"Звёздный Ветер" - Часть первая

(Публикуется в сокращении)

      Первый гиперпространственный прыжок, начатый «Vita-17» сразу по выходу из Солнечной системы, длился восемнадцать дней корабельного времени. Это был обычный, рассчитанный на Земле стартовый прыжок, какие совершают все звездолёты, летающие в Дальний Космос.       С тех пор, как люди научились с помощью особых приборов — генераторов метрики¹ — скручивать и сворачивать пространство, создавая в космосе коридоры для движения звездолётов, человечеству стали доступны для исследования и освоения многие из тех уголков Галактики, о путешествиях в которые земляне прежде могли только мечтать. Одно было плохо: в момент вхождения в коридор связь с внешним миром неизбежно прекращалась, и в случае нештатной ситуации экипажу корабля приходилось рассчитывать только на себя.       «Vita-17» благополучно вернулся в обычный космос в намеченном районе. Земля осталась в нескольких десятках световых лет² за кормой. Ассенизатор больше не ждал от родной планеты сообщений и направил свои локаторы на звёзды Пояса Ориона…       Тони Дарвин поначалу рьяно взялся за написание серии статей, благо после старта у астронавтов появилось, наконец, свободное время. Но один день экипажа как две капли воды походил на другой, и писать вскоре стало не о чем. Изнывавший от безделья журналист целыми днями без дела слонялся по звездолёту или сидел в маленьком баре, куда заглядывали свободные от вахты специалисты и обслуживающий персонал, а вместе с ними стекались корабельные сплетни и слухи.       От нечего делать Тони попытался закрутить роман с темноволосой миловидной барменшей-француженкой, выражение лица которой было как у молодой Брижит Бардо — не то обиженным, не то капризным.       В отличие от своего коллеги из «Алмазной пещеры», красотка оказалась общительной. Она в первые же дни полёта принялась перемывать кости астронавтам, тем самым предоставив Дарвину неплохое досье чуть не на каждого члена экипажа. Объехавший пол земного шара журналист, освещавший последние два года светскую жизнь яхт-клубов Флориды и в совершенстве владевший французским языком, как вторым родным, стал для неё любимым собеседником и клиентом.       Правда, дальше разговоров и двух-трёх коктейлей «за счёт заведения» у Тони с барменшей не пошло: в перерыве между полётами девушка успела обзавестись на Земле очередным женихом, моложе её, но «по уши в неё влюблённым». Она могла без устали щебетать о своём суженом и предстоящей свадьбе, а прося Дарвина рассказывать ей о его командировках в разные уголки Земли, подбирала место для своего медового месяца и будущего семейного гнёздышка.       — Уж этот меня непременно из рейса дождётся, — говорила девушка, — и мы поженимся. Так надоело таскаться по Галактике! Хочется уже осесть на Земле. Я и денег на небольшой домик скопила…       Тони слушал её с натянутой полуулыбкой, с тоской понимая, что единственное занятие, которое ему осталось на ближайшие дни, это терпеливо ждать связи с Землёй.       Журналист был абсолютно уверен, что после окончания прыжка сможет передать в редакцию собранный материал, тем самым положив начало долгожданной серии репортажей. Ему и в голову не приходило спросить, будет ли связь вообще. И когда звездолёт вновь оказался в обычном космосе, Тони пришёл в оперативную рубку с одной вполне определённой целью.       Поздоровавшись и усевшись в свободное кресло рядом с капитаном Калановым, молодой человек простодушно осведомился, когда ему можно будет поговорить с Землёй. Занятый своими мыслями и планами, он не заметил царившего в рубке напряжения.       — Когда вернёмся к Солнечной системе, — прохладно ответил за погружённого в раздумья капитана штурман Ротис.       — В каком смысле? — растерялся Тони.       — В прямом. Мы слишком далеко от Земли, радиоускорителей здесь нет, а посылать сообщение без них бессмысленно: его примут наши прапраправнуки. Если не их внуки.       — В МКСС всегда так шутят? — натянуто хохотнул Дарвин.       — Это не шутка, — мельком оглянулся на него Каланов.       Такое положение дел оказалось для Энтони полной неожиданностью. Огорошенный он молча уставился на экран умножителя, освещавший рубку лучше всей установленной в ней подсветки. Правую сторону усыпанного звёздами экрана застилало длинное газопылевое облако, похожее на застывшие сполохи северного сияния; на фоне которых устрашающе выделялась тень, напоминавшая голову морского конька. С левой стороны словно пылало исполинское «дерево». А между «деревом» и «северным сиянием» исторгала пронзительный, режущий глаза свет пара бледно-голубых звёзд. Удивлённый невероятной запылённостью этого уголка Галактики журналист не узнал ни двойного Альнитака — ближайшую из звёзд Пояса Ориона, — ни с детства знакомых по снимкам туманностей Конская Голова и Пламя.       