Не истинные, но влюблённые.

Как всё до этого докатилось? Как так получилось, что он сейчас смотрит на своё отражение и его блевать тянет? Как так вышло, что он находится в ванной комнате, которой дезинфекция нужна, хотя он не уверен что что-либо уже спасёт ситуацию — нужно поместить это место под карантин? Юнги вряд ли даст ответ. Да и нет на это времени. Его разум сейчас занимают другие вещи. Например, достаточно ли просто перекрасить волосы, несмотря на то, что его от одной мысли воротит, или понадобиться пластическая хирургия? Может ему разбить себе лицо? Не такая уж и плохая идея, если учитывать, что операция привлечёт слишком много внимания. А так, раз и его не узнать. Правда придётся основательно подправить ему личико, так чтоб на него даже пьяный не взглянул. С внешностью надо что-то решать, думает Юнги и достаёт из кармана джинс блокаторы. Он криво усмехается, когда читает инструкцию, и не думая и секунды больше проглатывает белую пилюлю. Ему нужно избавиться от своего запаха. Ему нельзя выделяться хоть как-нибудь. Его тело тут же прошибает током. Электричество, колющим потоком, приходится по его позвоночнику. «Я потерплю, — уверяет сам себя омега, — потерплю». Боль, стоит сказать, просто адская — блокаторы сильные, настолько, что в некоторых странах эти даже запрещены. В Корее, кстати, тоже. Но он не мог пойти в аптеку, благо в одной из множества подворотен он заметил подозрительного человека — тот не мог устоять на месте, постоянно дергался как под наркотой. Хах, ещё некоторое время назад он ни за что бы не подошёл к подобному человеку, скривился бы, и наоборот сообщил бы об этом полиции. Как законопослушный человек. Хах, с недавнего времени его имя и его лицо стали тем, за чем охотятся полицейские, будто он убил кого-то. Юнги никогда не был обвиняемым, никогда не был разыскиваемым. Как же неожиданно может повернуться жизнь с ног на голову. Или наоборот он наконец снял розовые очки? Мин бы подумал об этом, но времени нет. Он собирает все свои вещи, несмотря на то что блокаторы ломают его тело и каждое движение приносит столько боли, как при попадении в автокатастрофу. У Юнги ломались кости, раньше, был закрытый перелом — сейчас ощущения не лучше. То место где он сейчас находится, где они сейчас находятся небезопасно не потому что здесь на каждом углу происходит беспредел. Им сейчас везде небезопасно. Они как кочевники, не должны оставаться на одном месте больше суток. Мину бы билет до Японии. Три билета, вообще-то. Либо хотя бы два. Он может и остаться, и принять свою участь. Юнги почти готов сдаться. Но только почти. Они покидают этот дешевый мотель.

***

Это уже семнадцатый город. Юнги даже удивлён почему их ещё не нашли. По идеи он должен бояться того что их найдут и того, что их до сих пор не нашли. Тупое чувство, когда любой расклад кажется неверным. Знаете, это то чувство, когда кажется, что уже в ловушке и с тобой просто играют. Но из-за чего-то с каждым городом ему становиться легче дышать. Совсем чуточку. Но всё же легче. То ли шестое чувство, то ли ещё что, но омеге кажется, что если они так и продолжат, то непременно спасутся. Так вот, это уже семнадцатый город. Пусан. Они решились прийти сюда. Тут море и спокойно, по крайней мере у Юнги на душе. Он даже решил обосноваться здесь ненадолго. Нашёл работу, не официальную, но всё же хоть что-то. Это произошло совсем случайно и так своевременно — деньги заканчивались. У Мина даже появлялись мысли о краже чьего-нибудь кошелька. Слава богу он хотя бы до этого не докатился. Его новая работа состоит в том чтобы приносить напитки. Да, он официант, или что-то типо того. Он работает в клубе. Клуб представляет собой двухэтажное здание: на первом — танцпол и пульт диджея, также вдалеке есть кожаные диванчики и небольшие столики, бар возле входа и рядом же лестница. Лестница на второй этаж. Что там, Юнги не знает. Ему запретили подниматься наверх. Почему не объяснили, но и омегу это не особо волнует — ему же меньше придётся обслуживать. Подниматься на второй и опускаться на первый этаж — слишком энергозатратно для него. Юнги всегда был чуть ленивым. Ну совсем чуточку. Самую маленькую. Работа непривычная, потому что и обстановка тоже не приглянулась омеге. Он как-то не по таким делам. Он скорее существо домашнее. Но постепенно Мин абстрагировался и влился в подобный образ жизни. Он не спешил покидать это место, казалось больше бежать не надо, и можно спокойно передохнуть. Он вновь стал улыбаться и невзирая на то, что окружающие его считали бетой — он до сих пор пил блокаторы — ему перепадали неплохие чаевые. Они могли себе позволить более роскошную жизнь — денег от выручки хватало на покупку ноутбука. Также у него возникли доверительные отношения с начальством в лице альфы Ким Намджуна. Когда тот прознал где живёт Юнги, сначала спросил почему тот не снимет более приличную комнату. Потом, не получив внятного ответа, как будто в воду глядел, спросил не скрывается ли Мин от кого. Тогда Юнги готов был собирать вещи и тикать из Пусана так чтоб только пятки сверкали. Но Ким только хмыкнул и больше ничего не спрашивая помог омеге, которого считал бетой и позволил снимать квартиру у него. Оказывается у Ким Намджуна было много квартир записанных на него, его пассий и питомцев. Так альфа отмывал деньги и жил припеваючи. Юнги больше такие махинации не коробили. Он понял — каждый выживает как может. Ким перешёл стадию «выживание» и находится на стадии «жизнь». Юнги, пока ещё, нет. Юнги тогда был искренне благодарен и порывался полгода работать бесплатно, но его намерения оборвал Сокджин — омега Намджуна — сказав, что друзья познаются в беде. Теперь они друзья. Не близкие, нет, потому что Юнги всё ещё не рассказал причины почему прячется, но парочка не наседала. Намджун с Джином понимали, что просто так довериться и открыться очень сложно, ещё сложнее, когда тебя преследует прошлое. Шло время и Мин всё больше открывался парочке и однажды признался, что омега. Лица тех двух нужно было видеть. Это было так уморительно, что Мин не сдержал смеха. Позже он признался, что бежал не один.

