Воспоминания о крыльях

Лес молчал. Даже ветер, казалось, боялся нарушить тишину, обволакивающую широкое поле. Высокие травы едва шевелились, как будто само время замерло. Небо, окрашенное в оранжево-розовые оттенки, простиралось над этим местом, где природа была одновременно спокойной и тревожной. На этом поле лежало её тело. Её волосы, цвета пшеницы, разметались по траве, впитывая последние лучи уходящих солнц. Глаза были закрыты, а лицо оставалось спокойным, будто она просто спала, но вокруг неё витала невидимая, тяжёлая тишина, которую мог ощутить только тот, кто понимает, что значит утрата. Он появился на поле внезапно, будто из воздуха, как тень, вызванная отчаянием. Его шаги, мягкие и быстрые, нарушили зыбкую гармонию леса. Он видел её издалека, и те мгновения, когда он приближался к ней, были невыносимы. Когда он подошёл, его дыхание сбилось, а горло сжалось, словно объятое железным обручем. Он упал на колени рядом с ней. Осторожно, почти боясь её коснуться, он протянул руку и положил ладонь на её тёплую щёку. Он осторожно прижал её ближе, чуть покачивая, его руки крепко обвили её, как будто могли защитить, вернуть к жизни, согреть. Она была лёгкой, слишком лёгкой, как будто жизнь, покинув её тело, унесла с собой вес воспоминаний, радости, боли — всего, что делало её ею. Он сидел в мёртвой тишине, которая, казалось, издевательски подчёркивала трагедию момента. Грудь сдавило болью, но он знал, что должен сделать. Воздух был густым, пропитанным остаточной магией. Она не ушла полностью. Её присутствие всё ещё витало здесь, в этих травах, в этих лучах солнца, в тишине этого поля. Он чувствовал её. Она оставила что-то после себя. И это что-то звало его. Сжав зубы, он протянул руку, почувствовав, как магия отзывается на зов. Энергия двигалась медленно, неохотно, словно сама природа противилась его действиям. Но он продолжал. Когда энергия начала собираться, он впервые почувствовал её. Её душу. Её голос. Её воспоминания. И прежде чем он успел осознать, что происходит, мир вокруг исчез, унося его туда, где она оставила своё послание. Он оказался на вершине самой высокой башни дворца. Небо было ярко окрашено светом двух солнц, а под ним раскинулся город, сверкающий крышами, площадями и извилистыми улицами. Отсюда всё казалось таким крошечным. — Рона — во всей ее красе, — раздался голос. Он был её. Мягкий, но исполненный удивительной силы. Он обернулся, и она стояла рядом. Её лицо было озарено тёплым светом, волосы развевались на ветру. Она выглядела спокойной, даже счастливой, но в её глазах отражалась глубина неизбежности. — Я провела здесь много времени, — продолжила она, не глядя на него. Её взгляд был устремлён вниз, на город, живущий своей жизнью. — Часто поднималась сюда в поисках ответов. Мне казалось, что здесь можно увидеть больше, чем с земли. Он хотел заговорить, но слова застряли в горле. Она продолжала. — Если ты смотришь это, значит, меня больше нет, — её голос дрогнул, но она вздохнула и продолжила, стараясь не поддаваться эмоциям. А потом рассмеялась. — Да я же даже не уверена, что у меня получится оставить это послание. Ну знаешь, не каждый день умираешь, не приходилось как-то потренироваться. Она продолжала рассматривать город. Глаза её бегали по улицам, как будто пытались выхватить что-то в этом живом лабиринте. — Я бы не хотела, чтобы ты видел все остальное. Хочешь узнать мою историю? Для этого не обязательно заглядывать в мою душу. Спроси у кого угодно там внизу, тебе расскажут. Она замолчала, опустив взгляд на руки, сжимающие край камня. Лёгкая улыбка появилась на её губах, но глаза оставались серьёзными, наполненными тяжестью. — Я помню свой первый день здесь. Это был самый странный день в моей жизни. Тогда мне казалось, что я оказалась в месте, где всё против меня. Где никто не мог понять, кто я и зачем я здесь. Она подняла глаза, глядя на небо, словно в воспоминаниях видела крылатые фигуры, парящие над Роной. — Я шарахалась от каждого прохожего с крыльями. Их взгляды казались мне холодными, хотя, наверное, это был просто мой страх. Я не знала языка, не знала, куда идти. Я была слишком голодна, чтобы думать ясно. И… я никогда не чувствовала себя более одинокой. Бродила по улицам, не зная, куда