И даже крика не слышно

Эрик слушает распоряжения руководителей фракции. Тупые солдаты, прогнувшиеся под тех, кто — очень условно — умнее и хитрее. Как он сам попал в такой пиздец, он старается не думать. Петля на шее затягивается, и скоро кислорода будет чудовищно не хватать. — Дивергенты безумно опасны, — настаивает Макс, и это вызывает у Эрика раздражение. Да, опасны. Но какого же чёрта никто до сих пор им не объяснил, чего именно боятся эрудиты? Того, что мятежники объединятся и затеют бунт? Эрик видел Трис Прайор — у этой девицы хватит силёнок устроить общественные беспорядки и без дополнительных стимулов. Просто потому что милая Трис искренне надеется, что прогнивший мир ещё можно спасти. — Эрик, поскольку ты один из тех, кто пользуется нашим безоговорочным, — на этих словах он с трудом сдерживает фырканье, — доверием, то тебе будет поручено важное дело. Отловить дивергентов и доставить их к нам. Он не наивен, чтобы не понимать: эрудиты во главе Бесстрашия настроены решительно. Поезд сорвался с рельсов, и уже не притормозить. — Сроки? — интересуется он, чувствуя непомерную усталость. Даже не верится, что когда-то он хотел жить. Радовался каждому дню, находил любой херне, что приключалась с ним, оправдание и с оптимизмом смотрел в будущее. Это ненормально, пожалуй, — чувствовать себя ходячей развалиной в двадцать четыре. Руководство равнодушно зачитывает инструкции, как если бы речь шла об обычных учениях. Эрик думает, что будь он младше и наивнее, непременно прислушался бы к разбушевавшейся совести. Вот только незадача — в груди не шевелится уже ничего. Там до охуения пусто.

***

Поимка дивергентов ощущается тошнотворной рутиной. Он вместе со специальной группой бойцов, выделенных для него, выслеживает «чрезвычайно опасных личностей» и отправляет их прямиком в лапы Джанин. В один из таких дней они посещают Дружелюбие, и Эрик впервые чувствует что-то, кроме холодного безразличия, когда замечает, как Трис вместе с непутёвым братцем и Фором сбегает из-под их пуль. Довольно успешно, кстати. Он старается не думать, что ему устроят за осечку. Самые опасные преступники для Чикаго, и он — один из лучших — их упустил. Когда Фор был близко, и осталось лишь выстрелить. Осталось довести всё до логического завершения, показать своё превосходство, отомстить за то, что врал, безбожно врал всё то время, что они… Прежде чем идти на планёрку, он опрокидывает в себя дрянной виски в нелепой надежде, что эта мизерная доза чем-то поможет, расплавит мозги и угомонит то, что курсирует у него по крови и жужжит в голове непрестанно. Почти умершую жажду и потребность быть с ним. — Планы меняются, Эрик, — заявляет Джанин. — Теперь от тебя требуется выследить конкретных дивергентов. — Эрик приподнимает бровь, и она продолжает: — Беатрис Прайор, известную в Бесстрашии как Трис и Тобиаса Итона, или же Фора. Что ж, это было ожидаемо. За провал задания отвечать лишь ему. Он не сраный идеалист и не романтик, чтобы надеяться, что судьба пощадит, и всё обойдётся. Как же, пять раз. — Какие дальнейшие указания насчёт них? — интересуется спокойно. — Прайор нужна нам живой, а Тобиаса Итона по законам Бесстрашия ждёт мучительная казнь, — вещает она как ни в чём ни бывало. Ему резко нечем дышать, и ладони потеют, а язык прилип к нёбу. Какие, нахуй, законы бесстрашных? Те самые, что пошатнули эрудиты, те самые, что теперь не стоят совсем ничего. Эрик знает: Фора слишком любят во фракции, чтобы вот так пойти против него. Но Джанин не отступит. Она не оставит им выбора. Если нужно, то в ход пойдут психотропные, сыворотки, что угодно, только бы добраться до девчонки и нейтрализовать Фора как угрозу. Блять. — Приказ ясен? — Разумеется. Если он чему и научился за годы в Бесстрашии, так это гасить градус переживаний, забивать на эмоции и выдавать исключительно тот тон, который необходим. Отточенное до автоматизма умение, не подводившее его ни разу. И плевать, что внутри, где-то у сердца разрастается катастрофическими темпами пропасть. Он солдат. Ему чужды привязанности. Есть объект, есть задание, есть цель, и ничего не должно помешать. Если бы он мог, он бы смеялся, пока не сорвёт к чертям голос.

