать Бомгю к тёплой груди и рассказывать разные сказки, целовать в макушку и в носик, учить новым словам и держать в руках фломастеры. Хорошо, что малыш пока что ещё ничего не понимал и был так безмятежен. Это позволяло избежать множества неприятных вопросов. На какое-то время. Зайдя в детскую, Тэхён кивает засуетившейся бете, которая служит в их доме в роли нянечки, и подходит к вышагивающему на трясущихся ножках вдоль мягкого кремового дивана Бомгю. Рядом на паласе валяются красный конструктор, серый, небольшой мягкий мишка и пока ещё пластмассовые машинки, чтобы никто из детей не смог засунуть пальцы в маленькие щёлочки и повредить их. Тэхён этого жутко боялся. Он посадил Тэ на диван, а сам тут же взял на руки тянувшегося к нему маленького омежку. Ребёнок сильно соскучился по ушедшему с утра папе, умиротворённо сопел в шею и разглядывал высунувшийся из-под свитера кулон.       — Он плакал без вас, господин Чон, — сообщает парень, на что Тэхён лишь мелко кивает. Бомгю всегда плачет, когда он уходит. Наверное, это от того, что рядом с ним малыш чувствует себя защищённым. Посадив Бомгю рядом с разглядывающим игрушки на паласе Тэ, старший омега собирает конструктор и выкладывает его на диван. Тэ сразу тянется к конструктору и выкидывает его вон. Бомгю с интересом наблюдает за действиями брата и тоже, робко взяв детальку в ручку, кидает её на пол, задорно рассмеявшись. Тэхён рассерженно смотрит на своих детей, но, увидев счастливую улыбку малыша омеги, ничего не говорит. Потому что его улыбка — это настоящая редкость. Она для Тэхёна на вес золота, выше солнца, ярче солнца, красивее. Он поддаётся и продолжает поднимать красный конструктор, не сдерживая нежной улыбки. Тэ тоже смеётся. Ведь папа не ругается, можно и повредничать. Только вот эта немного странная игра быстро надоедает малышу, он посильнее швыряет деталь и дуется, потому что, когда всё можно, неинтересно. Да и с Чонгуком играть намного веселее и лучше, отец катает его на плечах, задаривает разными игрушками, разрешает дёргать себя за волосы и всегда всё позволяет.       — Апа, — глаза ребёнка наполняются слезами. Тэхён сразу же подсаживается рядом и прижимает сына поближе к себе. Увлечённый сладостным вниманием, маленький альфочка начинает входить во вкус и сильнее плакать. Бомгю, сбросив весь оставшийся конструктор, тоже кривит губки и хнычет.       — Отец придёт вечером, вы же знаете, — омега гладит Тэхёна по пушистой головке и прижимается губами к лобику. Расслабленно закрывает глаза, вдыхая родной запах ребёнка. Он пахнет молоком и теплом. А ведь раньше он не знал, что и тепло может издавать такой дивный и чистый запах. К такому тянешься неосознанно, от такого аромата таешь и забываешься.       — Наш папа самый главный, а за власть нужно платить. Ведь как бы Чонгук не хотел стать идеальным отцом — он не может. Потому что, чем ближе ты к звёздам, тем несчастнее те, кто тебя любят.