ведут эти дороги. Всё казалось чужим: шум, запахи, даже цвет этого места. Я помню, как свернула в тихий переулок и села на лавку. У меня не было сил идти дальше. Она сделала паузу, её взгляд снова упал на город. Казалось, она искала глазами ту самую лавку, тот самый переулок. — А потом появилась она. Маленькая девочка. Ей было не больше шести лет. У неё были светлые волосы, две косички и самые большие голубые глаза, какие я когда-либо видела. Она смотрела на меня, и я думала, что она испугается или просто пройдёт мимо. Но знаешь, что она сделала? Она улыбнулась, но в её глазах блеснули слёзы. — Она подошла ко мне и протянула кусок хлеба. Маленький, но тёплый, прямо из её рук. Я смотрела на неё, не понимая, что сказать. Она ничего не сказала в ответ, просто улыбнулась, словно знала, что этого достаточно. Её улыбка стала шире, но грусть в голосе оставалась. — Этот хлеб… он был самым вкусным, что я когда-либо ела. Потому что он был больше, чем просто едой. Это был первый луч надежды в этом новом, пугающем мире. Она на мгновение замолчала, глядя вдаль, прежде чем снова заговорить, уже тише: — Но я просто тяну время. А может, я вообще зря тебе все это рассказываю, м? Может, в тот момент ты был рядом и наблюдал? Стоял где-то неподалёку и ждал, что будет дальше? Может, ты уже тогда понял, что я справлюсь, даже если мне будет страшно? Она замолчала, её взгляд снова устремился к горизонту. А затем она чуть повернула голову, её глаза искали кого-то рядом. — Не думай, что я жалею. И не жалей меня сам. Ну если только чуть-чуть. Моя жизнь была такой, какой она должна была быть. В ней было всё: радость, боль, страх, надежда. И я благодарна за каждый момент. Она снова обратила взгляд на город, но на этот раз её глаза задержались на чем-то. Где-то внизу, среди узких улочек, она словно что-то пыталась увидеть. Но что именно? Что могло привлечь её внимание? Лицо стало мягче, взгляд — задумчивее. — Возможно, ты злишься на меня за мой выбор. Но стоя здесь, я смотрела на то, что даёт мне покой. На то, что напоминает мне, ради чего всё это. Ради чего я жила. Ты поймёшь, что мне не нужно было спасать мир. Мне нужно было спасти это. Её взгляд был сосредоточен, но не на горизонте, как это могло показаться. Он был устремлён вниз, туда, где среди городских крыш и извилистых улиц выделялся один-единственный дом на самой окраине Роны. Дом, окружённый деревьями, уютный и простой. — Ты поймёшь, о чём я говорю. Я не чувствовала свои последние дни, со мной была только моя память. Я не могла свериться со своим внутренним компасом, но уверена, что все сделала правильно. Она резко обернулась, ее брови взметнулись вверх. Несколько секунд она смотрела в пустоту, будто размышляя. Когда она повернулась к нему, в ее глазах была уже только уверенность и решимость. — Ну что ж, мне пора, — она протянула руку, надеясь коснуться его щеки, но перед ней было пусто. — Я так хочу еще раз почувствовать любовь к тебе. Её улыбка осталась последним, что он увидел, прежде чем свет вспыхнул и разорвал видение. Он очнулся, всё ещё держа её тело в руках. На мгновение ему показалось, что её губы шевельнулись, но это был лишь обман света и отчаяния. Он всё ещё сидел там, на этом поле. Он был здесь, но в то же время его сознание всё ещё блуждало где-то далеко, в местах, которые она показала ему. Образы мелькали в его голове: дом ее детства, объятия мамы, школьные друзья, их первая встреча, улицы Роны, водопад, скрытый от глаз ветвями деревьев, горе и гнев, печаль и безысходность, радость и надежда, и любовь. Её голос всё ещё звучал в его ушах, шёпотом, эхом, обжигая каждый нерв. По его щекам текли слёзы. Горькие, безудержные, нескончаемые. Они скользили по лицу, капая на её неподвижные руки. Он не мог остановить их, даже не пытался. Он обнял её ещё крепче, чувствуя, как остаточная энергия, которую он собрал, медленно затихает в его груди. Она всё ещё была рядом, но это присутствие становилось всё слабее. Её сила, её голос, её любовь — всё это исчезало, и он не мог ничего с этим поделать. Закат на поле становился всё ярче, окрашивая горизонт багрово-золотыми тонами, словно само небо скорбело. Он оставался там, недвижимый, окружённый мерцающими тенями прошлого и будущего.