***

Намджун был интересным человеком. Противоречивым, как окрестил его Юнги. Он был владельцем многих клубов в городе, от самых уёбишных, до самых популярных и роскошных. То что однажды он заметил Юнги было случайностью. Счастливой случайностью. Для них обоих. «Для нас троих, » — любезно поправляет его Джин. На первый взгляд Нам вёл законный образ жизни, но только на первый взгляд. Клуб с одной стороны, был борделем с другой, да не простым, а с определённой уклоностью. Садомазохистической. Он не продавал наркотиков в своём клубе, если они были крепче марихуаны. В клубе также не промышляли продажей оружия. По воскресеньям в некоторых из заведений проводились покерные игры. Ставки были большими. Играли политики, мэр города был там частым гостем. Так и жил Ким Намджун со своей омегой Джином пока не узнал одну радостную новость. Его друг и товарищ, его донсен возвращался на родину, чтоб повидаться с ним и Сокджином. Альфа тут же распорядился освободить один из лучших клубов. Он собирался устроить грандиозную вечеринку. Сначала туда были приглашены избранные, ну знаете все эти люди, что хоть как-то важны для успешного ведения бизнеса, хотя те в основном были подхалимами, желающими втереться в доверие. Потом ему отвесили оплеуху. Ну как он мог забыть про своего нового друга? Так Мин Юнги оказался в списке приглашённых. Тому и правда нужна была передышка, а то заработался бедненький, ещё бледнее стал. Нужно было как-нибудь отвлечь того от переживаний. Вечеринка назначена на восемь вечера сегодня.

***

— Джин-хён, ну не надо, а, — скулил Юнги. Он конечно любил старшего. Раньше. Пока тот не вытащил его рано утром в воскресенье, в магазины. — Зачем я тебе? Ты и сам можешь выбрать себе наряд. Юнги развалился на диванчике в очень, ну очень дорогом магазине. Вроде они сейчас в Гуччи или же это Луи Виттон? Младший не особо вникал где он. Ему бы сейчас мягкую постельку, мягкую подушку, теплый плед и ещё несколько часов сна, а не всё это. — А мы выбираем не мне, а тебе, — как бы невзначай бросил Джин и продолжил придирчиво рассматривать брендовые вещи. Юнги не понял. Он был в прострации и лениво прокручивал слова хёна в голове, туго соображая. Будь у человека в голове шестерёнки, то в голове Мина они постоянно застревают на одном месте. «Для меня», — пару раз причмокнул Юнги, повторяя словосочетание будто оно было на другом языке. Неожиданно мысль дошла до опьянённого сном мозга и Мин резко сел прямо, и с прищуром посмотрел на друга. — Для меня? — Да, для тебя. — Зачем? — Ты идёшь на вечеринку. — Не иду, — услышав ответ, тут же отрезал омега. Сокджин остановился и обернулся к Юнги. — Пойдёшь! — Нет. — Пойдёшь! — Нет, не пойду! — Нет, пойдёшь! — Нет, не пойду! С виду это казалось детским спором, но сейчас схлестнулись в схватке два сильных противника: один невозможный омега, считающий себя правым в 99.99% случаев и не менее упрямая омега, что упирается как баран, когда дело касается его самого. Было бы замечательно если бы можно было сказать, что всё решилось мирно и тихо. Но это было не так. За пару часов спора они одиннадцать раз поругались, обижались друг на друга больше двадцати раз, спорили на камень-ножницы-бумага трижды и каждый раз проигравший требовал реванша, они пробегали три этажа туда-сюда, убегая или наоборот догоняя, они расходились в разные стороны, а потом резко разворачивались, бежали друг до друга и снова кричали в голос. Но в конце они всё же пришли к соглашению: Мин идёт на вечеринку, взамен Сокджин выпрашивает у своего истинного, чтоб тот дал Мину ещё один выходной. И если Джин выглядел, как выжатый лимон — поспорить он любил, но он впервые столкнулся с человеком не уступавшим ему — то Юнги напротив светился, как начищенный пятак. Мин сам по себе человек не конфликтный — он предпочитает отсиживаться в сторонке и не вступать в дискуссию, пока его это не касается и даже если и касается, то он выражал все свои мысли молча, испепеляя взглядом — но сегодняшняя перепалка со старшим дала ему возможность выплеснуть весь негатив, накопленный в хрупком теле. В конце концов это же вечеринка, ничего страшного не произойдёт, если он чуть-чуть отвлечётся.

***

Чон Чонгук — альфа. Представитель сильного пола. Его давний друг тоже альфа — Ким Намджун. Они не виделись больше пяти лет. Когда Чонгук уехал из Пусана, Намджун только начинал свои отношения с Ким Сокджином. До того как Чон уехал, Намджун был владельцем только одного бара. Гук тогда вообще был никем, просто мальчишкой с амбициями и идеями, которые, к сожалению, были не нужны в Пусане. Зато в Сеуле нужны были. Сначала всегда трудно, это правда жизни, которую нужно принять. Чонгук жил как бомж, почти не ел и не спал, но в конечном итоге добился того чего хотел. А хотел он многого. Например, денег. Теперь у него их много. У Намджуна тоже много. Чонгук тоже встретил своего истинного, правда тот был уже замужем и имел двух детей: альфу и омегу. Чонгук не стал рушить семью и погрузился в свою работу ещё глубже. Он батрачил в офисе день ото дня. Отчасти чтоб было некогда думать об истинном, отчасти потому что это отвлекало от урчащего и просящего к себе внимания живота. За пять этих лет прошло много всего. И двум друзьям нужно будет много всего друг другу рассказать, может что-то и показать. Намджун Чонгука встречает в аэропорту и тут же сгребает в объятия. Намджун неуклюжий и когда отстраняется, натыкается на чемодан, пилотируя на пол. Чонгук даже среагировать не успевает. Больно, наверное. Протяжный стон это только и подтверждает. Чон после матерного комментария его хёна улыбается всё также: с передними зубами. Гука всегда дразнили прозвищем: «кролик». Что ж, не всё меняется, что-то остаётся тем же.

