И даже крика не слышно

Эрик курит и с презрением — он надеется, что это оно — смотрит на то, как она шепчет Фору что-то на ухо. С ним всегда была эта девчонка: она вилась вокруг, заглядывала ему в рот и смотрела доверчиво, как если бы имела на это хоть какое-то право. Та самая Трис с верой в «долго и счастливо», с приторными мечтами и радужными планами (чего она, по его мнению, абсолютно не заслуживала). И, конечно, с неизменной приставкой «моя» — эти три паршивые буквы выжжены у Эрика на сетчатке. Прайор появилась, когда они перешли на третий курс, она вписалась в их компанию моментально, чем выбесила до невозможности — молниеносно, в мгновение ока. Всего через месяц словосочетание «Трис и Фор» мелькало в разговорах постоянно, и Эрик раздражался, он ненавидел это. Прошёл год с тех пор, как он покинул Чикаго, и осознавать, что ничего не изменилось, неприятно. — Эрик, здравствуй! — Трис его замечает. — Трис… — Он проглатывает навязшее на зубах «убогая» и улыбается — хотя, наверное, со стороны это больше напоминает оскал. — Как дела? — Мы с Фором как раз обсуждали предстоящую вечеринку по поводу его дня рождения. Фор переводит взгляд на него и гнёт губы в улыбке. — Какие люди сюда пожаловали… Нью-Йорк с его перспективами и возможностями уже не прельщает? — Вернулся в родной город, пока на время, а там посмотрим, — отвечает он и стряхивает пепел с сигареты. Делает ещё одну затяжку и выбрасывает окурок. — Значит, вечеринка? — Да. — Придёшь? — Трис предлагает, не обращая внимания на фырканье Фора. Эрик знает: это не приведёт ни к чему хорошему, это глупо и совершенно не нужно, это ничего не исправит. Он кивает, мысленно ругая себя за тупость. Трис продолжает о чём-то болтать, как если бы они все были добрыми друзьями. Смешно и нелепо. Фор сверлит его взглядом, будто хочет продырявить, прожечь насквозь.

***

Они встретились в первый же день учёбы. Незнакомый парнишка беспечно плюхнулся рядом с ним, наплевал на его слова о том, что он не хочет ни с кем сидеть. Закатил глаза только и сидел всю пару, безмерно раздражая своим присутствием. Они познакомились в первый день, и Эрик тут же его возненавидел. Цеплялся к нему постоянно, задирал — к концу семестра их словесные перепалки утомили всех однокурсников до единого, и, кажется, даже преподаватели знали, что Тобиас и Эрик, мягко говоря, не в ладах. В какой-то особенно неподходящий момент выяснилось, что их отцы — конкуренты на рынке: их фирмы соперничали уже не один год, компания Итонов дышала в затылок корпорации его отца, о чём Эрик обмолвился в свойственной ему манере. Стычка переросла в драку — Фор без предисловий заехал ему по лицу, а затем ещё и ещё. Когда он, раскрасневшийся, растрёпанный, тяжело дышащий, сидел на его бёдрах, будто не мог разобраться, хочет ли бить дальше, пришло осознание: Эрик хочет. Не нового удара. Его. Воспользовавшись замешательством Тобиаса, он спихнул его, прорычал тихо «сука» и ушёл, не представляя, что теперь делать. Он слишком привык его ненавидеть.

