Лис

— Между прочим, сегодня девятнадцатое июня, — внезапно выдал Дазай, опасливо выставляя руки перед собой. К сожалению, ситуация складывалась не в его пользу: Чуя в пылу ссоры уже попытался кинуть в него кресло, и от опрометчивого поступка удержало только то, что оно было невероятно дорогим; в остальном — Осаму сидел под столом, нервно скулил, пока Накахара замахивался старым добрым пресс-папье, вечно используемым в таких локальных конфликтах. — И? — все-таки мафиози остановился. Судя по лицу — судорожно начал перебирать в уме планы, даты и назначенные встречи, и Дазай под шуршание чужих тревожных мыслей выскользнул из своего укрытия, ловко переместился за чужую спину и устроил острый подбородок на чужом плече. То опустилось ниже, будто пытаясь избежать чужого касания, но это несильно помогло — Осаму подался следом. — У меня сегодня важный праздник, — Накахара, очевидно, не понял намека. Только еще более недовольно скосил темно-голубые глаза в сторону своей вечной проблемы и приподнял вопросительно бровь. — Ты совсем тупой? У меня день рождения, ты! Ты хоть помнишь, когда меня Огай отдал тебе, нет? — М-м… Летом? Подожди, это было девятнадцатого числа? То есть сегодня? — Осаму фыркнул. — Я связал свою жизнь с идиотом. — Хлебальник закрой, пока твоя жизнь не оборвалась этим идиотом, — жестко припечатал Накахара, и только потом брякнул: — Так у тебя день рождения?! И какого хрена ты молчал все это время, а?! — Делал… Тебе сюрприз? — неуверенно протянул Осаму, дергая правым ухом. Чуя, поняв, что после таких новостей никакого рабочего дня быть в принципе не может, закатил глаза и принялся собирать документы. Только те, что действительно требовали его внимания, потому что в ином случае Дазай бы высосал всю душу, требуя больше отдыхать и меньше копаться в бумажках. — Ты в курсе, что обычно бывает наоборот? Первый раз вижу именинника, который пытается устроить сюрприз условному гостю, — на самом деле, за дурацкими причитаниями Чуя пытался спрятать угрызения совести. Отчего-то ему и в голову не пришло спросить, когда у духа день рождения и празднуют ли черти что-то подобное в принципе, и теперь даже смотреть на Осаму казалось чем-то неловким. Впрочем, Дазай не был бы собой, если бы не прочитал все эти метания на чужом лице и не забрал бы с обольстительно-успокаивающей улыбкой чужой портфель. — В любом случае, столик уже заказан. Поехали? — Только не говори, что забронировал какой-нибудь уголок в дорогущем ресторане в центре города, — о боже, Чуя бы скорее умер, чем признал бы, что его самолюбие смертельно задето простым фактом: Дазай теперь может обеспечивать себя сам. И его тоже. И вообще Огай, судя по его одобрительным взглядам, уже подыскивал кицунэ местечко повыше, но пока медлил из мелочного злорадства, да и… Ладно, факт оставался фактом: если бы Осаму действительно учудил бы что-то в духе «теперь я твой шугар дэдди», Чуя бы послал его лесом. Из-за стыда и собственной гордости. И немного — из-за вины. — Обижаешь. Именно так я и сделал. Пошли уже, ну! В целом, навигатор, в который Дазай своими быстрыми лапками сам забил адрес и торжественно передал назад водителю, привел их в действительно необычное место. На самом берегу залива, с трех сторон охваченного надвигающимся городом, они нырнули в высокое здание в форме закругленного паруса, и после нескольких бесплодных поисков и комментариев в духе «А я думал, у лис чутье развито лучше» Дазай сумел-таки привести их в нужное место, но видно было, что своей оплошностью он мало тяготится. Внутри ресторана, полностью отделанного в среднем между традиционной и модернисткой Японией стиле, народу почти не было, зато вид за окном имелся шикарный. Море, мост, ползущие как жуки машинки, какая-никакая степень уединения… — Морепродукты? Серьезно? — Чуя даже растерялся от такой банальности. — Да. У них здесь подают замечательных крабов! — Накахара горестно застонал и уронил голову на руки под заливисто-ехидный смех. Впрочем, выпендривался он сейчас чисто из вредности — потому что не полюбить морских тварюшек рядом с этим обжорой казалось чем-то нереальным. Остаток дня они провели в каком-то типично взрослом умиротворении: никаких сумасшедших поездок и походов по барам, никаких изысков и моря алкоголя. Только хорошее вино, заранее заказанное Дазаем, вкусная еда (пусть и порции все еще казались им обоим слишком маленькими, пришлось обращаться к меню еще дважды), вальяжная прогулка по набережной и тихая дорога домой по всем вечерним пробкам под какую-то старую японскую музыку. — И все-таки, почему не сказал про день рождения? — Осаму застонал и привалился головой на чужое плечо. Они снова встали на каком-то особенно аварийном перекрестке, поэтому правило «водителя не отвлекать» здесь не работало. Впрочем, и сам водитель с готовностью принялся поглаживать голой рукой чужие щеки и виски, так что претензии в данном случае не принимались вообще. — Не знаю. Я… О боже, это так стремно звучать будет, ты бы знал, — машина впереди сумела нырнуть-таки в соседний ряд, и Чуя мягко вдавил педаль газа для того, чтобы занять ее место. — Когда погиб Одасаку, я настолько обезумел, что попытался повеситься. Прям в день рождения. Не учел только того, что мой хлипенький потрепанный пояс был просто не в состоянии выдержать мою тушу. — Это действительно стремно… — Накахара, отлично знакомый с таким способом самоубийства из-за чисто японской тяги к подобным поступкам и из-за своей работы, которая доводила многих людей до ручки, вздрогнул от отвращения. Дазая заметил это и хмыкнул. — Знаю. — А… Следы… Бинты поэтому носишь? — и хотя после всего случившегося за год слово «неловкость» вообще не подходило их взаимодействию, какой-то дискомфорт все-таки кольнул Накахару внутри. Дазай отрицательно помотал головой. — Они уже давно пропали. Точнее как… — он помедлил. — Когда сбрасываешь хвосты, точнее, когда линяешь, да, тогда многие мелкие шрамы и травмы излечиваются, пропадают с тела. Что-то серьезное, вроде оторванной конечности или моего потерянного глаза, уже не исправить, а пара порезов и борозда на шее исчезли уже в следующую линьку. — И зачем тогда до сих пор эти тряпки носишь? — Осаму отстранился, потому что они наконец-то сумели доползти до своего поворота — дальше вся дорога была зеленой и свободной — и рассеянно протянул: — Да просто привык, кажется… — а потом, сверкнув глазами, добавил: — Не переживай, стаскивать их с меня не придется. — Что? — Чуя от осознания довольно грязного подтекста вскользь брошенной фразы перепутал педали и вдавил на парковке под домом тормоз; несправедливо обиженный автомобиль громко свистнул колесами, пассажиров внутри тряхнуло. — Слышь ты… — Слушаю, — Осаму дождался, пока они встанут на свое место, ловко отстегнул ремень и облокотился на приборную панель. Чуя внутренне рассмеялся, внешне же только закатил глаза и попытался стряхнуть шаловливую ладонь с бедра. Не получилось. — Эй. — Ну чего тебе? — внезапно погас свет — перестали работать лампы с датчиком движения, остались только редкие светодиоды у стен — и в этой полутьме, добавляющей обстановке какого-то очевидного интимного оттенка, тихо щелкнул ремень безопасности самого Накахары, а настырная рука вновь вернулась. Только теперь она лежала очевидно выше. — Чу-у-уя, я же заслужил небольшого подарка, м? — чужой нос ткнулся Чуе куда-то в распахнутый ворот рубашки, горячее дыхание слегка обожгло кожу, заставляя стайку мурашек волнами пробежать по телу. — Ну… Что скажешь… — А то я не вижу, что все последние недели ты пытаешься меня трахнуть, — Накахара выдал это и тут же отвернулся, получая внезапную и подлую атаку поцелуями в шею — сам виноват, дал простор похотливой душонке, теперь пусть наслаждается. Но так-то Чуя знал, что был прав, потому что стоило ему хоть немного выздороветь и почувствовать себя человеком, как Осаму принялся за дело: намеки, частые двусмысленные касания, жадные взгляды и попытки ненавязчиво притереться в любой подходящей ситуации. Его желания казались столь очевидными, что хотелось