ஐஐஐ

Джин не должен был этого делать. Он ведь умный омега, хитрый, сознательный, ловкий. Ему следовало сразу же съехать с их нового дома. Забрать Субина и уехать. И, желательно, из страны. Подальше от Юнги. Пожить какое-то время в Италии, отдохнуть от суеты и посвятить всё своё время ребёнку. Следовало, но Сокджин не смог забрать у Юнги его новый смысл жизни. Хотя именно так он и хотел поступить. Вначале. Это ведь так просто, воспользуйся и выбрось. Поставь подпись, обеспечь себе хорошую жизнь и сваливай. Юнги не станет искать, он не Чонгук, чтобы иметь дурацкую привычку всех контролировать. Джин ведь и так согласился носить его фамилию, подарил такую заоблачную власть, своими руками на трон посадил и наследника подарил. Оплатил сполна за своё спасение. Полностью заслужил свободу и собственное личное счастье. Только всё изменилось. А точнее, Юнги изменился. Он стал жестоким. Перестал играть свою любимую роль равнодушного ко всему юриста и, как ни в чём не бывало, истреблял вновь образующиеся новые кланы и тайные группировки. Теперь его знали в лицо и боялись, почтительно опускали глаза, когда он проходил мимо, старались заручиться его поддержкой, но глава Дома Мин никому её не давал. Влияние Чонгука, власть, постоянная борьба за место под солнцем, постепенно делали из него страшного, беспринципного и непредсказуемого человека. И теперь Джин, даже если бы очень сильно захотел от него уйти, всё равно не смог бы. Потому что крупно проебался. Спустя несколько месяцев после родов, стал доверять Субина, который вскоре своим первым словом выдал не долгожданное «папа», а скомканное «Юни», потому что Джин часто говорил малышу: «Сейчас Юнги приедет», «Побудешь немного с Юнги», «Слушайся Юнги и будь хорошим мальчиком». И, признаться, это очень сильно задевало альфу. Он, как только не пытался объяснить ребёнку, что он не просто какой-то там «Юни», а его отец, но годовалому Субину было совершенно до лампочки. Он весело мяукал и пытался удержать в руках маленький мячик. Окончательно разочаровавшись, Юнги в отместку научил малыша называть Джина обыкновенным «Ди» и бесконечно был собой доволен. Но всё это было ещё не самой страшной ошибкой Сокджина. Он позволил Юнги к себе прикоснуться. Решил не уезжать с дома во время течки и полночи не открывал скулящему под дверью альфе. Только вот знал же, что запретный плод не просто сладок, он божественно сладок. Ни у кого на этой грешной земле ещё не хватило сил от него отказаться. И ныне примерная блядь сорвалась. Один поворот замка, еле слышный скрип двери и выбивающий лёгкие вожделенный взгляд Юнги. Он никогда так на Сокджина не смотрел, даже не позволял себе думать о его теле. А тут это самое полуобнажённое, прикрытое только белым халатом, тело. Опухшие красные губы, потерянный взгляд. Джин тогда был совершенно безумен, а Юнги просто этим воспользовался. Налетел, взял и не дал опомниться. Потому что чертовски долго этого ждал. Трахал так, что Сокджин сорвал голос. И всё полетело, куда не ждали. Юнги стал больше себе позволять. Хотя Джин всё равно старался держаться как можно дальше. Улыбался на скучных приёмах, не перечил своему альфе при людях и радостно подставлял губы для поцелуев, но как только они оставались одни, омега сразу же отворачивался и терял всякий интерес. А потом пришлось делать выбор. Ведь все иллюзии насчёт красивого ухода дали свою первую и губительную для желанных надежд трещину. И, после первого же обморока, Сокджин узнал, что ждёт ребёнка от Мин Юнги. Он тогда впервые за последнее время заплакал. И вовсе не от радости, ведь это значило, что настал окончательный конец всем его мечтам о разводе и свободной жизни. В голове сразу же возникли страшные и самые ужасные за всю его жизнь мысли. Мин Сокджин решил избавиться от ненужного «последствия» собственной слабости, подкупив знакомого врача. Долго смотрел на мирно спящего в своей кроватке Субина, гладил ребёнка по головке и внутренне умирал, говоря себе, что всё делает правильно. Юнги всего лишь двадцать пять лет, он найдёт себе ещё прекрасную и, самое главное, любящую его омегу, который родит ему замечательных малышей и сделает самым счастливым. А Джин будет воспитывать Субина. Всё честно. Нужно уметь вовремя останавливаться. На следующий день, раздираемый сомнениями, он подошёл к кабинету врача. И не зашёл. Не смог. Выбор сделан. Брак, дети и нелюбимый альфа. Потому что любимый сейчас в могиле и ему уже совершенно всё равно, с кем живёт и спит Сокджин. Вот так вот омега связал себя без верёвки. Юнги и правда его обхитрил. Намджун подарил своей любовью свет, а Юнги показал, что тянуться к свету не всегда выход. Нужно быть реалистами, радоваться этому дню, пока он не прошёл и не приблизил тебя к неумолимому концу — смерти. И сегодня Джин всё-таки решился и отправил Юнги сообщение. Раскрыл правду, которую он заслужил узнать. Потому что достаточно лжи. На неё больше нет времени. «Ты скоро станешь отцом. Поздравляю». Сокджин никогда не полюбит Юнги. Он к нему привыкнет.