***

В клуб они приезжают в девять двадцать пять — опоздали к началу. Странно это начинать вечеринку без виновника данного торжества, но когда альфы появляются это немногие замечают. Все пьют, общаются и лебезят. Аж смотреть тошно. Намджун на это скривиться хочет. Чонгук тоже особым энтузиазмом с окружающими взаимодействовать не блещет. Оба альфы проходят к дальнему столику. Намджун правда через пять минут сбегает искать своё сокровище. Чону становится скучно и он чувствует себя чуточку брошенным. И с этим чувством он ничего поделать не может. Плохо альфе без пары. Гук погружается в свои мысли, как вдруг его из них выдёргивают, ставят перед носом бутылку коньяка. Пару секунд он тупо пялит на предмет, а потом уже поднимает глаза. «Вау», — это единственной, что проноситься в его глупой головушке. Прямо перед ним бета, Чон в этом уверен и даже расстраивается немного. Но бета отличается от представителей своего пола. Хрупкий — первое, что можно сказать, изящный — второе, а сексуальный — третье. Чёрные кожаные брюки выгодно подчёркивают мягкие и округлые бёдра, Чон уверен, задница тоже зачётная, он её не видит пока, но уверен. Голубая полупрозрачная рубашка открывает вид на ломаные, как крылья птиц в полёте, ключицы. Маленький миленький носик, узкие, хитро прищуренные, глаза, пухлые розовые губки. Чёрные волосы. Алебастровая кожа очень нежная на вид. У Чонгука возникает иррациональное желание попробовать этого человека на вкус: какие его губы, а шея? Гук подвисает и просто тупо пялится на то как бета от него удаляется. Кажется, он попал.

***

Юнги всё нравилось. Правда нравилось. Но пока не пришёл Намджун. — Там в дальнем углу сидит мой друг, — говорит — отнеси ему пожалуйста коньяка и скажи, что я сейчас приду, — говорит и утаскивает несопротивляющегося Сокджина куда-то. Юнги вообще-то с Джином разговаривал и расслаблялся. Знает же Нам, что омега терпеть не может знакомиться с людьми. Возможно именно поэтому попросил просто отнести алкоголь и передать сообщение, а не заводить дружескую беседу непонятно с кем. И на том спасибо. Мин допивает свой коктейль и взяв бутылку, да побольше, топает в другой конец зала. Там сидит один альфа. Юнги даже отсюда, с пяти метров, чувствует подавляющую ауру парня. Кажется она даже посильнее намджуновской будет. Юнги не нравится, когда его аурой давят. Поэтому впечатление неизвестный производит на него сразу негативное. Но это пока. Когда омега подходит чуть ближе и он может разобрать в этой какофонии из запахов аромат альфы, он даже улыбается. Надо же у такого сильного альфы запах горячего шоколада. Мин не особо его любит, но иногда пьёт вместе с тем, кто такое любит. Юнги больше кофе по душе, но в последнее время от него воротит, будто передозировался. Порой то, что нравится до безумия может осточертеть. Юнги оказывается перед альфой и тот его похоже не замечает — задумался о чём-то своём. Ставя алкоголь на стол, омега не думал, что звук будет таким громким. Альфа дёргается и косится на бутылку, потом поднимает взгляд на Юнги. Юнги ценитель красоты, Мин видел много красивого в этом мире. Но он может поклясться, что этот парень — самый красивый из всех, кого он видел. Классический костюм не скрывает рельеф мышц. Каштановые волосы и смуглая кожа. У омеги она бледная. Мин задумывается, если взять и переплести пальцы с этим альфой, какой выйдет контраст. Большие глаза шокировано смотрят на омегу, орлиный нос и мягкие, Юнги хочет в этом убедиться, губы. Омегу мутит и не от алкоголя — он свой предел знает, никогда больше дозволенного не выпьет — Юнги с мыслями собирается. — Намджун просил передать, — произносит Мин и понимает, что не нужно было упоминать Кима, теперь незнакомец, если не дурак, поймёт как найти Юнги, но что сделано, того не воротишь, поэтому Мин невозмутимо продолжает — Он скоро вернётся. И развернувшись на пятках, он поспешил ретироваться отсюда. Юнги бы так не реагировал будь он один. Но он бежал не один.

***

Когда Намджун возвращается вместе с Сокджином, Чонгук до сих пор в прострации. — Хей, — говорит альфа, но Чон никак на это не реагирует, только пялится тупо в сторону. Намджун с Джином переглядываются и подсаживаются к младшему с обоих сторон. — Что случилось?  — спрашивает Джин. — Кто это был?  — единственное, что прохрипел Чонгук на вопрос. — Кто? — не понимает омега. — Тот бета, что принёс мне выпивку. — Ты про тощего, хмурого, низкого, грубоватого? , — интересуется Нам, но Чон вообще связи не улавливает. — Низкий — да, а всё остальное не подходит, — спустя минуту говорит Гук. — Тогда не знаю, — откидывается на спинку кожаного дивана Намджун. — Ты про парня в голубой рубашке? — уточняет Джин. — Да, — альфа как болванчик кивает головой. — Тогда это Юнги, — отвечает Джин. — Тогда всё остальное к нему относится, — вставляет Джун, за что получает локтём под рёбра от пересевшего хёна. — А он кто? — облизывает губы парень. Старшие опять как-то странно переглядываются и разговаривают глазами. — Чонгук, — обращается к нему Сокджин — Лучше не лезь к нему. У Юнги и своих проблем по горло. Ему не нужны фальшивые отношения. Чонгук смотрит прямо в глаза Джина и ничего не говорит: ни соглашается, ни отрицает, только в мыслях спрашивая у вселенной: «Какие проблемы у этого котёнка?»

