"Звёздный Ветер" - Часть первая

«ЗВЁЗДНЫЙ ВЕТЕР»

Научно-фантастический роман

в четырёх частях

Мы дети Космоса. И наш родимый дом Так спаян общностью и неразрывно прочен, Что чувствуем себя мы слитыми в одном, Что в каждой точке мир — весь мир сосредоточен… (А.Л. Чижевский «Дети Космоса») Если, предавшись эгоизму, ты думаешь: «Я не буду сражаться», то тщетно твоё решение; твоя природа вовлечёт тебя в битву. О Каунтея, связанный своей кармой, рождённый собственной природой, ты сделаешь помимо воли то, чего не хочешь делать по заблуждению. (Бхагавадгита, глава 18; 59, 60) Вы не можете понять смысла вашей жизни до тех пор, пока не соединены с той энергией, которая вас создала. (Нирмала Шривастава)

Часть первая

НАЧАЛО ПУТИ

По мнению восточных мистиков, непосредственное восприятие реальности приобретается мгновенно и подрывает основы прежнего мировоззрения. (Ф.Капра «Дао физики») Дорога в тысячу ли¹ начинается с первого шага. (Древняя китайская пословица)

Глава I

Предстартовые хлопоты

      Капитан Каланов включил на пульте управления передатчик и ровным голосом доложил:       — За пределы Солнечной системы вышел штатно. Начинаю подготовку к формированию гиперпространственного коридора…       Космический корабль Vita²-17» типа «ассенизатор»³, оставив за кормой Землю, взял курс на созвездие Ориона...       Тони Дарвин прилетел из Флориды в Кейптаун за два дня до старта. Прилетел бы раньше, да пришлось проходить медкомиссию, оформлять командировку, визу и ещё массу разных документов. И это в то время, когда каждая минута проволочки равнялась для молодого человека вечности! В мыслях Тони уже видел Космический городок, ходил по стартовой площадке, общался с астронавтами, а вместо этого ему приходилось бегать по инстанциям, обивая пороги бюрократов, уговаривать, упрашивать, боясь опоздать. Все эти заминки в купе с необходимостью держать язык за зубами злили, доводя подчас до белого каления. Да и кто в такой ситуации чувствовал бы себя иначе?!       Вот уже целый месяц население Земли буквально лихорадило, на всей планете не нашлось бы, пожалуй, никого, начиная с учёных и заканчивая школьниками и домохозяйками, кто остался бы равнодушен к последним космическим новостям: 11 декабря 2475 года по земному времени обсерватория Плутона зарегистрировала и расшифровала поступившие из сектора Пояса Ориона⁴ сигналы бедствия.       Бесконечные споры и рассуждения не давали окончательного ответа на живо интересовавший и волновавший всех вопрос: чьим же посланием являются эти сигналы — людей или неизвестных разумных существ?       По заявлению космических служб код передачи, хоть и быстро расшифрованный, в памяти земных компьютеров отсутствовал, а это давало надежду на долгожданное знакомство с представителями иной высокоразвитой цивилизации. Однако за последние триста лет из Солнечной системы в Дальний Космос ушло много экспедиций, и послать сообщение в равной степени могли как инопланетяне, так и люди из далёкой, всеми забытой колонии, за каким-то делом залетевшие в Орион.       Чтобы обнаружить отправителей и по возможности оказать им помощь, Совет Наций после долгих совещаний решил послать в район Пояса один из специальных кораблей Международной Космической Службы Спасения под командованием опытного капитана-астронавигатора Давида Каланова.       Телеканалы и радиостанции, газеты и журналы теперь непрестанно твердили о предстоящей экспедиции, но деталей сообщить не могли: Совет Наций, Агентство Безопасности Космоса и даже редко сторонившаяся репортёров МКСС на этот раз точно воды в рот набрали — никаких заявлений не делали, комментариев давать не желали, от интервью и пресс-конференций упорно отказывались. Предвидя сенсацию, журналисты готовы были передраться за возможность освещать подробности спасательной операции.       Тони в этой жёсткой конкурентной борьбе повезло, как никогда прежде.       