***

Он превращается в безликую тень, он рыщет по Чикаго, обыскивает каждый закоулок. Его люди докладывают о том, что Фор скрывается среди афракционеров. Что ж, значит, самое время нанести визит. Нарочно подбирается затемно, чтобы не выдать себя остальным. Прокрадывается незаметно мимо охраны, фыркая: бесстрашные могли хотя бы их поднатаскать. Смотрит сквозь небольшую щель в двери. Девчонка спит, а Фор сидит на кровати. Не спится. Охраняет её? Или же просто сон никак не идёт из-за всего, что происходит сейчас? Эрик помнит: когда он нервничает, не поможет даже огромная доза снотворного. Он подходит к двери. Слышит торопливые шаги. Фор по ту сторону. Наверняка доставал оружие. Эрик стучит четыре раза, затем пауза. Ещё семь. Их условный шифр. Как иронично. Выбитое число гипотетических страхов, что радушно открывает путь реальной, всепоглощающей боязни. Рваный выдох. Он так близко. Дверь отворяется. — Эрик… — выдыхает устало. Так, будто в глубине души ждал и надеялся, что он придёт. — Нам нужно поговорить. — Желательно не здесь, иначе тебя разорвут, — тянет ехидно Фор и тут же смягчается. — Я знаю одно место, идём. Нас не потревожат. Эрик следует за ним, совершенно не представляя, что ему сказать. «Отдали приказ убить тебя». «Девчонка нужна живой, а вот тебе, Тобиас, не повезло». «Если я ослушаюсь, мне конец». «Я слишком трус, чтобы бежать». Что ни скажи, надвигающийся пиздец это не предотвратит. Фор ведёт его подальше от пристанища отбросов общества, за что Эрик ему благодарен. Меньше всего он хотел бы сейчас отбиваться от обиженных жизнью и властями людей, которые из чувства мести переломят его пополам, не особо напрягаясь при этом. Они стоят у какого-то обрыва, и свищет ветер, и вокруг тихо-тихо. Ещё бы — когда он выходил, было около двух ночи. Тишина давит на виски, но вместе с тем, присутствие Фора действует на него успокаивающе. Так было с самого первого дня. Как если бы существовал идеальный противовес его демонам, волшебная пилюля, поддерживающая баланс. — Ты хотел поговорить? — Фор решает начать разговор первым. Эрик по-прежнему не знает, что ответить. Он делает глубокий вдох и смеётся, впервые за долгое время чувствуя себя целым. Живым. — Не порти момент, Тобиас, — фыркает Эрик. Подходит к нему и целует. Никакого сопротивления. Фор стонет, прижимает его крепче к себе, и больше всего он мечтает, чтобы рассвет никогда не наступал, чтобы ему не пришлось говорить то, что он собирался. — Это прощание, Эрик? — Они выследят тебя и убьют, Тоби. Не смотри, блять, не смотри на меня так. Будто ты мигом растратил своё безрассудство. Это и так подрывает мою уверенность в том, что я делаю.

***

Эрудиты светятся от самодовольства. Эрудиты, чёрт бы побрал их, ликуют. Джанин идёт во главе. За ними — девчонка, непривычно тихая, уставшая будто смертельно. Короткие волосы растрёпаны, на щеке порез, вся побитая, израненная. Никакого бунтарства. Возможно, всё впереди. За ней — подружка, кажется, Кристина… и Фор — его губы сжаты в тонкую полоску, внешне он само спокойствие, как если бы его ничего не беспокоило, не тревожило. Фальшивка. Какая фальшивка. Джанин измывается искусно, смакуя каждую секунду. Долго и нудно излагает план, поясняет, что им всего-навсего надо вскрыть коробку, в которой величайшая ценность. Ценность, что вскоре будет доступна ей. — Но прежде… — Она хитро улыбается и поворачивается к Фору и Трис. — Мы покажем, что ждёт предателей. Беатрис ещё послужит правому делу, а вот Тобиас Итон, — качает головой, — станет примером для всех, кто посмеет противиться власти. Зачитайте приговор, — машет рукой неопределённо, но её жест понимают. Эрик не слушает. Эрик знает, что бывает с теми, кто не вписывается, не втискивается в сраные рамки. С теми, кто просто-напросто хотел жить и дышать. На фоне девчонка что-то пищит, вырывается, она пытается докричаться. Эрик встречается с ним взглядом. Ему больше не страшно.

*

— Ты серьёзно? — Да, — хрипло в плечо, — ты цель номер один, не считая убогой. Они уберут тебя, чего бы это ни стоило, они не остановятся, устроят тот ещё цирк из твоей смерти. Образцово-показательная казнь. Что может быть лучше? — Что нам делать? «Нам» — тёплое, всеобъемлющее, то, что совсем не о них, — греет и вселяет надежду, что, быть может, ещё не всё потеряно. Лживую, призрачную, и всё-таки… — У меня есть план. Ты доверишься мне? — шепчет, вкладывая Фору в руку капсулу. Фор сжимает руку, одобряя. — Я пообещал себе, что не прогнусь под систему. — А как же Трис? Не думаешь о ней больше, не заботишься? — Она сильная, Эрик. Она сможет победить. Вот только я… хватит, довольно войны и крови. Он выглядит измотанным, выжатым, как губка. И кажется куда старше, чем есть на самом деле. Правильный пацан из Отречения, желавший больше всего на свете сбежать от террора отца. Они оба теперь — живые мертвецы, и лишь вопрос времени, когда нить оборвётся. — Ты совсем не боишься? — Четыре страха, Эрик, помнишь? Фор мажет губами по подбородку и произносит невыносимо нежно: — Я люблю тебя, я с тобой. Эрик утягивает его в поцелуй и захлёбывается отчаянием, что разъедает похлеще кислоты. Я с тобой до конца, даже если он наступит совсем скоро.

***

Трис всё надрывается, она на изломе. Она вот-вот всё испортит. Фор отшатывается и падает на колени. Ещё немного. Его глаза держат, они не отпускают. Я с тобой. Я с тобой до последнего вздоха. Почему-то сейчас Эрик не хочет проклинать весь мир, потому что Фор смотрит на него полным доверия взглядом. Он ему верит. Он его всё ещё… Он смыкает челюсти. Клац. Растерянный взгляд убогой — такая ерунда, если честно. Пустота. Блаженное ничто накрывает его, точно волной. Что ты знаешь, глупая девочка Трис, о любви?