***

Стоит ли говорить, что Чонгук не послушался старших и после вечеринки проследил за Юнги, пока тот не скрылся за дверьми квартиры. Чонгуку отдалённо знаком адрес. Картина в его мозгу начинает прорисовываться: похоже у его котёнка (когда тот успел стать его? , а вам не всё ли равно, Чон сказал: «Моё!», значит его) финансовые проблемы. Теперь Чон знает, где он живёт. Гук решил не лезть сразу. На какое-то время он гнал все мысли, связанные с бетой назад, решая вопросы возникающие с его бизнесом — он не просто так приехал в Пусан. Да и Намджун постоянно возил его куда-нибудь: в основном по своим заведениям. Так бы и продолжалось. До тех пор как он не заметил знакомую фигуру. Тогда Чонгук возвращался в свой отель. На машине. Утро не было каким-то выдающимся и необычным. Простое утро. Утро после целой ночи работы: бумажной волокиты и проверок. Чон просто хотел поскорее вернуться домой, завалиться на двуспальную кровать и проспать весь день. Но его планам было не суждено сбыться. По тротуару спешно шёл Мин Юнги. Кажется он куда-то опаздывал. Но опаздывал не один. Гук сбавил скорость и остановился, отпуская затонированное стекло. Картина более чётко прорисовывается, Гук себя художником чувствует, каждый новый факт на холст пишет. Неверные факты другим цветом закрашивает, убедиться в своей теории хочет. — Подвести?

***

Тэхён был одногодкой Чимина. И они были похожи на друг друга. Почти во всём были похожи друг на друга. Главным их различием был пол: Тэхён был альфой, Чимин — омегой. Именно поэтому альфа всегда защищал омегу. Защищал его сокровище. У Тэхёна это на генетическом уровне было заложено. На подкорке сознания это как закон было выгравировано. Он не смог защитить своего папу-омегу, поэтому он зарёкся защитить своего Чиму. Он больше не сможет смотреть на то, как его близким причиняют боль. Его отец-альфа настоящий мудак, по мнению Тэхёна, остальные же считали его чуть ли не святым, но он то знал какой тот на самом деле. Побои на своём теле он терпел, но на теле папы не мог. А папа всегда его защищал, пытался весь гнев того человека на себя направить, всю боль стоически терпел, порой даже не морщился. Мол, смотри Тэхён, мне не больно, так что иди в свою комнату, иди и делай уроки и не обращай внимания на крики. Мне не больно. Тэхён знает, что было больно, чертовски больно — сам иногда получал, когда папа вмешаться не мог. И это он — альфа. Его же папа был хрупким и миниатюрным. Альфа все представить пытается какого было его родителю и каждый раз морщится — такого никому не пожелаешь. Хотя нет, пожелаешь. Тому ублюдку и пожелаешь. Хитрому и расчётливому. «Нет, мой сын говорит неправду, просто злиться на меня, что я ему новый айфон не купил, вот и придумывает». «Ну он же ребёнок, он на месте усидеть не может, я и сам поражаюсь сколько у него синяков. Думаю, дерётся с кем?». «Что с моим мужем? У нас была отменная ночка. Теперь сидеть не может и всячески пытается скрыть мои засосы. Такой застенчивый. Я люблю эту его черту». И так каждый раз. Изо дня в день. Пока однажды его отец не перешёл черту.

***

Чимин был другим, более тихим и примерным. Он был элегантным, насколько это было возможно. В общем — настоящей омегой. Он часто прятался за спиной Тэхёна, потому что был стеснительным и замкнутым. Чимин и сейчас прячется за альфой, когда слышит вопрос направлений к Юнги. — Подвести? Младшему омеге страшно, Тэхён же напрягается. Они долго бежали, бежали не оглядываясь, боясь попасться. Они жили как на лезвии ножа. Чимин боится, что если это и правда за ними? Неужели они вернуться в тот дом, где нет места любви, нет места нормальным отношениям, где царит аура подчинения. Неужели им никогда не выбраться из цепких лап того человека. Младший омега весь дрожит и на глазах его выступают слёзы. Он кажется даже всхлипывает, чем привлекает внимание незнакомца. Мужчина смотрит в его сторону из своей машины. Но путь его взгляду преграждает Тэхён, выпячивая грудь и группируясь, будто готов к атаке. Решение Юнги удивляет и Чимина, и Тэхёна в равной степени. Они садятся в машину.

***

Через час в машине они уже одни. Чонгук с Юнги. Перед этим Чон завёз Тэхёна и Чимина в школу. Чонгук не глупый и сложить два и три сможет, и он уверен, что ответ не больше пяти и не меньше пяти, а ровно пять. — Мин Юнги, это твоё настоящее имя? — Было настоящим. — Не боишься износить организм, принимая блокаторы? — Всё уж лучшего того, что нас ждёт. — А других путей не нашлось? — У тебя есть предложения? — Есть. Юнги готов расплакаться, неужели есть какой-нибудь вариант как можно решить эту проблему, чтоб не жить в страхе, чтоб его дети жили свободной жизнью, чтоб тот человек больше не имел права поднять руку на Тэхёна и Чимина. Неужели побег был не лучшим решением. Но тогда был только он. Мин точно не скажет, когда всё это началось, когда из счастливой семьи они превратились в семью где побои как семейный ритуал. Изначально такого не было. Его истинный даже нормально отругать детей не мог за проступки. Всё им прощал, баловал. Правда, когда те чуть подросли, ситуация изменилась. Сначала были только слова. Потом пришёл ремень и наказание в виде угла. И тут раз — насилие в семье, жестокое, подчиняющие, запугивающее. Юнги метку пытался содрать, она его воли лишала, делала рабом, он ничего против мужа сделать не мог. Один приказ и он, как шёлковый выполнял указание. Такова природа меток, они делают людей зависимыми друг от друга. У Мина метка есть — на правом плече клеймом стоит, а у его альфы — нет. У его истинного власть над омегой есть, у Юнги её нет. Он перебарывал влияние метки только когда его муж Тэхёна и Чимина начинал бить. Всё его тело противилось, выло от силы власти над собой, но он сопротивлялся, что ещё больше альфу злило. И правильно. Вся агрессия на него переходила, пока Чимин пытался утащить Тэхёна в их комнату. Утащить в комнату и закрыть уши, чтоб не слышать стонов папы. Болезненных. Юнги не мог так жить, его дети не могли так жить. Это давило психологически, даже если все удары он принимал. Омега стал вынашивать план побега: откладывал деньги, составлял маршрут, маршрут такой, чтоб их не нашли, упаковал вещи первой необходимости в рюкзак, а рюкзак спрятал глубоко-глубоко, чтоб не нашли. Он краску чёрную купил, потому что его внешность слишком выделяющаяся. Белые волосы как сигнал были, что вот они здесь, ловите. Юнги волос не пожалел, хотя с детства они были его гордостью. Он с такими волосами родился. Его внутренний зверь, такой же окраски был — ирбис. Он выжидал, постоянно с собой пакетик со снотворным носил. И его предусмотрительность вознаградилась. К ним домой пожаловал отец альфы. Тот кто воспитал сына так, как оказалось. Сначала Юнги у него помощи искал, за что получил. Кость тогда долго срасталась. В тот вечер альфы решили выпить, а омегу гоняли туда-сюда, как служанку. Мин незаметно в виски подмешал препарат и как только мужчины погрузились в царство морфея, он бежал. Они бежали. Взяли машину альфы и гнали десять часов — столько должен был действовать препарат. Потом бросили авто и пересели в такси. Из одного города в другой. И так несколько дней. Пока омега не почувствовал себя в относительной безопасности. Детей в задрипанном мотеле оставил, за продуктами пошёл, наткнулся на наркомана, что продал ему блокаторы. Мин всё скупил. Вернулся к Тэхёну и Чимину, приготовил поесть и пошёл перекрашиваться. Они бежали долго и тщательно заметали следы, пока здесь не наткнулись на хороших людей — Намджуна и Сокджина. Они-то и помогли детей в школу записать. И вроде всё хорошо, но это не жизнь. Они всё ещё боятся. Неужели есть способ со всем покончить и жить свободно. Юнги усмехается. — Ты думаешь я смогу тебе поверить? , — спрашивает, без эмоций смотря на дорогу, боже, как же он устал. — Придётся, но я могу дать тебе гарантии. — И какие же? — Кольцо подойдёт? — Какое кольцо? — Обручальное. — Ты свихнулся! — Я влюбился. Мин ошарашенный в машине сидит и почему-то верит. У него уже чуйка выработалась на ложь, за километр фальш чувствует, как ищейка контрабанду. Омега знает, что альфа не врёт.