В самый разгар неутихающих споров, когда СМИ уже готовы были выдавать собственные предположения и версии за достоверные факты, Служба Спасения и Агентство Безопасности совершили беспрецедентный поступок, впервые позволив подняться на борт спасательного судна не члену экипажа, более того — работнику этих самых средств массовой информации. Правда, имени журналиста общественности не назвали, а со счастливчика взяли подписку о неразглашении.       Этим-то счастливцем волею Судьбы и оказался он, подающий надежды сотрудник малотиражной газеты «Майами Глоб» Энтони Дарвин.       Пересев в Кейптауне на местный рейсовый аэробус, Тони после полудня был в Апингтоне⁵. Не позволив себе потратить и получаса на отдых, он заглянул в буфет аэровокзала за пирожками и бутылкой минеральной воды на дорогу, нанял воздушное такси и полетел на Космодром МКСС, расположенный к северу от города, на границе Калахари. От радостного возбуждения молодой человек почти не замечал ни жары, ни усталости…       Прежде чем впустить представителя прессы на территорию Космического городка, охранники придирчиво досматривали его объёмную сумку с вещами и долго изучали документы, особенно — аккредитационную карточку, куда-то звонили по местной линии, что-то проверяли по компьютеру.       Дарвин не глядел на них. Встав у огромного, во всю стену, окна в прохладном зале контрольно-пропускного пункта, он с непроизвольной полуулыбкой разглядывал Космический городок.       Бывать в ЮАР ему уже доводилось, но на океанском побережье, в Калахари Энтони оказался впервые. При других обстоятельствах молодой журналист, несомненно, уделил бы немало внимания своеобразной красоте этого засушливого уголка Земли, однако сейчас его куда больше природных достопримечательностей интересовало творение рук человеческих. К сожалению, овеянная грёзами стартовая площадка располагалась дальше к северу, из окна открывался вид лишь на часть небольшого посёлка городского типа — вытянутую площадь неправильной формы, ограниченную с южной и восточной сторон зданием КПП и гостиницей, а с северо-западной — длинным пологим холмом с живописно торчащими из него валунами.       На вершине холма росло в окружении крупных камней высокое, очень старое дерево. Отчего-то оно вызвало у Тони ассоциацию с неким стражем, вставшим у границы двух миров, чтоб провожать уходящих к звёздам людей и встречать вернувшихся на Землю.       «На этот раз он будет провожать меня… — мечтательно подумал журналист и поднял взгляд в высокое безоблачное небо: — Невероятно: отсюда до космоса меньше десяти минут полёта — всего шаг…»       Наконец один из охранников вернул Тони документы, аккуратно сложив их обратно в прозрачную пластиковую папку, другой велел расписаться в журнале посещений.       Поставив в указанной графе размашистую подпись, Дарвин запихнул папку с документами в сумку и двинулся к выходу.       Высокие прозрачные створы из толстого тонированного плексигласа гостеприимно раздвинулись, но у самого порога у молодого человека внезапно перехватило дыхание, по телу побежали мурашки. Он задержался, прежде чем шагнуть на залитую горячим солнечным светом площадь. Широкая дверь КПП показалась ему чем-то бо́льшим, нежели обычным проходом на охраняемую территорию, то была дверь, ведущая в другой мир — мир юношеских грёз и потаённой мечты…       Наскоро приняв душ в забронированном для него гостиничном номере и сменив строгий дорожный костюм на неделовую, но подходящую к жаркому африканскому климату одежду, Энтони отправился разыскивать капитана Каланова.       Астронавигатора он нашёл в баре под совершенно некосмическим названием «Алмазная пещера», расположившемся на окраине городка, по другую сторону пологого холма, на котором росло дерево-страж. Сюда по традиции перед отлётом приходили астронавты-спасатели — пообщаться с друзьями и коллегами, сыграть партию на бильярде и в боулинг, послушать новости, потанцевать или просто пропустить стаканчик.       По подсчётам Тони Давид Каланов уже должен был разменять восьмой десяток биологических лет. Однако, к удивлению молодого человека, выглядел капитан не более чем на пятьдесят — он мало отличался от себя самого, улыбающегося с большого стереоснимка двадцатилетней давности, висевшего среди прочих портретов известных астронавтов и учёных в просторном холле гостиницы. Разве что на висках появилась седина, да взгляд сделался усталым и одновременно пронизывающим.       