Фиолетовая лента на твоих губах.

Лиля уже по телефону была какая-то скованная, что выдавало ее вранье. Я спросил, как себя чувствует Ада, но та ответила как-то образно и смутно, будто бы и не знала, что с ней и как. И я бы перестал думать об этом, если бы меня не мучило сразу две причины. Во-первых, в последнее время отношения с самой младшей сестрой у меня не заладились. Если я и пытался достучаться до нее, стерпеть ее выходки необузданного подростка, который попал в самую что ни на есть отвратительную ситуацию, то девушка не была готова к таким жертвам. Она всячески отталкивала меня, предпочитая либо одиночество, либо компанию своего питерского дружка. Ох уж этот дружок… От мысли, что он постоянно ошивается рядом с ней, у меня кровь в венах бурлить начинает. Питерские ребята не такие безбашенные, чтобы от любви терять голову и уезжать за девушками черт знает куда! Ко всему прочему и время неподходящее он выбрал, что снова заставляет меня косо смотреть в его сторону. А во-вторых, — это накалившаяся опасность в Бронницах. Если бы я мог, то давным-давно увез отсюда Аду, но у меня не было такого права. Теперь этот клочок земли стал местом сборища оборотней, с которыми ей, хрупкой, влюбленной в литературу и искусство, легкомысленной дурочке, никак не справиться. Да, она должна была убить одного из них, чтобы Союз Охотников принял ее, в другом случае от нее не отстанут, но она была совершенно не готова! Когда я подъехал к подъезду дома, в котором жили Лиля и Ада, у меня вдруг затряслись руки. Это был самый настоящий трепет перед страхом… страхом узнать, что она совершила смертельную глупость. Лиля была слишком добра и наивна, как и ее сестра, поэтому не видела ничего плохого в том, чтобы поверить Аде и согласиться с любым ее словом. По мнению девушки, мы не должны сковывать сестру. — Неужели ты мне не поверил?! Она гуляет с Антоном, ничего более, — уже с порога начала Лиля. — И ты поверила в это? Ты хоть видела, сколько времени? Я прошел в квартиру и остановился только в комнате Ады. Я с первого взгляда понял, что Ада торопилась, когда уходила: пусть и казалось, будто все прибрано, но некоторая небрежность и местами выглядывающие из-под кровати и шкафа вещи выдавали ее. Я поднял с прикроватного столика рваный листок, на котором было написано только два предложения корявым почерком, что опять же выдавало сестру: «Останусь у Антона. Не жди и ложись спать.» Эта записка не спасала Аду в любом случае. Если она не соврала мне, то я отчитаю ее за то, что она позволила себя остаться на ночь у мужчины в ее возрасте, а если все же это лож… Я даже представить боюсь, насколько зол буду в этом случае! — Видишь, — села рядом со мной Лиля, с какой-то даже снисходительностью улыбаясь мне. — Она не в лесу, не у оборотней, а у своего молодого человека. — Посмотрим еще что из этого выйдет. — Вадим, пойми же наконец, что мы не можем приказывать ей или ограничивать в таких вещах. Сам что-ли в ее возрасте был образцом невинности и покорности? Ее этот взгляд и тон напомнили мне о том времени, когда я был совершенно неуправляемым. Полностью поглощенный в судьбу охотника, я пропадал на тренировках, рвался в настоящий бой и думать даже не хотел о том, чтобы слушать кого-то. Дальше все было только хуже: я постоянно был в разъездах, и каждый город привносил в мою биографию не самых лучших фактов. Только к двадцати пяти я немного подуспокоился и стал задумываться о том, что значит не лезть на рожон и прислушиваться к мнению со стороны. С Лилей все было так же, только она была мудрей меня и знала, что безопасность превыше всего. Не может вдруг произойти чудо, которое спасет тебя от надвигающейся на тебя чумы! Но самым спокойным из нас был и остается Ефим. Братец был поглощен наукой и медициной, а на другие дела плевать хотел, поэтому и сидел в своих пробирках и книжках, не видя мира за ними. Лиля встала и предложила мне чашечку чая. Переводя мысли в более спокойное течение, я кивнул и уселся за стол, смотря на то, как часовая стрелка движется вперед. Вот она уже перешла за двенадцать… С какими же титаническими усилиями я держался, чтобы не вскочить с места и не начать искать заблудшую сестренку. Лиля не стала сидеть со мной до поздней ночи, поэтому, пожелав спокойной ночи, ушла к себе в комнату. «Я сам себя накручиваю, надо перестать так дергаться», — вновь и вновь повторял я про себя. Часы уже давно показывали три часа ночи. Сердце в груди с шумом громыхало от мысли, что эта дурочка сейчас могла быть в темном лесу, который собрал в себе все, от чего я хотел ее закрыть. В кухонной тишине был слишком резок звонок телефона. Я ожидал звонка от самой Ады, от Ефима и от любого другого охотника, но не от Галины Викторовны, классного руководителя сестры. Мурашки табуном пробежали по спине, заставляя меня дергаться, будто