***

Чонгук привёз Юнги к себе в отель. Всё рассказать попросил. Мин и рассказал. И впервые за долгое время дал слезам волю. Чон тогда его к себе прижимал, бережно так, ласково, успокаивающе качал в разные стороны, по спине гладил. Обещал защитить, его защитить, детей в обиду не дать, за Тэхёном и Чимином присмотреть вызвался. Гука сердце разрывалось, сжималось из-за страданий этих троих. Он понять не мог как так можно поступать со своими близкими, как так можно обходиться со своим истинным, кто на собственных детях гнев вымещает? Юнги постепенно успокаивался, отходил. Его в сон клонило. И он уснул, впервые не боясь того момента, когда проснётся. Альфа своему другу в Сеул позвонил и попросил сделать ему одолжение. Тот, конечно же, согласился.

***

Тэхён после уроков с Чимином под руку шёл. Всё выкинуть альфу, что подвёз их утром, из головы не мог. Юнги с ним уехал. Их папа с ним уехал и вроде не боялся вовсе, что Тэхёна утешает. Но доверять незнакомцу не станет. Он-то и Намджуну с Сокджином не доверяет, хотя те не давали поводов к подозрениям, даже наоборот помогали всегда. Выручали, подарки Чимину дарили, альфа же отказывался их принимать, за что оплеухи от родителя получал. Чимин же кажется не парится, он в папу верит, он папе-омеге верит. Раз Юнги не боится, то и ему не стоит, считает. Он-то не так категоричен к людям. Ну мудло их отец, но это не значит, что все такие. Чима больше миру открыт, он невинный, робкий и доверчивый. Это как и за минус можно считать, так и за плюс. Его Тэхён в этом отношении дополняет. Они вдвоём на многое способны, так папа говорит. Они друг за друга держатся, защищают друг друга. И папу пытались защитить, только к сожалению это приводило к ещё большим последствиям. Нужно было отцу-альфе на глаза не попадаться. Чимин эту истину понял, Тэхён — нет.

***

Чонгук детей из школы забирает. Те недоверчиво на него косятся, но всё же садятся в машину. Чимин потому что его недоверие только показное, Тэхёну шестое чувство подсказывало, что их папа у альфы, а он Юнги никогда не бросит. Едут они в тишине. Никто не пытается её нарушить, пока Чонгук мотор не глушит. Он к детям на заднем сидении поворачивается и спрашивает: — Что вам купить? Чимин сразу же просит зефирок и мороженого, и чипсов, и леденцов, и жвачку, и вафель, и мороженого, и ещё много чего, что иногда повторялось — омега сладкоежкой был, а у них дома как раз закончились сладости. Чон просто берёт детей с собой. Пока Чимин по помещению носится что-то выбирая, Тэхён с Гуком наравне идёт и старший решается спросить: — И сколько же вам лет? — А тебе какое дело? — Мне нужно знать сколько моим детям лет. — Когда это мы успели стать твоими? — Тогда же, когда моим стал ваш папа. — Придурок, будто я тебе папу отдам. — А я его и не забираю. Тэхён возмущён до глубины души. Кто этот альфа такой, чтоб так с ними обращаться? — Ну попробуй! Мы в бегах, нам жизни нормальной нигде не будет. — А если я скажу, что могу помочь? Что вам больше не нужно будет прятаться? — И ты это сможешь сделать? , — У младшего альфы глаза горят. Он поверить не может. Его чувства ураганом накрывают, облегчение приносят, весельем взрываются. Его напущенная серьёзность пропадает, он становится тем ребёнком, которым был и остаётся таким, только где-то глубоко внутри себя. Чон хмыкает, дитё ещё, несмотря ни на что за доброту цепляется, верит, что есть хорошие люди на земле, хоть и пытается это искоренить в себе. Возможно, вы скажете, что он розовые очки носит. Гук уверен, что тот на самом деле трезво на мир смотрит, просто боли боится. Его папа тоже боли боится, потому подавители и пьёт, метку стереть хочет. Юнги в мир не разучился верить, в людях не усомнился, просто осторожней стал. Анализировать начал и понял, что его истинный всегда был тираном. Всегда, просто сначала не по отношению к ним. Чонгук такого мнения не производит. У него аура альфы сильная, тело тоже сильное, но видно, что он свою силу утверждает не по отношению к слабым. Чонгук горячим шоколадом пахнет, Тэхёна любимым напитком. Запах обволакивает, создаёт ощущение защиты и тепла. Отец Тэхёна и Чимина кофе пахнет, въедливым таким, резким, с нотками гари, будто кофе испортилось. Чонгуку доверять хочется потому что он такой, открытый, добрый, но при этом излучающий силу. Их отцу верят из-за его слов, лживых, сладких как мёд, из-за его манер, вежливых на первый взгляд, подлизывающих в реале. Тэхён в чужих глазах ласку читает и закрываться обратно не хочет. Не хочет становиться опять тем, кем он не является, но под шоколадными глазами тушуется и голову опускает. Чон лишь головой качает. Волосы ребёнка треплет. А Тэхён так тихо-тихо, но произносит: — Нам по восемь, хён. Что ж Чонгук завоевал доверие детей Юнги. Дело остаётся за малым: освободить их троих от гнёта недоальфы.