Журналист с трудом пробился сквозь шумно веселящуюся толпу к длинной барной стойке, за которой в окружении коллег сидел астронавигатор, и, едва сдерживая радость от предстоящего путешествия, торопливо проговорил:       — Добрый день, мистер Каланов. Я — Энтони Дарвин, собственный корреспондент газеты «Майами Глоб»… Полагаю, капитан, — понизил он голос, — вас предупредили, что я лечу с вами. — Тони положил на стойку перед астронавтом свою папку с бумагами: — Здесь рекомендации, заключение медкомиссии… ну и аккредитационная карточка, разумеется.       К содержимому папки Каланов не проявил интереса — знал, что руководство МКСС и охранники на КПП уже тщательно всё изучили.       Окинув подошедшего к нему молодого человека хмурым взглядом, астронавт отвернулся и сделал большой глоток мартини, тщетно пытаясь подавить раздражение.       Последние несколько дней капитан пребывал в отвратительном расположении духа.       Несмотря на неординарность ситуации, подготовка экспедиции велась, по его мнению, из рук вон. Нельзя, правда, сказать, что никто ничего не делал, — суеты хватало с лихвой, — однако всю предполётную работу, которую Каланов, как любой капитан-астронавигатор, всегда выполнял лично, неожиданно взяло на себя Агентство Космической Безопасности, причём развило деятельность столь активную, что обычные в таких случаях двухнедельные сборы оказались выполненными за десять дней.       Каланов пробовал контролировать процесс, но ему мягко посоветовали поберечь силы для предстоящей экспедиции.       Капитан заикнулся о составлении плана полёта, в ответ же получил заверения, что вся необходимая информация будет ему предоставлена в нужное время.       Идея же руководства разрешить постороннему человеку принять участие в экспедиции окончательно испортила астронавигатору настроение. Но мнение своё по этому поводу он уже успел высказать тем, от кого в подобной ситуации что-то зависело.       От загорелого светловолосого щуплого на вид парня лет двадцати восьми, стоявшего сейчас у барной стойки и с каким-то почти детским восхищением глядевшего на астронавта, не зависело ничего. Просто очередной восторженный представитель заштатной газетёнки, мечтающий о карьере журналиста. Возможно, чей-то родственник или знакомый. Возможно, просто мелкая сошка, плохо понимающая, что происходит вокруг, но умеющая ловко писать о том, о чём ей велят.       — Говорите нормально, мистер Дарвин, — не поднимаясь с высокого табурета, сухо произнёс Каланов, — с территории Космического городка утечка информации невозможна. Вы на сегодняшний день тут единственный представитель прессы, так что если кто-то посторонний что-то и узнает, то исключительно от вас.       — Я рад, — облегчённо улыбнулся Тони. — Не люблю, знаете ли, таиться без нужды, а в МКСС мне велели не афишировать участие в экспедиции.       — Ну, коль скоро вы общались с КСС, — проговорил астронавигатор, вольно отбросив от аббревиатуры букву «М», — тогда знаете, что наш полёт — не прогулка на Луну.       — Да, — поспешно отозвался молодой человек, присаживаясь на освободившееся рядом место, — вы летите в Орион… — И с волнением признался: — Должен вам сказать, капитан, что всегда испытывал уважение к звездопроходцам и... очень рад возможности побывать там, в неизведанных просторах Вселенной, рядом с людьми героической профессии.       — Но мы не разведка. — Отставив наполовину опустевший бокал, Каланов наконец развернулся и снова, теперь уже со вниманием, посмотрел Дарвину в лицо.       Нехотя астронавт должен был признаться себе, что ему понравился открытый и вроде бы неглупый взгляд журналиста, но более — слова: хоть и напыщенные, они шли от сердца.       — Понимаю, — энергично кивнул Тони, — научная экспедиция. Всё равно — Дальний Космос! Читателей о нём интересует всё! Особенно теперь, когда…       — Боюсь, вы неверно информированы, — прервал его горячую речь астронавигатор. — Наша экспедиция скорее экологическая. «Vita» — ассенизатор.       — Э-э… То есть как… ассенизатор? — сбившись, в замешательстве выговорил Дарвин.       — Не в привычном смысле слова, конечно, — слабо усмехнулся Каланов. — Мы не просто убираем грязь, наша задача — восстановить повреждённые участки планет, — пояснил он. — Когда в космосе кто-то просит о помощи, туда, как правило, посылают корабли, подобные «V-17»: расстояния слишком велики, чтобы говорить о спасательных действиях как таковых. Так что нам обычно приходится иметь дело не столько с самой катастрофой, сколько с её последствиями и выяснять её причины… Ну, а сейчас… Слышали вы что-нибудь о Первой Орионской экспедиции? — без надежды на компетентность собеседника спросил капитан.       Однако журналист ответил без запинки, как о хорошо известном предмете, чем приятно удивил астронавта:       — Доводилось. О ней много писали два столетия назад, да и сейчас ещё порой вспоминают... Крупная научно-разведывательная экспедиция — не считая автоматических грузовиков, девять пилотируемых судов с экипажами, в составе которых около двенадцати тысяч человек. Изначально направлялась к небольшой звезде с планетарной системой, похожей на Солнечную. Уже в полёте астронавтам повезло обнаружить планету земной группы в системе одной из звёзд Пояса — подходящую для жизни человека, но без разумных обитателей; в итоге там образовалась первая в Орионе колония землян. Поначалу сообщения из колонии поступали регулярно, потом связь неожиданно прекратилась. С тех пор экспедицию считают погибшей.       — А вы неплохо осведомлены, мистер Дарвин, — не без уважения заметил Каланов. — Последние три-четыре десятилетия о Первой Орионской упоминают скорее в исторических хрониках и научных трудах, чем в литературе, рассчитанной на широкий круг читателей. Даже в информационной сети откопать сведения о ней сложно.       — Я — журналист… — Тони снова улыбнулся, польщённый похвалой из уст героя. — Тема космоса мне вообще давно интересна, а Орион… Орион — одно из самых загадочных созвездий, поскольку тесно связано с Землёй. То есть не может быть не связано. Все эти легенды о пришедших со звёзд богах не на пустом же месте возникли. Пирамиды в Египте и в Мексике, вулканы на Марсе – они ведь повторяют расположение звёзд Пояса, каким он был виден с Земли несколько тысячелетий назад… Погодите! Так вы поэ́тому летите туда? Хотите дознаться, что случилось с нашей забытой колонией?       — По прошествии двухсот лет Орион вновь напомнил о себе, — ответил капитан. — Мы не знаем наверняка, чьи сигналы зарегистрировали; если это и наши коды, то очень старые. Совет Наций допуска́ет, что обсерватория Плутона поймала сообщение потомков тех колонистов, но не исключает и другие версии.       — Инопланетный разум? — Глаза журналиста загорелись. Он весь подался вперёд, жадно ловя каждое слово астронавигатора.       — Такую вероятность тоже нельзя отметать, — неопределённо качнул головой Каланов. — Конечно, разумная жизнь во Вселенной редкость, однако Земля в этом плане вряд ли является феноменом. Нами уже открыты планеты, на которых живут не только простейшие организмы, но и растения; так отчего не существовать мирам, населённым существами с развитой технической цивилизацией? Хотя лично я скорее поверю в привет из далёкого прошлого, посланный участниками той самой экспедиции, чем в близкое знакомство с братьями по разуму… Одним словом, — подытожил астронавт, — мы летим в Орион разбираться, что к чему и, по возможности, наводить там порядок.       — Спустя двести лет? — скривился Дарвин. Его пыл заметно угас. — Если сообщение действительно отправили участники экспедиции, и оно лишь теперь достигло адресата, то могу себе представить, что там осталось от нашей колонии. Это было так давно, что МКСС даже не сочла нужным заикнуться о Первой Орионской.       — Разочарованы? — испытующе глянул на него астронавт.       — Признаться, я ожидал поучаствовать в чём-то более интересном, нежели чистка Галактики, — не стал скрывать Тони.       — Рассчитывали пожать руки инопланетянам? — не удержавшись, подколол его Каланов.       — Контакт пятого рода — мечта журналиста, — вздохнул Дарвин. — Любой из нас много дал бы за то, чтоб увидеть живого инопланетянина, да к тому же разумного.       — Как бы там ни было, а с нами вы всё же побываете… в неизведанных просторах Вселенной… — неопределённо указав куда-то вверх, иронично усмехнулся капитан и, перейдя на деловой тон, уточнил: — Вы остановились в гостинице?       Тони кивнул.       — Завтра к полудню за вами зайдёт один из моих пилотов. Он доставит вас на борт звездолёта... Не расстраивайтесь раньше времени, — возвращаясь к своим друзьям, ободряюще добавил Каланов, — вам будет на что посмотреть. И что рассказать…       Всё оставшееся до старта время Дарвин не мог избавиться от ощущения бесплодного топтания на месте.       На стартовую площадку его не пустили; отловить для беседы кого-нибудь из членов экипажа «Vita-17» ему не удалось, связаться с главным редактором — тоже: утечка информации c территории городка и вправду оказалась невозможна — выход в единую компьютерную сеть планеты здесь отсутствовал, все телефонные сигналы успешно глушились.       Пообедав в ресторане гостиницы и пошатавшись по безлюдным в жаркие дневные часы улицам, Энтони снова отправился в «Алмазную пещеру», где, примостившись у барной стойки и навострив уши, принялся записывать то немногое, что удалось наскрести за время пребывания в Космическом городке. Но из бедноватых впечатлений и обрывков случайно или сознательно услышанных разговоров ничего толкового не вырисовывалось: астронавты не любили обсуждать свои дела в присутствии посторонних, а бармен, этот бесценный во все времена источник информации, вместо того, чтобы, как водится, передать клиенту кулуарные сплетни, словно язык проглотил и время от времени подозрительно косился на чужака.       Спать Тони лёг рано с надеждой, что следующий день окажется более продуктивным…       Звон будильника вырвал его из сна, когда солнце уже успело высоко подняться над горизонтом. Вскочив с постели, молодой человек заказал лёгкий завтрак в номер и принялся собирать вещи…       Ровно в полдень в дверь номера постучали. Дарвин в тот момент уже, что называется, сидел на чемоданах.       Присланный капитаном Калановым пилот оказался замкнутым служакой, однако помог журналисту донести его багаж до катера.       Толком рассмотреть стартовую площадку Энтони попросту не дали. Пилот бросил его тяжёлую сумку на заднее сидение катера и чуть не силой затолкал туда же самого журналиста, пытавшегося запечатлеть на камеру административное здание Космодрома, сел за штурвал и, получив от диспетчера разрешение на взлёт, быстро поднял машину в небо. Тони лишь успел заметить, что на просторной стартовой площадке стояло много космических катеров и четыре больших планетолёта на двадцать-тридцать посадочных мест.       Он собирался разговорить пилота за те полчаса, что им предстояло лететь к большой орбитальной станции, служившей причалом для крупных судов, но сперва нормальному разговору помешали перегрузки, а потом при виде Земли с орбиты у Дарвина банально сдавило горло — от нахлынувших эмоций он не смог связать и пары слов. В итоге весь полёт прошёл в трепетном созерцании покинутой планеты и бессмысленном молчании…       Ассенизатор Энтони не то чтобы не понравился, а скорее стал ещё одним разочарованием. Корабль, несмотря на немалые габариты, внутри оказался тесным и тёмным: узкие коридоры и трапы, крошечные каюты и даже не отличавшиеся простором рабочие помещения освещались весьма скупо. МКСС оснащала свои суда техникой последнего поколения, однако затраченные на неё средства с успехом компенсировала, экономя на комфорте экипажей.       Но особенно Тони огорчила и даже отчасти возмутила царившая на «Vita-17» атмосфера. Астронавты, целиком поглощённые предстартовой подготовкой, казались ему чересчур сосредоточенными и деловитыми, а главное — невозможно равнодушными: никто из них ни под каким видом не желал выделить ни минуты на как воздух необходимое журналисту интервью. Каждый так и норовил отфутболить любопытного корреспондента, не пряча при этом своего раздражения. А к капитану Каланову вообще стало не подступиться.       — Наверное, условия работы на них так действуют, — в конце концов, великодушно решил Дарвин. — Теснота и полумрак — кто угодно начнёт из себя выходить… Ничего, пока обойдёмся без интервью, своей головой поработаем.       Набросав небольшую, но бойкую, интригующую заметку, он, изобразив на лице самую дружелюбную улыбку, сунулся в радиорубку с намерением упросить связистов каким-нибудь образом переслать текст в Майами, совладельцу и главному редактору газеты. Однако журналиста самым бесцеремонным образом вытурили из рубки, чуть только пинка не дали.       Тони понял, что начать серию репортажей ещё до старта корабля ему не удастся. Такое положение дел ощутимо подпортило настроение молодому человеку, возлагавшему на предстоящий полёт серьёзные надежды. За последний год тираж «Майами Глоб» заметно уменьшился, ряды подписчиков таяли буквально на глазах, искать интересные факты и события становилось всё сложнее, газете грозило разорение, и лишь рассказы о работе космических спасателей, присланные с места событий, могли вернуть издательству и былую славу, и внушительные тиражи, а за одно принести известность и почёт корреспонденту.       Больших усилий стоило Дарвину получить разрешение находиться рядом с капитаном при старте звездолёта.       — Это противоречит инструкции, — категорично отверг просьбу Тони Каланов, не желавший видеть у себя на мостике посторонних. — Дальше командного салона я вас пустить не могу. Кстати, там тоже есть экран.       Журналиста такой вариант не устроил. Он жаждал быть в самом центре событий, а потому отправился к Накатомо Такиро, представлявшему на «Vita-17» военную и юридическую власть — Агентство Безопасности Космоса.       Долго, не жалея красноречия, расписывал Дарвин непроницаемому японцу всё значение будущего репортажа и в результате добился-таки своего: пользуясь положением начальника экспедиции, Накатомо не только позволил Энтони посещать любые помещения ассенизатора, за исключением двигательного отсека и рабочей части радиорубки, но и запретил остальным участникам полёта чинить представителю прессы препятствия.       Каланов в ответ на это раздражённо поморщился... и махнул рукой: спорить с представителем АБК было себе дороже. Куда проще велеть подчинённым, чтобы присматривали за журналистом и не давали ему совать нос, куда не следует…       Наконец наступил долгожданный час отлёта.       Одетый, как и остальные астронавты, в компенсационный костюм, облегчающий перегрузки, Тони уселся в мягкое удобное кресло рядом с Накатомо и огляделся.       Такое же, как и везде, приглушённое освещение (ох уж эта экономия энергии!), но весь интерьер рубки выполнен в тёплых бежево-коричневых тонах, выгодно отличающих её от остальных помещений звездолёта, отделанных в тоскливой серо-голубой гамме. Перед большим идущим полукругом экраном фотоумножителя⁶ установлен главный пульт управления, за ним сидят капитан Каланов и штурман Имантс Ротис, высокий темноволосый мужчина на вид примерно одного с астронавигатором возраста. Штурман что-то тихо говорит, наклонившись к капитану, тот внимательно слушает, время от времени о чём-то спрашивая и удовлетворённо кивая в ответ. Позади них, у терминалов, замерли в ожидании команд четверо пилотов; у задней стены рубки, закрытой приборными панелями, дежурят два бортинженера. Во всех астронавтах чувствуется напряжённое ожидание старта, лишь Накатомо, расслабленно сидя в кресле и прикрыв узкие глаза, будто отрешился от всего происходящего, погрузившись в медитацию…       Журналист задержал на японце любопытный взгляд: «Ему и вправду безразлично всё вокруг или он умеет мастерски скрывать свои эмоции?..»       Каланов и Ротис, закончив разговор, сели прямо.       Дарвин встрепенулся: «Вот сейчас!..»       