***

— Ты пришёл! — раздаётся звонкий голос Трис, когда он стоит на пороге её дома. — Прайор, не делай вид, что рада этому. Она хмыкает и отвечает: — Не знаю, что ты там себе думаешь, но это действительно так. Не стой на пороге, проходи. Их отношения всегда характеризовались пустым и весьма ёмким «никак». Эрика она выводила из себя просто потому, что не отлипала от Фора. Касалась его, обнимала, целовала — делала всё то, что положено девушке. Общение не задалось с самого начала, но в открытую он старался не показывать агрессии: что толку, если Фору были безразличны его чувства? Ему безразличен был он. — Пойдём, я представлю тебя ребятам. — Трис тащит его за руку, и ему хочется выдернуть её и уйти нахрен. Идиотская затея. Чем он думал вообще? — Милая Трис, — в голосе — яд, привычный, знакомый обоим. — Я не то чтобы люблю общение, тем более, с твоими друзьями. — Эрик, раз ты пришёл сюда, перестань вести себя как мудак. Пошли, там не только мои друзья и знакомые. Он терпит беззаботный трёп Кристины, подружки Трис, Уилла, её парня, и своих однокурсников, с которыми Фор, оказывается, поддерживает связь до сих пор. Эрик постоянно подливает себе выпивку, проклиная себя за то, что повёлся на предложение убогой. — Ах, вот где наш именинник! — восклицает Калеб, когда Фор заходит в комнату. Эрик оборачивается и зависает. На Тобиасе белая футболка и светлые джинсы. Он слегка улыбается. Все тут же бросаются его обнимать и засыпают поздравлениями. — С днём рождения! — Вопли долетают со всех сторон, в компании становится душно, неуютно, и Эрик, протискиваясь на улицу, останавливается, когда кто-то хватает его за локоть. — Мы можем поговорить там, где не так шумно? — просит Фор, чуть разжимая хватку. Эрик пожимает плечами, мол, ладно. Старательно притворяется, что ему всё равно. В конце концов, это умение отточено до автоматизма.

***

Они отмечали выпуск, гуляли с размахом, помпезно, алкоголь лился рекой. И от выпитого благоразумие помахало ручкой, потому что Фор не шипел рассерженной кошкой, не выпускал колючки и не огрызался на каждое слово. Он сидел рядом — чересчур близко, соприкасаясь бедром с его, — и наблюдал за тем, как Трис вешается Калебу на шею и что-то бормочет. У Фора взгляд затравленный и какой-то больной. Странно. Что-то не так. Эрик не успел остановить себя. Он положил руку ему на бедро, провёл к ширинке, замер. Внутри взрывались залпы, и что-то тревожно свистело, звенело, предупреждая об опасности. Но крышу снесло, она ускакала куда-то с концами. Фор скинул руку — ожидаемо и почти не больно. Наклонился и прошептал: — Не здесь. Эрик не верил, но упускать момент не стал. Вздёрнул его за шиворот и увёл за собой.

***

— С праздником, — произносит он, когда они выходят на задний двор. — Спасибо. Фор держит руки в карманах и мнётся на месте, словно не знает, куда деться. — Ты хотел поговорить? — Эрик, я… — он прокашливается. — Блять, я сотни раз думал, что скажу тебе, если мы встретимся. И теперь в голове так пусто. Эрик подходит ближе. Его вдруг задевает, что Фор даже не смотрит. Будто ему противно и тошно, и это режет, это кромсает его на клочки. — Может, хотя бы взглянешь на меня? — в тоне — уязвимость и слабость, и боль, прятать которую он чертовски устал. — Или я настолько тебе противен? Фор вздрагивает. Поднимает медленно на него взгляд. Эрик чувствует: сейчас что-то надвигается постепенно, приближается, что-то неотвратимое, неминуемое. То, от чего закрыться не выйдет. И страшно. Потому что одно слово Фора — и это уже может быть их последняя встреча. — Я хотел попросить у тебя прощения.

***

— Я не верю тебе. Разумеется. Правильный мальчик Фор и взбрендивший, поехавший от ревности Эрик. Два слагаемых. И только один исход. — Что, уже запланировал с ней свадьбу и кучу детишек? — Он усмехается, глядя на то, как на лице Фора застывает болезненная гримаса. — Как жаль, что нашей мисс Совершенство нужен не ты. Но вы поболтайте с ней, расскажешь, как я отсасывал тебе, пока она тискалась со своим братцем. Может, вы стоите друг друга, как знать, и это судьба. Фор качает головой. — Ты всегда её недолюбливал. Эрик не сдерживает смешка. Совсем не то слово, и близко не то. — Открой глаза, Тобиас, она тебе врала всё это время. — Я не верю тебе. Фор делает шаг к нему, и Эрик отстраняется. В нём переламывается самоконтроль, и все попытки сдерживаться, игнорировать, не обращать внимания на то, что он выбирает её, кажутся тщетными. Бесполезно. Он даже сейчас выбирает её. — Пошёл нахуй. — Что? — Я могу повторить по слогам, если не понял. Не желаю больше видеть тебя.