***

Через неделю они вчетвером в Сеул летят.

***

Через месяц Юнги своего истинного встречает. Омегу полиция забирает. Пытаются ему обвинения предъявить, спрашивают куда детей дел. Его муж лыбу довольную давит, наслаждается всей происходящей ситуацией, пока Чонгук не появляется. — Что здесь происходит? , — у полицейских спрашивает. Те тушуются, Чона узнают. Ещё бы, как не узнать человека, которого ключом от города наградили. Гук старается на альфу не смотреть, боится, что не выдержит и сорвётся. — Омегу задержали. Он детей незаконно от отца увёз. Сам пьяница-пьяницей, истинного шантажирует, деньги вымогает, — говорят и верят во что говорят. Альфа кулаки сжимает, ногтями больно в плоть впивается. Чонгук дышит, вдыхает и выдыхает пару раз и к омеге обращается: — Слышал, Юнги, ты у меня пьяница оказывается. Все в ступоре стоят, ничего понять не могут. Чонгуку же важно только психологическое состояние омеги. Тот на реплику альфы улыбается, и в этой улыбке много чего отражается: и лёгкая грусть с шепотками облегчения, радости и предвкушения. Муж Юнги эту улыбку видит и злиться начинает. — Что всё это значит? , — спрашивает. Парочка на него внимания не обращает. — И всё же мне интересна настоящая причина почему вы моего омегу задержали офицер? — Как же, — мямлит полицейский — Чхве Юнги сбежал… — Он Мин Юнги. — Оу, парень, так он тебя обманул, — злорадно произносят сзади. К столу вальяжно подходят — Это раньше он был Мин Юнги, а… У офицера в руках свидетельство о браке. Чонгук его разорвать на лоскуты хочет. Там имя его любимого стоит. — Так и ловите своего Чхве Юнги, а Мин Юнги оставьте в покое. — Он и есть Чхве Юнги. — Его паспорт говорит об обратном. Чонгук из своего дипломата документ достаёт, блюстителю закона показывает. — И правда, это паспорт записанный на омегу, Мин Юнги. Чонгук ухмыляется. Хосок проделал замечательную работу документы подделывая. Юнги больше никак с этим человеком не связан. Там, правда немного другие данные, но ничего страшного если омега стал на пару лет моложе. И место рождения уже не Тэгу, а Пусан. И у детей его больше не фамилия Чхве. Они Мин. А отец их неизвестен. — Это подделка, — орёт на весь участок альфа, пыхтя от злости — Проверьте на нём моя метка. Юнги иди сюда, — приказывает мужчина. Мин поднимается со своего места и рубашку на несколько первых пуговиц расстёгивает, плечи и шею показывает. А там ничего. Никакой метки нет. Это тоже заслуга Чонгука. Они с Мином в клинику ходили, метку сводили, операция болезненная, но невзирая на это с каждым сеансом Юнги всё больше улыбался. — Как видите, у меня нет метки офицер, — говорит омега, одеваясь — И этого человека я не знаю. — Вот если бы на нём омеги метка стояла, тогда бы вы и имели бы претензии к Юнги, офицер, — нарочно говорит Чон. Тот факт, что бывший муж Юнги не дал тому на себе метку поставить им очень на руку сыграл. — Да, извините, недоразумение вышло, — кланяется полицейский. — Это бред какой-то, офицер это мой истинный, задержите его, — альфа к Чонгуку подлетает, ударить хочет. Чонгук даже и прикасаться к этому куску дерьма не хочет. Он его аурой давит. Тот ежится — понимает, что перед ним противник намного сильнее него. — То, что ты его истинный тебе над ним власти не даёт. Мы пойдём офицер, разберитесь с этим человеком. У него не все дома, — напоследок бросает Чон и уводит Юнги, переплетая, с ним пальцы. Они победили.