Но капитан и штурман, точно решив поиздеваться над представителем прессы, ещё минут десять переговаривались с причальной станцией и с Землёй — передавали данные, обменивались информацией, что-то спрашивали, отвечали…       «Закончиться это когда-нибудь или нет?!» — изнывал от нетерпения Тони…       Переговоры завершились как-то вдруг: Каланов просто кивнул начальнику причала, глядевшему на него с одной половины экрана большого монитора, поблагодарил за добрые пожелания директора Космодрома, чьё изображение занимало другую половину, и безо всякого перехода звучным голосом скомандовал в микрофон корабельного транслятора:       — Экипажу занять свои места. Приготовиться к старту.       Дарвин шумно выдохнул, с трудом сдержав улыбку, — тревожное нетерпение в нём вмиг сменилось радостным возбуждением.       Команда капитана словно вдохнула жизнь в сидевших без движения пилотов и бортинженеров — один за другим они принялись быстро и чётко докладывать о готовности к полёту отсеков и узлов корабля. Для романтично настроенного Тони технические термины звучали как волшебная музыка, как таинственные заклинания…       Наконец кто-то из пилотов громко сообщил:       — Проведение всех предстартовых операций завершено. Корабль к старту готов.       — Принято, — отозвался Каланов. — Пристегнуть ремни…       Тони словно во сне щёлкнул замком ремня безопасности.       — Продувка двигателей, — тем временем дал следующую привычную команду капитан.       — Продувка выполнена, — прозвучал несколько секунд спустя ответ.       — Прокачка…       — Прокачка выполнена.       — Переходим на бортовое питание, — продолжал командовать астронавигатор. — Зажигание включить.       — Зажигание включено.       — Начать расстыковку.       — Есть начать расстыковку…       — Ионные кормовые двигатели включить. Малый ход…       — Расстыковка закончена. Кормовые ионные двигатели включены… Скорость — два метра…       Ротис сжал рукоятки штурвала, готовясь выполнить манёвр…       — Расстояние до причала — метр… — продолжал докладывать пилот-оператор. — Три метра… Семь… Десять… Пятнадцать...       — Режим фотонной тяги, — скомандовал Каланов. — Предварительная скорость…       Звездолёт едва ощутимо дрогнул и начал разворот, оставляя причальную станцию внизу, а Землю — позади, за кормой.       Потеряв на экране родную планету, Дарвин с удивлением для самого себя ощутил тоску по ней. Ему вдруг стало жаль покидать дом.       «Когда же я сюда вернусь?..» — отчего-то с грустью подумалось Энтони.       Корабль тем временем завершил манёвр и стал медленно удаляться от причала.       — Привести спинки кресел в наклонное положение, — раздалась очередная команда.       Воспользовавшись подсказкой Накатомо, Тони потянул за нужный рычаг…       — Гравитацию отключить. Скорость — до второй космической⁷…       Пилоты слаженно выполнили оба приказания.       Почувствовать наступление невесомости Дарвин не успел — судно рванулось вперёд, словно кто-то могучий со всей силы толкнул его в корму, и принялось стремительно набирать скорость. Охнув от неожиданности, Тони ощутил, как тело его начало быстро тяжелеть, вжимаясь в мягкое кресло. Дышать с каждой секундой становилось всё труднее, любое, даже самое незначительное движение требовало всё больших усилий.       — Скорость убегания достигнута, — откуда-то издалека донеслись до его ушей слова одного из пилотов.       И оттуда же будто сквозь плотную вату — уверенный голос капитана:       — Переходим на третью…       Желудок Энтони болезненно сжался точно от удара. Виски заломило, к горлу подступила противная тошнота, перед глазами поплыли тёмные точки. Молодой человек почувствовал себя расплющенным, размазанным по креслу, как кусок масла по ломтю хлеба. На грудь будто опустился многотонный пресс: воздух на выдохе покинул лёгкие и больше не желал в них входить. Сердце колотилось часто-часто, с какой-то непонятной усталостью, словно на пределе сил.       «Наш полёт — не прогулка на Луну», — вспомнились Дарвину слова капитана Каланова.       «Да уж, — невесело усмехнулся про себя Тони, пытаясь справиться с откуда-то взявшимся неприятным тревожным состоянием, — это не короткий внутренний рейс. Дальний Космос требует не только соответствующих скоростей, но и хорошей физической подготовки».       Он скосил глаза на «лежавшего» рядом Накатомо. Бесстрастное лицо японца выглядело напряжённым, но главное — было выпуклым.       «Значит, и моё не деформировалось… — мимоходом отметил журналист, однако от беспокойства, грозящего перейти в страх, не избавился. — Это из-за нехватки кислорода, — постарался он успокоить себя, с титаническим усилием делая слабый вдох. — Обычные перегрузки. Они вот-вот прекратятся… тогда и страх пройдёт…»       «Вот-вот» растянулось на долгих четверть часа, прежде чем «Vita-17» набрал требуемую скорость.       Включившаяся вслед за этим гравитационная установка создала привычную для землян силу тяжести.       Прозвучала команда перейти в свободный полёт и разрешение отстегнуть ремни безопасности.       Астронавты вернули спинки кресел в вертикальное положение и, как ни в чём не бывало, занялись привычной работой.       Накатомо энергично поднялся, что-то бодро сказал Дарвину и перешёл за пульт управления, поближе к капитану.       Позавидовав здоровью японца, которому, судя по внешнему виду, давно перевалило за сорок, Тони тоже сел прямо, но покидать своё место не спешил. Он закрыл глаза и расслабился, прислушиваясь к негромкому деловому говорку астронавтов, отдыхая от перегрузок. Ритм сердца постепенно выравнивался, лёгкие с удовольствием наполнялись воздухом, но шевелиться не хотелось — в теле ещё жила усталость…       Лишь почувствовав, что силы окончательно вернулись, журналист расстегнул ремень безопасности, медленно потянулся, расправляя плечи, и взглянул на экран умножителя.       Преодолевая притяжение Солнца, корабль выходил на просторы Галактики, туда, где среди яркого сиянья звёзд и призрачного мерцания туманностей, астронавтов ждали другие миры, незнакомые планеты, удивительные открытия, героические свершения и, возможно, разгадка тайны Первой Орионской экспедиции.       Вспомнив обо всём этом, Тони поборол странный приступ ностальгии.       «Лечу!» — довольно подумал он и счастливо улыбнулся этой мысли... ____________________       ¹ Ли — здесь — единица измерения расстояний в Китае, равная 500 метрам; в древности составляла 300 или 360 шагов. Китайское идиоматическое выражение «тысяча ли» означает очень долгий путь.       ² Vita — жизнь (лат.).       ³ Ассенизатор (от фр/ assainissement — оздоровление) — здесь и далее — космическое судно, предназначенное главным образом для оздоровления экологии планет, а также для спасения людей.       ⁴ Пояс Ориона — условная группа из трёх близко расположенных на астрономических картах звёзд — Альнитак, Альнилам и Минтака, соответственно — дзета, эпсилон и дельта Ориона.       ⁵ Апингтон — город в ЮАР на реке Оранжевая.       ⁶ Фотоумножитель или умножитель (фотоэлектронный умножитель) — здесь и далее — прибор для регистрации световых потоков; применяется при астрономических наблюдениях, способен в миллионы раз усиливать первичный свет.       ⁷ Космические скорости — критические скорости движения космических объектов в гравитационных полях небесных тел и их систем; характеризуют тип движения космического аппарата в сфере действия небесных тел: Солнца, Земли, Луны, других планет и их естественных спутников, а также астероидов и комет. Вторая космическая скорость (скорость убегания, скорость освобождения или параболическая) — здесь — это скорость, которую необходимо придать космическому аппарату, чтобы он преодолел гравитационное притяжение центрального тела и начал двигаться по параболической орбите, получив тем самым возможность удалиться на бесконечно большое расстояние от этого тела. Убывает с высотой.       ⁸ Третья космическая скорость (гиперболическая) — здесь — скорость, при достижении которой космический аппарат может покинуть планетарную систему, преодолев притяжение звезды. Относительно звезды это — параболическая скорость. Зависит от положения небесных тел в планетарной системе, от места и направления запуска космического аппарата.