рассмеяться, а вместе с тем внутри все сводило от легкого напряжения и… Ожидания? Черт возьми, да такому демону-искусителю, как Дазаю, утащить его сейчас в постель — дело десяти минут. Чуе даже не жаль будет. Почти. — Ну так? Значит, я могу порадоваться тому, что почти достиг своей цели? — легкий поцелуй-укус около кадыка, большой палец, будто бы вскользь мазнувший по соску через рубашку, рука, притянувшая чуть ближе — только скрипнула обивка сидений. — Не переживай, в твоей малышке трахаться не будем. — И на том спасибо, — Чуя на одной лишь силе воли сумел отогнать от себя картину того, как он вальяжно сидит за рулем, пока Осаму то и дело поднимает-опускает голову между его ног. Это было бы… Хорошо. Очень хорошо. — Что ты… — Не переживай, все будет замечательно, — почти ласково шепнул Дазай и осторожно вовлек его в поцелуй, который тут же затуманил Накахаре мозг. Какой-то частью уплывающего сознания он понял, что Осаму вновь впрыснул свой яд, который буквально вырубал мозг, но сейчас Чуя был ему благодарен. Боялся, что по дороге на свой этаж может накрутить себя, может столкнуться с соседями, может просто психануть хотя бы от того, что стояк упирается в брюки и мешает двигаться, поэтому забытье было идеальным решением. В себя он пришел уже сидящим на трюмо в расстегнутой рубашке, бесстыдно вздернутыми и почти закинутыми на чужую талию ногами и сильным, нездорово сильным возбуждением. Дазай, словно почувствовав эту осознанную перемену в партнере, тут же отстранился и опустился ниже, принимаясь чуть ли не облизывать обнаженную грудь и впалый, но сильный живот. — Т-тварь, — нет, Чуя не был против лисьих штучек. Это, скорее, только раззадоривало их обоих. Но не зыркнуть злобно и не потянуть побольнее чужие пряди — пренебречь такой мелкий подлянкой Накахара просто не мог. Дазай удовлетворенно осклабился и задрал его почти опустившуюся ногу еще выше, уже себе на плечо. — Зато какие честные реакции выдает твое тело, — широкая сильная ладонь сжала бедро совсем близко рядом с пахом, но так на него и не опустилась. Чуя недовольно зашипел. — Всему свое время, терпи. — Или ты начнешь делать, или будешь весь вечер драть свою руку, — Осаму только ухмыльнулся и принялся стаскивать чужие брюки. Чуя вцепился в трюмо, отмечая с некоторым удивлением, что выше пояса Дазай был уже обнажен. А пройдоха зря времени не терял… Накахара засмотрелся на сильные ладные мышцы, на широкую грудь и очнулся только в тот момент, когда его белье отшвыривали куда-то в сторону. Прохлада неприятно лизнула обнаженное тело, но уже в следующее мгновение к нему прижалось другое, горячее, сильное, и Чуя вновь расслабился, полностью отдавая себя в чужие руки. Дазай как никогда напоминал сейчас голодного, опасного зверя, который был в шаге от того, чтобы сорваться с цепи. Его движения казались резкими, рваными, иногда — граничащими с болью, но до безумия аккуратными и… Правильными. Руки снова сжали сильное и напряженное бедро, пальцы щелкнули по твердому соску, вызывая шипение, а зубы неаккуратно прошлись по нижним ребрам, оставляя саднящие царапинки. Чуя, прикрыв глаза, почти ничего не делал для чужого удовольствия, но по взглядам и тихим звериным рыкам от Дазая становилось понятно — даже этого бездействия достаточно. — Так и… Трахнешь меня… На этой тумбе? — Осаму не то рявкнул, не то ахнул, когда его за короткие курчавые пряди оттянули от желанного тела и задрали голову почти до хруста в шее. Зубы, метившие очередным болезненным укусом ребра и грудь, впились в губы своего же хозяина. Тот еле сдерживался, потому что подобная грубость и осторожная несдержанность сводили его с ума. Ни одна из девушек, которых он завлекал к себе в темных переулках и сараях на отшибе, даже близко не стояла рядом с этим вздорным мужчиной, который изо всех сил делал вид, что контролирует ситуацию, а не поддается ей. — Позволишь отнести тебя на кровать? — игриво вполголоса протянул Дазай и осторожно прихватил ноющей губой кожу на лодыжке. Чуя изогнулся, очевидно