***

Юнги глаза лениво открывает, тут же перед собой видит чужую грудь. Его тело ближе к себе прижимают, подтягивают чуть выше, чужой нос в место соединения плеча и шеи утыкается. Чонгук глубокий вдох делает. — Как же волшебно ты пахнешь. Юнги глаза блаженно прикрывает, тоже чужой запах на вкус пробует. — Я знаю. — Откуда? — Ты мне это постоянно говоришь с того момента как я перестал блокаторы принимать. — Неужели меня заело? — И пусть. Мне нравится. — Что именно? Юнги на минуту задумывается, на локтях поднимается, в чужие пленительные глаза смотрит. — Всё! — Вот прям всё? — Всё сразу: ты, твои слова, твои поступки, твой запах горячего шоколада, тот факт, что тебе нравится запах малины, то с какой заботой ты к мои детям относишься, то с какой самоотдачей работаешь, то как ты смотришь на мир. Всё! Мне всё в тебе, с тобой, твоё нравится. Юнги никогда не был мастером признаваться в любви. Но с Чонгуком у него появлялось желание высказаться. Он не боялся плакать перед ним, не боялся высказывать свои мысли, показывать свой не радужный характер, с ним он не думал о своих словах, не боялся, что Чонгук поднимет руку на него или на его детей. Если это не любовь, тогда что же? Кто сказал, что любовь бывает только среди истинных. Идеальная пара? Не существует в мире идеала. Они просто хорошо совместимы, их тела совместимы, но не души. Нельзя полюбить человека потому что он твой истинный. Нельзя полюбить за просто так, просто потому что запах с ума сводит. Юнги любит Чонгука за многое. Чонгук любит Юнги за многое. Чонгук ещё тогда при первой встрече почуял доброту беты, когда он узнал, что тот омега, стал его уважать, что тот терпит такую боль ради своих детей. Сначала это был простой интерес и понравившаяся внешность. Но ведь и встречают по одёжке? С этого и должны начинаться нормальные отношения. С интереса. Любовь с первого взгляда? Увольте. Её не существует. Это похоть с первого взгляда, но есть и интерес с первого взгляда и если ваши отношения начались со второго, то замечательно. Они узнавали друг друга. Полюбили друг друга. И «Ты отныне мой супруг» из разряда необычная, но помощь, стало настоящим признанием в любви. У Юнги на пальце обручальное кольцо, как раньше, но на этот раз металл не жжёт его кожу как оковы. У Чонгука обручальное кольцо на пальце впервые и он с ним ни за какие коврижки не расстанется. Чонгук ухмыляется, крутя на пальце кольцо. — И наверняка мои руки тоже нравятся! Альфа по чужому телу шарит, позвонки считает, бока оглаживает, на поясницу спускается, и ниже, пока ладони на две половины не ложатся. Мнут их. Юнги скулить начинает, приятно до чёртиков, а Чонгук этим и пользуется, засранец. Альфе нравятся звуки Мином издаваемые, он их постоянно слушать готов. Чон пальцы глубже погружает, колечко мышц через ткань боксёров поглаживает, чувствует как смазка появляется. Сильнее в изгиб шеи вжимается и дышит, дышит, дышит омегой, пока… Будильник жалобно трещит, оповещая, что вставать пора. Юнги ёрзать начинает, из крепкой схватки вырывается, смотрит недовольно и, бросая беззлобное «придурок», завтрак уходит готовить. Через ванную, чтоб запах и смазку смыть. Омега готовит вкусно, проснувшиеся Чимин и Тэхён жадно еду поглощают, Гук от них не отстаёт. А Юнги всё кричит, что не надо так спешить, никто у них еду не отберёт. Проблема только в том, что чем быстрее ты ешь, тем больше ты ешь. Каждый из троих хочет урвать себе кусок побольше, сколько бы Юнги не готовил. Правда Чимин не так сильно и старается как двое альф, ему интересен не столь завтрак, а сладости после них. А вот между ТэТэ и Гуком разражаются настоящие баталии за мясо. Как дикари, ей богу. Юнги, поев, уходит, бросая напоследок, что кто последний останется за столом тот и моет. Альфы ещё быстрее есть начинают. Последним за столом остаётся Чимин, хотя свою порцию съел быстрее всех, просто… Просто сладости. Младший омега посуду идёт мыть и будь на его месте кто-нибудь из альф, старший омега бы и пальцем не пошевелил. Но моет Чимин, значит Юнги будет ему помогать, ворчать на Чонгука и Тэхёна, но помогать. Юнги детей одевает и отправляет в школу, их Гук подвозит всегда, а после на работу едет, но сегодня у того выходной, поэтому, когда дети уже пошли на улицу к машине, альфа макушку Юнги целует и говорит: — Готовься, милый, ты из постели пока школа не закончиться не вылезешь. Чонгук за собой дверь прикрывает, а Юнги весь пунцовый стоит, альфу на чём свет держится посылает.

***

Когда Чонгук возвращается Юнги дома нет. Альфа усмехается и идёт искать свою пропажу. После того как всё утряслось Чон узнал, что Юнги оказывается ещё и композитор, что его мелодии хитами становятся, что он очень скучает по любимому делу. Ну, естественно, Гук позаботился и об этом. Правда от предложения работать в SM или YG омега сразу отверг. Он трудоустроился в маленькую, но перспективную компанию. У них была только одна группу из пяти человек. С названием ещё не определились, но Мин настаивает на названии TXT, почему не отвечает. Он эту группу всячески поддерживает, пытается уговорить директора Big Hit-a, чтобы тот давал ребятам больше времени на отдых. Пункт назначения альфе хорошо известен. На дворе зима, но в Сеуле тепло, не меньше семи градусов по Цельсию, хотя из-за местами лёгкого, местами порывистого ветра, ощущается на четыре. Чон шёл в наушниках, слушая те песни Юнги, о которых удалось разузнать у молчаливого парня. Он ничего не слышал ушами, но смог услышать носом. Вкусная, сладкая малина переплеталась с горелым кофе. Этот микс Гуку не понравился. Он побежал на запах.

***

Юнги уже почти дошёл до здания лейбла, как в груди что-то сжалось. Запах тому причиной, подавляющий и подчиняющие, в бывшем родной, сейчас как никогда чужой. Юнги сорвался с места, желая поскорее оказаться в безопасности, но не успел. Его ловят в двух метрах от заветной двери, накрывают рот рукой и оттаскивают подальше от здания. Мин брыкается и кусается, но это мало помогает. Из глаз льются слёзы. Ему страшно. Он уже прощается с жизнью, с Чонгуком, с Тэхёном и Чимином, с Намджинами, как…