ஐஐஐ

       — Чонгук, ты остаёшься с Бомгю, пока мы с Тэ не вернёмся от врача. Наверное, небеса решили над ним подшутить. Чонгук нерешительно замирает на пороге детской комнаты и, сложив руки на груди, наблюдает за ползающим по мягкому паласу ребёнку. Хмурится и молчит. С одной стороны, всё просто: сядь на диван и занимайся своими делами, изредка поглядывая на копошащегося омежку. Но с другой, Чонгук почему-то боится. Сам не знает, что с ним такое, что за странные и совершенно глупые страхи, однако всё равно не может подойти. Спокойно перебирающий разноцветные пластмассовые кубики Бомгю сначала не обращает никакого внимание на застывшего около двери Чонгука, но, услышав дверной скрип, заинтересованно оборачивается и смотрит на напряжённого отца. Альфа тут же срывается с места и идёт к дивану. В конце концов, это просто обычный ребёнок, Тэхён же его за что-то любит, значит, ничего страшного. Потерпеть пару часиков можно. Это ведь не трагедия всемирных масштабов.       — Я сижу на диване, а ты играешь в свои кубики. — Чонгук зачем-то говорит это вертящему головой малышу и садится на диван, поправив свою чёрную безразмерную футболку. Звучит так, как будто он отгородил свою территорию, хотя на деле это именно так и есть. Чонгук отдельно и Бомгю отдельно. Каждый сам по себе. У альфы телефон и игры, а у маленького омеги любимый мягкий медведь и другие игрушки. Только Бомгю про все игрушки забывает сразу же. Он смущённо и мягко улыбается отцу, который впервые за всю его короткую жизнь обратил хоть какое-то внимание на малыша и вообще посмотрел на него больше пяти секунд. И хоть омежка ещё пока что ничего не понимает и не грустит, но новый объект для изучения ему нравится. К тому же, если Тэхён был любимым папочкой, то Чонгук, скорее, пугал и вызывал интерес. Бомгю, хоть его и побаивался, но всё равно тянулся. Вот и сейчас, заворожённый чужим присутствием, маленький омежка подползает к альфе и смотрит на сосредоточенно тыкающего указательным пальцем в телефон отца. Чонгук вздрагивает и чуть не роняет телефон из рук, когда чувствует лёгкое прикосновение к правой ноге. Недовольно смотрит вниз, на держащегося за его коленку малыша. Бомгю улыбается и посильнее вцепляется в ногу, сминая ткань таких же чёрных, как и футболка, домашних спортивок. У Чонгука сердце обрывается. И он, сделав вид, что ему абсолютно всё равно, вновь смотрит на экран телефона пустым взглядом. Мысленно начинает умолять вселенную, чтобы омежка опять занялся своими кубиками, а его оставил в покое. Однако у Бомгю, видимо, с этой вселенной лучше контакт был налажен. И, жалобно шмыгнув носом, малыш хныкает, пряча личико в Чонгуковых коленях. Альфу замыкает. Слёзы ребёнка действуют на психику крайне странно. Рука сама по себе тянется к Бомгю. Он дотрагивается до мягких волос и аккуратно гладит ребёнка по пушистой головке, пытаясь успокоить. Ведь не хватало ещё, чтобы Тэхён узнал, что Бомгю плакал. А то скажет ещё, что Чонгук не смог справиться с годовалым ребёнком. А потом ещё и Тэ не доверит. Он ведь может.       — Апа, — старательно произносит малыш, и трёт глазки. Чонгук вскидывает брови и кивает. Ясное дело, соскучился по Тэхёну. Он и до этого неоднократно слышал от своего мужа, что Бомгю по нему сильно скучает, часто льёт слёзы, только Чонгуку до этого дела не было. А сейчас маленький омега всё громче и громче начинает плакать, раздражённо трёт глаза маленькими кулачками и капризничает. Ведь Тэхён ушёл, и братика рядом нет.       — Папа скоро… — Чонгук осекается, когда смутное осознание, что вовсе не Тэхён нужен Бомгю, накрывает. Ребёнок тянет к нему руки, смотрит заплаканными глазами и периодически похныкивает. Альфа, вздохнув, пальцами массирует прикрытые веки и не знает, что ему делать. Всё это и так противоречит его принципам, а тут ещё это. Чонгук в растерянности.       — Да вы издеваетесь, — выдыхает и сажает ребёнка к себе на колени.       — Апа, — Бомгю сразу же хватается за кольцеобразный кулон, висящий на шее отца, и тянет его в рот, без всяких задних мыслей. Да они малышу и не известны. Чонгук пользуется моментом и разглядывает омегу, пытаясь обнаружить хоть малейшее сходство с ненавистным и убитым им собственными руками Хосоком. Естественно, они есть. Просто пока что ещё не проявились. Хотя Тэхён постоянно твердит, что всё зависит от воспитания. Мол, если плотно заниматься Бомгю, то можно «слепить» из него совсем другого человека. Ведь даже Хосок изначально был другим. Конечно, он не проповедовал мир и не рассказывал людям сказки про пони и добрых волшебниц, но и плохим не был. Тэхён отчего-то уверен, что если направить целеустремлённость Хосока в другое русло, то с него бы вышел дельный бизнесмен или даже прекрасный врач. Но он родился не в той семье, а Бомгю жизнь подарила шанс начать всё по-другому, получить всё то, что не досталось его родному отцу. Это редкость и этим нужно всецело распоряжаться, а не бесконечно думать и изводить себя мыслями, кто на кого похож. По крайней мере, Тэхён в это верил, а учитывая тот факт, что омега вообще ни во что не верит, то все эти доводы хоть что-то, да значили.        — Один раз. Я поиграю с тобой только один раз. — Сдаётся Чонгук. Второе поражение. Первое навечно закреплено за Тэхёном, а второе теперь принадлежит Бомгю. Чон Бомгю. Омега, пока Чонгук вёл внутреннюю дискуссию сам с собой, успел наиграться с кулоном и тихо засопеть. Пригревшись на тёплой груди, ребёнок уткнулся отцу в мощную шею. Ресницы мелко подрагивали, слёзы давно высохли. Чонгук, замерев, посмотрел вниз и приобнял малыша посильнее. Что ж, пусть спит. Так даже лучше. Да и Тэхён будет счастлив, когда увидит эту картину.       — Я не должен к тебе привязываться, малыш. — Шепчет. Чимин пожертвовал своим счастьем, чтобы подарить Чонгуку и Тэхёну семью, и теперь они должны чем-то пожертвовать, чтобы подарить эту семью его сыну. Ведь важно помнить, что когда дело касается чужого счастья, гордость — это последнее, о чём ты должен заботиться. Тэхён, подъехав к уже родному коттеджу, останавливается, поворачивается к лежащему в сумке-переноске Чон Тэхёну и улыбается подмигнув. Они должны научить своих детей искренности, добру и любви. Потому что их этому не учили. Но ведь не важно, чему тебя учат или что внушают. Гораздо важнее то, что ты сам хочешь от этой жизни. Не чужая навязанная мечта, а твоя. Разве не в этом заключается счастье?