я сидел на иголках. Этот ночной звонок точно не предвещает ничего хорошего. — Слушаю, — как можно спокойней старался проговорить я этого слово, но все же последняя буква съехала, выдавая меня. — Вадим, прошу прощения за столь поздний звонок, но у нас… Я слушал ее слова и начинал все больше и больше слабеть. Вот оно! Я прекрасно знал, чувствовал, что этот ее поход обернется катастрофой. Учительница своим дрожащим старческим голосом, который больше надламывался из-за волнения, рассказала мне о нападении волком в лесу. По ее словам, все «путешественники» были спасены, только вот саму Аду еще не нашли. А на кой-черт мне знать, что сейчас с этими подростками?! Ада, вот кто меня беспокоит больше всего. — Я понял, сейчас подъеду, — напоследок сказал я, сбрасывая звонок. — Лиля, просыпайся! Сестра вышла в коридор отнюдь не в своем шелковом халатике, а все в той же одежде. На ее лице не было и следа сна, что уже говорило о том, как сильно ее мучает эта ночь. Завязывая шнурки, я в краткой форме объяснил ей все, слыша, как ее дыхание прерывается в конце. — Позвони Ефиму, чтобы он тоже собирался на ее поиски. Оборотни, наверное, не смогли сдержаться и утащили ее, поэтому мы должны перерыть этот чертов лес, но найти ее. — Хорошо, уже звоню, — дрожащим голосом сказала она и, опустив ноги в балетки, побежала за мной с включенным телефоном. Уже в машине сестра сбивчивой речью рассказывала Ефиму суть проблемы. Я же выжимал из машины все, на что она вообще была способна, сдавливая газ ногой и впиваясь пальцами в руль. Лиля, оказавшись в тишине и увидев меня, словно струну натянутую, положила свою руку на плечо, говоря, что верит в лучшее и мне советует не нервничать. Но я не мог, только подумаю об этом, как перед глазами появляются кровавые картинки с участием оборотней и моей младшей сестры. Она ведь такая слабая, неопытная, что… Я даже ее охотником представить не могу, ведь ее образ для меня был совершенно несовместим с оружием или убийствами. Как-только я подъехал к назначенному месту, я тут же нажал на тормоза, только получилось это слишком резко, из-за чего машина завизжала и развернулась. Я выскочил на улицу и увидел стоящих передо мной трясущихся подростков с ужасом во взгляде от недавно пережитого кошмара. Рядом с каждым уже стояли взрослые, как я понял, родители детей. — Вы так быстро приехали, — волнуясь больше всех, подошел ко мне учитель, который, видимо, сопровождал группу. — Мы все ищем Аду, надеемся, что скоро она найдется… — Вадим, не надо! — закричала Лиля, когда поняла, что ярость во мне, сливаясь с отчаянием, набирает власть. Я мог неосознанно убить мужчину, если бы она вдруг не схватила меня за руку. — Успокойся, мы сейчас пойдем ее искать. Все будет хорошо. Но ничего хорошего не было. Ады не было рядом со мной, я не мог быть уверен в ее безопасности, поэтому сейчас ничего не было хорошего! И не будет… Ефим приехал довольно быстро, до сих пребывая в шоковом состоянии и отходя от сна. Видимо, он опять до поздней ночи изучал свои химические штучки, поэтому теперь, если бы не ошарашившая его новость, он бы валился с ног. В отличии от меня, Лиля и Ефим действовали более разумно: они спросили ребят, которые были с Адой в последние часы, что они видели, и только после этого они, поняв в какой стороне можно будет искать, направились в лес. К этому времени уже собралась поисковая группа. Лиле это не нравилось: «Ты хоть понимаешь, что в деле замешаны не простые волки, а оборотни! Людям нельзя знать о них, иначе все пойдет…» Она не договорила, так как со стороны леса к нам шел мужчина, который держал за талию Аду, не давая ей упасть на землю. Девушка была напугана, хотя и пыталась скрыть это. Она невидящим взглядом смотрела на землю, свободной рукой, вытирая слезы. Ее одежда была порвана местами и испачкана в грязи, а волосы растрепаны. — Ада… — Нашлась, — с облегчением прошептала Лиля. Я тут же забрал ее из рук спасателя, чувствуя, как каждый нерв в моем теле расслабляется, а в глазах заместо паники возникает чувство счастья и облегчения. Она рядом, она жива, так что больше нет причин волноваться. Ада упала в мои объятья с криками и плачем, крепко обнимая за шею руками. Я не слышал от нее ни слова о страхе, она только-лишь продолжала звать меня. Никогда я не видел свою сестренку в таком смятении, даже когда наши родители умерли, она всегда пряталась в углу и оставалась наедине со своей болью и слезами. В детстве она, конечно, доверяла мне, но не было ничего, что могло бы ее так разбить. Лишь кошмары, которые донимали ее последнее время, показывали испуг и страх на лице Ады. В машине девушка уснула, хотя, как мне казалось, она упала в обморок от переизбытка чувств в ней, к которым примешивались как остатки страха и отчаяния, так и облегчение вперемешку с радостью. Мы