***

Что? — Я такой трус. Не поверил тебе, когда ты сказал мне про Трис и Калеба, мне было удобнее считать, что ты наврал, что это из-за ревности, из-за твоей к ней неприязни. Несмотря на то, что догадывался о том, что у неё кто-то есть. И я молчал. Я так долго молчал, потому что ты улетел в Нью-Йорк. Я боялся, что нахрен не сдался тебе. Эрик слушает его откровения и не верит. Всё это время он… — Я думал, вы вместе. До сих пор. Фор горько усмехается и произносит как-то слишком тепло: — Ты по-прежнему жуткий собственник. Мы давно разбежались. Он тянет руку к его лицу, не решаясь дотронуться. Какой же придурок. Рывком его — к себе. Ближе, так, чтобы между ними ни просвета, ни малейшего зазора. Боже. Как он мог вообще столько быть без него? — Я застукал их, Эрик. Как в дрянном ситкоме. Пришёл домой чуть раньше, чем обычно. Потом хотел с ней поговорить, в глубине души осознавая, что это бесполезно, но... — Довольно, — прерывает, зарываясь пальцами в его волосы. — Я больше не хочу слушать о тебе и убогой. Фор фыркает. — Тобиас, тебя там все заждались! — Кристина появляется из ниоткуда. Интересно, как долго она здесь? Эрик уже думает вылить весь запас саркастических замечаний в её адрес, но Фор его опережает: — Переживёте без меня ещё минут сорок. Я занят. Кристина уходит, не настаивая больше. — Занят? — уточняет он, вскидывая бровь. — У меня есть кое-что на уме.

***

Эрик хочет спросить, к чему всё это, но Фор оказывается быстрее: захлопывает нетерпеливо дверь, поворачивает в ней ключ и влипает губами в его. Целует, вынимая душу, доставая оттуда тоску, сидевшую нестерпимо долго, ноющую, давящую. Целует и трётся, жмётся к нему всё ближе. — Прости меня, — шепчет между поцелуями, — пожалуйста, прости… Эрик сжимает его волосы до боли. Сдёргивает с него джинсы. У Фора в глазах — мятежный огонь, и Эрик знает: они оба уже не смогут остановиться. Тобиас надсадно дышит и стонет, насаживаясь на пальцы, а он и не думает сбавлять обороты, делает всё намеренно жёстко и грубо, будто мстит за время, что они были не вместе, за недоверие, за упрямство. — Ну же, давай, я не могу больше… — просит сиплым голосом. Стягивает с него одежду в исступлении и хрипит прямо в рот: — Выеби меня, я прошу. Эрик сглатывает вязкую слюну и наконец толкается. Фор застывает — ему нужно привыкнуть. Утыкается ему в шею. Чуть приподнимается и опускается. — Блять… Эрик вбивается в него, как ненормальный, всё сильнее и резче. Фор сыплет матами, не особенно отдавая себе отчёт в том, что происходит. У него взгляд — как у обдолбанного, укуренного вкрай. Он подмахивает, он подаётся навстречу. Сжимает его руку в своей. Не отпускает. — Я люблю тебя, — выдыхает Фор за мгновение до того, как его накрывает оргазм. — Я так люблю тебя. Эрик улыбается. Дыра в груди, что расползалась по краям, ширилась, увеличивалась с каждым часом, проведённым за сотни километров, вдали от него, затягивается. Срастается. Заживает.