польщенный таким действием, и это движение, полное грации и вожделения, напоминало неожиданную попытку скрыть стон. Осаму не стал ждать ответа: он резко, бесстыдно задрал чужие ноги снова и одним движением скользнул руками под ягодицы и за спину, снимая мужчину с трюмо так, будто ему это не составляло особого труда. Чуя вскрикнул. — Урод! — шикнул он, позорно смущаясь тому, как по-хозяйски сильная рука сжимала его задницу. Дазай только прикусил изгиб челюсти, пока Чуя, краснея, сам двинулся навстречу его движениям. Ему понравилось это нелепое ощущение кожи к коже, потому что они оба были почти обнажены, и сильная крепкая грудь Осаму, освобожденная от бинтов и покрытая шрамами от последних зачисток (тот ведь специально повязки снял, приготовился же, тварь), обжигала не хуже укусов-поцелуев по всей шее. — А сам ныл, что я… Тяжелый и меня тащить обломишься… — Тогда у меня не было такой серьезной мотивации, — нагло фыркнул Дазай и ничуть не нежно швырнул Чую на кровать. Та спружинила, и Накахара будто бы покачался на нелепых волнах, чтобы уже в следующее мгновение снова оказаться в плену чужих рук. Они сжимали, оттягивали, терли все чувствительные места и были настолько горячими, что лицо Чуи наливалось сочным алым цветом еще и из-за банально высокой температуры вокруг. А может, это просто самообман… Тонкие сильные пальцы лиса, обдающие жаром, скользнули куда-то совсем не туда, и Накахара инстинктивно попытался свести ноги вместе. Ему это не удалось, а дух, демонстративно облизнувшись, аккуратно надавил на сжатое колечко мышц, заставляя вздрогнуть. — Если сделаешь это без смазки — убью, — Накахара прошептал это и бессильно откинулся на подушки, смиряясь и со своей позицией, и с тем, что Дазай — мерзкая хитрая скотина, потому что буквально на этой фразе Осаму распахнул с громким стуком ящик в тумбочке и вытащил оттуда заранее подготовленный флакон. Бесило то, что дух был настолько уверенным в своем успехе, а потому хотелось утереть ему как-нибудь нос, прогнать взашей из кровати, обломать удовольствие и посмотреть на смертельно обиженное недовольное лицо, но… Но тело горело, податливо расслабляясь под аккуратными движениями рук на коже и пальца внутри, и мысли о мести медленно растворялись в коротких волнах непривычной заполненности. Дазай был до противного внимателен и нежен, и в этом Накахара усматривал не столько желание позаботиться, сколько стремление помучить. Поначалу в движениях пальцев было мало приятного, и Чуя, лет в пятнадцать занимавшийся всем, чем надо и не надо, помнил, что удовольствие может захлестнуть с головой, если найти правильную точку, и… — М! М-мх! — А-ага… — Дазай улыбнулся и осторожно прикусил — несильно, но и не сказать, что особо приятно — кожу на бедре, пытаясь двинуть рукой в том же самом направлении. У него это получилось не с первого раза, но когда цель оказалась достигнута, Чуя завозился и внезапно попросил: — Д-добавь еще один. — Ого… А откуда такая смелость? — Осаму хмыкнул, исполнив пожелание, и Чуя шикнул, слегка зажимаясь. Ему было неловко признаться в том, что он хотел немного более жестких, более активных действий с чужой стороны, потому что он, черт возьми, все еще остается мужчиной и профессиональным убийцей, не надо делать из него хрустальную барышню! Но язык не поворачивался потребовать чего-то подобного, ибо… Ну… Черт… Внутрь резко, отрывисто вставили сразу три пальца, проникая глубоко и растягивая почти до предела; снизу раздался отвратительно пошлый хлюп, и Накахара захлебнулся коротким стоном. Неприятно? Ага. Больно? Да, но терпимо. И именно так — с нотками тянущей боли и с обжигающими волнами удовольствия — именно так ему и хотелось. Наплевав на обозримое будущее, в котором Осаму хоронит его под огромным весом идиотских шуток и намеков, Чуя вцепился в чужое плечо и подался назад. Дазай еле слышно хмыкнул и снова впился в шею, прикусывая уже сильнее, больнее; Накахара, прекрасно понимая, как это все будет ныть и саднить в последующие дни, только хрипло рыкнул