договорились с Ефимом и Лилей, что те соберут приехавших в Бронницы охотников и пойдут осматривать территорию леса, а я присоединюсь, когда Ада будет в безопасности и когда ее нервы перестанут скакать. Уже дома я привел проверенного охотниками врача, который знал, что именно он проверяет и как нужно себя вести после. К моему счастью, осмотрев Аду, мужчина сказал, что никаких повреждений не наблюдается, более того — она была невредимой, то есть оборотень вообще на нее не нападал. Это удивило нас двоих, так как все мы знаем, что после встречи с оборотнем, если ты и выберешься живым, останешься калекой на всю жизнь. — Все же спасибо, что приехали, — на прощание сказал я и пожал руку врачу. — Надо тебе научить ее всему, Вадим. Ты же знаешь, что ей уже нельзя свернуть обратно, — со вздохом напомнил он мне о разбившихся счастливых надеждах всей нашей семьи на Аду, и ушел. Я вновь вернулся в комнату, где спала сестра. Она металась по кровати, видимо, снова встречаясь с очередным кошмаром. Сколько раз я уже наблюдал эту картину и все никак не могу привыкнуть. Почему ей приходят эти кошмары практически каждую ночь?! Да, Ада до сих пор не может свыкнуться с тем, что родители умерли, никто из нас не может, но это уже дикость какая-то! Ночью мне было не заснуть. До утра я думал о том, как решить эту ее проблему с кошмарами, а так же, как заставить Аду начать входить в мир охотников. Конечно, я никогда не отправлю ее одну или с кем-то чужим на бойню, да я бы и от любых опасных ситуаций ее отгородил, но знать элементарные вещи, чтобы в случае опасности суметь защитить себя… Это я понимаю. Только вот она не поймет, для Ады любое упоминание охотников — скандал и депрессия. Только утром я смог закрыть глаза и заснуть. Спать в кресле оказалось не таким удобным и приятным занятием, но другого выбора у меня не было: если я лягу рядом с Адой, то утром она будет мягко говоря не в восторге, а выйти в гостинную и улечься на диван — значит оставить беспокойную Аду одну. — Уходи… Эти тихие слова, сказанные дрожащим от слез голосом, я услышал уже вечером другого дня, когда сам открыл глаза. Ада все так же лежала на кровати, вновь видя кошмар. Теперь ее охватила паника, потому что пальцы ее крепко схватили простыню, сжимая, а голова крутилась из стороны в сторону. — Ада, просыпайся, — тряс я ее за плечи. Девушка вдруг открыла глаза, все еще мыслями находясь во сне, и взялась за мои плечи. Яркий огонь страха начал тускнеть в ее глазах, когда она поняла, что теперь в безопасности. И только тогда она вдруг вся затряслась от слез, разрывающих ее изнутри. Сидя рядом с ней, я не знал, что мне сделать. Сестра была далека от меня в последнее время, а я совершенно перестал понимать ее, поэтому сейчас для меня она была неизвестной душой. — Это было чудовище… Чудовище, не иначе! — вскричала она, хватая меня за грудки и смотря прямо мне в глаза. — Ада, обещаю, что больше не оставлю тебя одну. Ты никогда не окажешься более в подобной ситуации, — ослабляя ее хватку, сказал я. — Прости, что не послушалась. Боже, как я была глупа, когда так самонадеянно, зная обо всем, все же пошла туда! — всплеснула она руками, а потом крепко схватилась за меня, будто все еще чувствовала присутствие оборотня рядом. Ее хрупкое, вздрагивающее от нескончаемых рыданий тело было сейчас настолько беззащитно, она была настолько слаба в данный момент, что я не мог не прижать ее к себе. Пусть завтра она будет говорить, что и не поддавалась подобным чувствам и не желала принимать мою заботу, но сейчас она вполне охотно это делала. Внутри все смешалось от ее присутствия. Я сам не заметил, как стал ощущать в объятьях не сестру, а просто женщину. Никогда я и мысли бы подобной не допустил, а сейчас она так крепко прижилась в голове, что это даже казалось естественным думать о ней в таком ключе. Мне хотелось прижимать ее к себе, хотелось чувствовать себя ее защитником. Может это и было наваждением, то тогда у нас обоих, потому что Ада и сама была сейчас странной. Она неестественно для нее прижималась ко мне. Раньше, когда еще все было тихо и спокойно в нашей семье, сестра обожала меня и всегда с радостной улыбкой прибегала встречать. Но в ней чувствовалась эта детская, сестринская любовь! Сейчас же она перестала плакать, а только тяжело дышала, успокаиваясь, и иногда посматривала на меня из-под ресниц. Что в моей голове было? Пустота. Изначально я слышал, как тихий голос рассудка кричит мне, чтобы я остановился. Да я и сам понимал, что все, что сейчас происходит, — это как минимум аморально, но я продолжал. Я не мог не поцеловать ее, когда она так охотно отвечала на мои действия. «Не смей… Приди в себя, ведь она твоя сестра. Остановись!» Мне было 27, ей — 16. И если это грех, то только мне за него и расплачиваться. Только вот пожалею ли я об этом завтра?