***

Когда Чонгук добегает до Юнги и его бывшего мужа, то застаёт последнего лежащего на земле. А в руке омеги была бита. Откуда она взялась спросить, даже мысли такой не возникает у альфы. Он спешит обнять Юнги и прижать к своей груди. Тот трясется как банный лист, цепляется за Чона как за спасательный круг. Гук готов начать его успокаивать, как Мин сам от него отстраняется и произносит: — Нет, ну ты видел, видел! — Что видел? — Как я его одной левой. У Юнги адреналин в крови бушует, он так рад что врезал этому мудаку, так рад, что Гук появился. Омега раньше ни на кого руки не поднимал. Но бить этого ему понравилось. Кажется в ком-то проснулся маленький садист. У омеги кровь бурлит, он одновременно и плохо и прекрасно соображает. Как-то ему стало не важно, что этот день мог быть его последним, важно, что этот день мог быть последним с Чонгуком. Юнги за куртку альфу к себе притягивает, на носочки встаёт, своими губами Чоновы накрывает. А Гук в диссонансе. Нет, они уже целовались, но никогда ещё омега поцелуй первым не начинал. Это приятно удивляет, но именно из-за этого Гук и тормозит, и отвечать не спешит. Юнги от него отстраняется, смотрит недовольно, цокает и снова с поцелуем лезет, только на этот раз на щёки давит. Гук рот немного приоткрывает и омега в его рот языком врывается, исследует всё там, щёку изнутри вылизывает, а альфа до сих пор в осадке стоит. Омега ему на ногу своей давит и тот приходит в себя. Поцелуй на себя перетягивает, берёт инициативу и чуть ли рот любимого не трахает. Слюны так много, что она по подбородку Мина тонкой струёй стекает. Они танец языков продолжают. Отрываться друг от друга не хотят, но приходится. Юнги этим очень недоволен. А Чонгук смотрит на такого хёна: растрёпанного, с припухшими губами, с расширенными зрачками, хрен поймёшь от чего, то ли от адреналина, то ли от возбуждения. Если спросить у Юнги то он ответит, что от того и того. У Мина брови нахмурены, выражают то, что думает их хозяин о прерванном поцелуе. А Чонгук смотрит и понимает, что желает видеть Юнги таким всегда. Альфа к чужому лицу наклоняется, линию слюны с чужого лица слизывает и томно, прямо на ухо шепчет: — Пошли домой…

***

Чона разрывает от возбуждения и желания, хочется не просто трахать, хочется свести с ума маленького котёнка, заломить руки до хруста, чтобы плакал, выгибался, скулил, и умолял… Но Чон не зверь, внутри него зверь, но не он. Юнги тоже не животное, где-то глубоко оно есть. Но в этом и проявляется человечность — когда держишь своего внутреннего зверя под замком. Чонгук потакает своему животному только чуть-чуть, когда белую тонкую шейку слегка царапает удлинившимися резцами. Чон их вонзить хочет, но без согласия этого делать не станет. Он уважает Мина, он его, блять, любит, против его воли ничего делать не будет. Омега только стонет довольно и подставляет доверчиво свою шею — показывает, что согласен, ногами своими худыми прижимает ближе за талию и елозит на кровати, сдавливает чужие широкие плечи. Чон ещё пару раз проводит клыками по коже над ключицей и ниже спускается. К соскам омеги губами припадает, они у него маленькие, розовые, торчащие. Он их прикусывает пару раз, вылизывает их, почти сгорая от тихих всхлипов и пальцев зарывшихся в его шевелюру. Юнги его руку, шарящую по его телу в свою берёт, к лицу подносит, целует трепетно запястье — Гук чувствует, как у омеги губы подрагивают от переизбытка эмоций. Чона от этого ведёт. Член на ширинку изнутри давит. Дискомфорт приносит. А омега тем временем с его рукой играется, Чоновы пальцы в рот погружает, посасывает, смачивает их. На Юнги рубашка расстёгнутая, в одних боксёрах лежит. Гук же без верха остался, открывая вид на свои мощные руки, и пресс. Чонгук больше ждать не может. Свободной рукой сначала свою ширинку расстёгивает, чтоб легче стало, потом с омеги трусы снимает. У того между ног мокро и липко. Это не течка, нет. Но смазки как будто это она. Чонгук хмыкает. Пальцы изо рта Мина достаёт и их же подносит к его входу. Омега вздрагивает. Юнги растягивать не нужно, возбуждения хватает, но Чон всё равно это делает, следя за тем как меняются эмоции на лице Юнги. А тому мало. Мало пальцев, мало Чонгука, мало его запаха. Он в него укутаться хочет, чтоб этот запах повсюду был. И есть один способ этого добиться. На четвёртом пальце альфа останавливается, вынимает их. Облизывает, посасывая поочередно, на вкус малину пробуя, смотря прямо в затуманенные глаза омеги. Он отстраняется, нехотя, всю оставшуюся одежду с себя снимая. Потом припадая обратно к любимому, целует влажно и толкается в чужое нутро. Входят медленно, мучительно для них обоих, но именно так им и нужно, чтоб хорошо всё почувствовать. Каждый сантиметр, температуру тела, каждую венку. В Юнги жарко и мокро, Чон от узости с ума сходит. Крышу практически уносит. Голова тяжелеет, в мыслях полная неразбериха. Хочется глубже и жёстче. Зверь цепи пытается сломать, наружу рвётся. И он практически побеждает. Но человек эту свою сторону усмиряет, немного ускоряясь, чтоб утолить голод. Ох, как же он голоден. Юнги же сгорает, медленно, оттого мучительно больно, он сам бёдрами подмахивает, говоря тем самым, чтоб альфа ускорился. Омега уверен, попытался он бы сказать это своим голосом, ничего внятного бы не получилось бы. Один скулёж бы и выдал. Безумие какое-то. А альфа получив зелёный свет глубже свой половой орган в Юнги вгоняет, до основания вбивается. Нежность грубостью сменяется. А Мин и не против, ему это и нужно вообще-то. Гук его в кровать вколачивает, собой хрупкое тело накрывает. Юнги в голос стонет, нет, скулит, иначе это не назвать. Юнги больше терпеть не намерен, давит на Гуковы плечи, отстраняя, замедляя. Альфа непонимающе на него смотрит, а омега собравшись произносит: — Заклейми меня. У Чонгука от смысла этих слов башню окончательно сшибает. Он на омегу сильнее набрасывается, из того дух выбивая, в беззвучные стоны заставляя уйти. Он клыки в шею вонзает, впрыскивая гормон в рану, метя своего Юнги. Он его бёдра ниже тянет, насаживает на член Мина, по простате аккурат попадая. И кончает внутрь — он теперь омегу точно не отпустит, он не такой дебил как бывший Юнги чтоб такого человека терять. Узел растёт, сцепку образуя. Мин в n-ном оргазме бьётся, не помнит даже в каком, перед глазами звёздочки порхают. А Чон только дело усугубляет, понемногу раскачиваясь, узлом омегу ебёт — сцепка приятная вещь. Гук всё омегу обнимает, ждёт кое-чего и когда Юнги хоть немножечко, но начинает соображать, тот его притягивает ближе, клыки выпуская и тоже метит. Теперь они в равной степени зависимы друг от друга. Они не истинные, но чувства их посильнее будут. А ещё этим двоим детей из школы забирать.