и за волосы притянул Осаму еще ближе, недвусмысленно намекая. Лис исполнил желание — спустя всего ничего шея и грудь горели, а из некоторых ран сочилась робкими капельками кровь. Боги, как хорошо, да… Когда пальцы выскользнули из разработанного прохода, Чуя против воли сжался, понимая, что в порыве возбуждения едва не вскарабкался на Осаму — он уже не лежал, а сидел на сильных бедрах, бессовестно пачкая брюки и настойчиво елозя в опасной близости от чужого стояка, забыв о гордости и манерах. Сильные руки по-хозяйски сжали задницу (теперь это было куда приятнее, чем в первый раз), поднялись выше, царапнули острые лопатки, а потом буквально вжали Накахару в горячее и наполовину обнаженное тело. — Бессовестный, — в ответ на такой комплимент Чуя только хрипло рассмеялся и неосторожно прикусил чужую губу. Дазай как-то слишком нежно огладил его обнаженные ягодицы, чуть приподнимая, а в следующий момент уже звякнула ширинка, и к заднице прижалось что-то горячее и странно волнующее. Хотелось бы сказать, что неприятно волнующее, но… — Что, так не терпится узнать, как ощущается член внутри? Накахара только рыкнул и с силой оттолкнул Осаму, отчего тот без особого сопротивления повалился назад; голова почти свисала с кровати, и Чуе искренне захотелось, чтобы эта мерзкая тварь упала вниз и что-нибудь себе расшибла. Но, если так подумать, с другой-то стороны… Он аккуратно, робко проехался задницей по чужому стволу, достаточно толстому и длинному даже так, и обнаружил, что нечто приятное в подобном действии все же было. Дазай все еще гладил его ноги, охотно отдавая все бразды правления в руки Накахаре, выглядя при этом страшно довольным. — Не торопись… — Закрой р-рот и н-не мешай-й мне. Иначе… Ах… Облом… Маю все… Сейчас… — черт, ладно, принимать что-то таких приличных размеров внутрь было действительно сложно и больно, но какое-то желание доказать что-то нелепое самому себе (и утереть нос Осаму, который жадным встревоженным взглядом следил за его действиями) заставляло опускаться ниже и ниже. Насаживаться вот так вот сверху без привычки оказалось не самым верным решением, потому что ноги уже просто не держали к тому моменту, как Чуя почти уселся на чужом паху. — Б-блядство… — Блядство — это не сорваться и не трахнуть тебя прямо сейчас, — прорычал Осаму, хватая дрожащие бедра и неосторожно вздергивая их выше. Чуя вскрикнул, его потревоженная задница сжалась, и они оба застонали от этого движения. Накахара тяжело, часто дышал, его руки, которые он устроил на чужой груди, тряслись не меньше ног, но он стоически старался расслабиться. Проворные пальцы Осаму осторожно обхватили его немного опавший член и провели вверх-вниз так, будто лис уже наизусть знал все чувствительные точки Чуи. Тот недовольно нахмурился и аккуратно двинулся, приподнялся, опускаясь назад и чувствуя, что теперь дело идет полегче. Спустя несколько слабых движений почти без амплитуды Чуя окончательно размяк, и Дазай, не сдержавшись, одной рук пополз вверх до чужой груди, сдавливая и оттягивая соски, а бедрами поддался навстречу. Чуя едва не сорвался в позорное хныканье, потому что к необычно-тянущему чувству излишней наполненности добавилась краткая вспышка удовольствия, от которой тряхнуло все тело. Мафиози двинулся еще раз, желая вновь ощутить что-то похожее, и у него это получилось — и теперь постыдные неловкие звуки сдерживать уже не получалось. Он приподнимался на своих дрожащих, неожиданно жутко слабых бедрах, изгибался, пытаясь сделать себе приятнее, льнул к чужим рукам и не стеснялся стонать, тихо шипеть и бормотать странные, бессвязные фразы, от которых собственные щеки вспыхивали с новой силой. Дазай обхватил чужой член ладонью, и глаза Чуи против его воли закатились, а сам он дернулся так, будто край был совсем близок. Лис, поняв это, рыкнул и резко вскочил, не выходя из чужого тела, и повалил его же на кровать, подминая под себя и жадно толкаясь внутрь. Накахара глубоко вздохнул, бездумно подаваясь назад. Только сейчас в его голову пришла очевидная мысль о том, что какая-то часть чужого одурманивающего яда осталась у него внутри, и все бесстыдное развязное поведение можно было спихнуть именно на него, но… — Двигайся… А! — Накахара прогнулся, когда Осаму снова толкнулся и почти сразу же подался назад, причем так быстро, что даже должным образом среагировать и осмыслить происходящее не получилось. Если в той бессовестной позе а-ля наездник член проникал глубоко, медленно, раздражая и заставляя неудовлетворенно метаться, то здесь его в самом деле втрахивали в кровать не хуже дешевой портовой шлюхи. Осаму вгрызался в шею, оттягивал несильно за волосы, а Чуя выгибался, обхватывал за талию скользящими туда-сюда ногами и сбивчиво просил не останавливаться. — Сейчас будет… Еще приятнее… — Дазай развязно, отупело улыбнулся и поцеловал мокро, с такими наглыми движениями языка внутри, что Накахара недовольно замычал. И тут же забился в предоргазменной судороге, потому что от новой порции лисьего дурмана все его тело загорелось, превратившись в оголенный нерв, падкий на удовольствия. Ему вроде бы хотелось продержаться дольше, хотелось бы еще на какое-то время зависнуть в этом обжигающем, буземном состоянии чистого удовольствия, но кончить хотелось намного сильнее. Он притянул одной рукой Осаму к себе, целуя снова, а второй осторожно провел между их телами и обхватил себя. И тут же сжался с громким стоном, натянулся не хуже новой гитарной струны и выплеснулся, пачкая и себя, и Дазая. Оргазм был настолько ярким, настолько сильным, что Чуя еле вспомнил как дышать, и почти сразу же обмяк, с хриплым кашлем падая назад на кровать. Осаму, зарычав, вышел (умный, зараза) и довел себя парой движений, заставляя Накахару коротко застонать от ощущения чужой спермы, которая стекала по его бедрам и промежности. Чуя недовольно шикнул, когда Дазай натурально шлепнулся рядом и пристроился под боком, обхватывая руками и хвостами со всех сторон. Кстати, а во время… Кхм… Процесса он их убрал. Забавно. Мелькнула мысль о какой-то эротической, возбуждающей щекотке самыми кончиками этих пушистых отростков, и Чуя слегка смутился, отметая подобные мысли. Их первый раз, а он уже нафантазировал такого, что впору записывать в клуб конченных извращенцев. Хотя рядом субъект, который явно переплюнет его в любых изощрениях… Спустя несколько минут Накахара лениво шевельнулся и тут же поморщился. Это все было… Хорошо, конечно, но вот ощущения после завершения оказались… Малоприятными. Хотелось в душ, чтобы отмыться от всех этих жидкостей, начинающих засыхать, хотелось что-нибудь съесть, выпить, но главным желанием оставалось не двигаться вовсе. — Убери хвосты… Жарко, — Дазай угукнул и тут же отозвал назад свою пушистую гвардию. Чуя вздохнул и слабо, неловко потянулся, бормоча: — Раз уж ты меня на руках таскать можешь… Донеси до ванны, а… — Обойдешься, — лис только плотнее сжал в крепких объятиях тело, игнорируя ворчание и слабые отпихивания, которые не давали результата. — Еще пару минут полежим, и я помогу тебе вымыться. Мне самому прийти в себя надо… — Звучишь как старый импотент, — Дазай в ответ неслышно засмеялся, содрогаясь за спиной Накахары. — В мои девятьсот лет это слишком похоже на правду, — он соблазнительно, невесомо провел кончиками пальцев по чужому телу и со вздохом приподнялся, понимая, что деваться ему некуда. Любишь кататься — люби и саночки возить… — У меня уже начинает, блять, спина ныть, — просипел Накахара, и Дазай захохотал снова, на что получил очень точный бросок себе в лицо — и не чем-нибудь, а флакончиком со смазкой — и сердитое бормотание: — В следующий раз я буду ведущим. — Ага-ага. Тебе осталось чуть меньше года до твоего дня рождения, а там и посмотрим… — Чуя только рявкнул что-то невразумительно злобное, пока Осаму со смехом шлепал к ванне, чтобы поставить ее набираться. — А против спины я уже приготовил обезболивающее, так что не ной! — Уебок мохнатый! — донеслось из спальни. Дазай широко улыбнулся. — Зато второго такого у тебя точно не будет…