Когда сознание молодого человека кое-как переварило полученную от штурмана и капитана информацию, Тони забеспокоился.       — Господа, послушайте, — доверительно обратился он к Каланову и Ротису, — мне необходима связь с Землёй. Мой шеф ждёт от меня статью. Он ещё месяц назад её ждал.       — За этот месяц твой шеф наверняка научился терпению, — равнодушно проговорил штурман, — может и ещё подождать.       — Но газета!.. — в отчаянии воскликнул журналист. — Мой репортаж!       — Начни писать его прямо сейчас, — попытался отделаться от него Ротис, — а опубликуешь после возвращения.       — Спасибо за ценный совет, — не удержался от сарказма Энтони. — Но я всё же хотел бы…       — В ближайшие несколько месяцев связи с Землёй не будет, мистер Дарвин, — решительно положил конец пререканиям капитан. — Вне зависимости от чьих-то желаний и потребностей.       «О, холера! — ужаснулся Тони. — Вот это облом! — Грандиозный проект с космическими репортажами на глазах накрывался медным тазом. А вслед за ним — и дышащее на ладан издательство. — При таком раскладе я не только могу распрощаться с собственной карьерой, но и шефа на должности главного редактора не застану: газета развалится раньше, чем я вернусь…»       Прервав его горестные размышления, на одном из мониторов внутрикорабельной связи появилось изображение голубоглазого шатена лет тридцати пяти — руководителя группы связистов Валентина Стриженова. Обычно весёлое лицо его сейчас выглядело озабоченным.       Каланов и Ротис, забыв о журналисте, переключили внимание на связиста.       — Ничего, — доложил Стриженов, явно продолжая недавно прерванный разговор. — Космос молчит.       Ротис посмотрел на капитана, ожидая, что тот скажет, но Каланов только больше нахмурился.       — Мы тут с ребятами посовещались… — оглянувшись на своих, добавил Валентин. — Сигналы ведь не обязательно были посланы из нашей колонии, они могли прийти с любой звёзды этого сектора, включая самые дальние, которые наши телескопы даже и не в состоянии обнаружить.       — Мне тоже приходили в голову подобные мысли, — нехотя признался Каланов и пристально посмотрел на связиста: — Так ты полагаешь, что сообщение послали не с ускорителя?       — Сейчас трудно сказать что-то определённое, — ответил тот. — Может, это и не люди, а может, просто мы не приблизились к остаточной волне. Или пространство изменилось.       — Я попрошу Черри Грант посмотреть рейсограф астрофизиков, чтобы знать наверняка, — вполголоса предложил Ротис.       — Добро, — согласился капитан.       — Вот если бы сузить круг поиска, — с надеждой произнёс Стриженов, — чтоб не «прослушивать» все планетарные системы подряд… — Он замялся. — КСС вам… на какое-нибудь конкретное место, часом, не намекала?       Каланов отрицательно покачал головой, мысленно обругав своё руководство нецензурным словом. Второе крепкое словцо он отправилось в адрес Агентства Космической Безопасности: заверения военных о том, что необходимая информация будет предоставлена, на деле не стоили выеденного яйца — ни письменных распоряжений, ни устных Накатомо капитану так до сих пор и не передал.       «Надо искать отправителя», — вот и всё, что сказал руководитель экспедиции.       — Продолжайте «слушать», — угрюмо велел связисту астронавигатор, — глядишь, повезёт поймать какой-нибудь отзвук.       — Есть, — разочарованно кивнул Стриженов, и экран погас.       — Простите, — взволнованно подал голос журналист, — это вы сейчас о чём говорили? Что значит: «прослушивать все планетарные системы подряд»? Вы что… не знаете куда лететь?       Каланов, отвернувшись, выругался в третий раз. Он предвидел, что представитель прессы когда-нибудь станет их с Ротисом головной болью, но надеялся на более позднее время.       — На земных звёздных картах Пояс Ориона занимает сравнительно небольшую площадь, — пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре, терпеливо пояснил штурман, — поэтому в начале полёта был взят примерный курс. Но теперь, когда мы подошли к ближайшим звёздам этой группы, видимый сектор поиска значительно расширился, и нужно решить, куда идти в первую очередь.       — «Решить»? — недоумённо переспросил Дарвин. — Разве вы не?.. А… а как же наша колония?.. Я не понял: вы же знаете, где обосновались участники Первой Орионской; чего тут ещё решать?!       Штурман с трудом подавил раздражение:       — Они, как ты выразился, обосновались в системе одного из компонентов дельты Ориона, но за две сотни лет вполне могли перебазироваться.       — То есть точное местонахождение отправителя вам неизвестно? — продолжал допытываться дотошный журналист.       — Возможно, передатчик расположен на значительном удалении от нас, — уклончиво проговорил Ротис.       — И сколь велико это… «значительное удаление»? — подозрительно осведомился Тони.       — До нескольких десятков или сотен тысяч парсеков³, — прозвучал спокойный ответ. — Может, больше. Но в такую даль мы не забираемся — это задача разведки, а не спасателей.       «До нескольких СОТЕН ТЫСЯЧ ПАРСЕКОВ!.. — чуть не задохнулся Дарвин. — У них у всех нет нервов», — констатировал он и с надеждой произнёс:       — А могли мы… ну… проскочить передатчик?       — Только если сигналы генерировало само пространство, — усмехнулся Ротис и серьёзно пояснил: — Направление и длина прыжка рассчитываются по «чистому», «пустому» космосу. Никаких объектов на нашем пути не было и быть не могло.       — Но если о помощи просили не люди, а кто-то другой из бесконечной дали, то, выходит… полученные на Плутоне сигналы давно устарели, — развил другую, безрадостную версию Тони, — и тогда, сколько бы мы не летели, мы всё равно опоздали, и они все уже... того... Даже если это были потомки тех наших колонистов, то… Подумать только: двести лет никаких сообщений! Сотни парсеков!.. — Он вдруг всем существом своим ощутил бесконечность Вселенной и оторванность от родной планеты и почувствовал, как ностальгия вновь холодом окутывает сердце. — Господи! А ведь случись с нашим звездолётом что-нибудь неладное, нам и помощи-то ждать не от кого — не докричимся. — Ему стало очень неуютно. — Может… имеет смысл повернуть назад и хорошенько обыскать уже пройденные районы? — сам себе удивляясь, осторожно предложил Дарвин. — Опять же к Земле будем поближе, а то ведь…       — Мы будем продолжать полёт, — не терпящим возражения тоном оборвал его Каланов.       «Не хватало, чтобы ещё и остальные заразились этим пессимизмом, — раздражённо подумал капитан, всей кожей чувствуя, что сидящие за терминалами пилоты прислушиваются к их разговору.       — Я высказал своё мнение, — недовольно буркнул Тони, поднялся и, наплевав на запрет, отправился в радиорубку.       Минутный ужас прошёл, проснувшийся инстинкт самосохранения пополам с журналистской хваткой заставили молодого человека действовать.       «Не может быть, чтоб у такого корабля, как «Vita», отсутствовала возможности послать в Солнечную систему быстрое сообщение, — идя по коридору, думал он. — Первая Орионская больше десяти лет общалась с Землёй, а этот ассенизатор чем хуже её судов?..»       — Слушай, Вэл, ты отличный парень, ты мастер своего дела. Сделай мне связь с Землёй, а? Позарез нужно! — несколько минут спустя приставал Дарвин к Стриженову. Меряя шагами «предбанник» радиорубки, он время от времени бросал любопытствующий взгляд на приборные доски за прозрачной переборкой, отделявшей помещение для отдыха от рабочих мест связистов. — Нет, я понимаю: расстояние и всё такое. Но ведь ты же не первый день в космосе, — остановившись, понизил голос журналист, — знаешь, где что нужно подкрутить. А я никому ни полслова. Только коро о тенькую заметку на Землю скину — и всё!       — Какая заметка? — фыркнул Валентин. Сидя на маленьком диване, он немного наклонился вперёд, к собеседнику: — Мы в сотнях световых лет от Солнечной системы! Даже если мы пошлём сообщение Земле, расшифровывать его будут наши потомки. Самый быстрый носитель информации, которым люди сегодня располагают в достаточной степени, это свет, вернее, электромагнитное излучение, а его скорость в масштабах Вселенной довольно невелика. И звезды, вблизи которых мы находимся, с Земли сейчас видят такими, какими они были несколько веков назад. Да мы вернёмся домой раньше, чем наше послание достигнет Плутона!       — Всё это я уже слышал от Ротиса, — нетерпеливо отмахнулся журналист, — практически теми же словами. Но сообщения c самой дальней окраины Солнечной системы, к примеру, Земля принимает меньше, чем за минуту, — продолжал настаивать он. — Значит, процесс можно как-то ускорить.       — Так ведь в Системе полно радиоускорителей, — пояснил Стриженов. — Они ускоряют сигнальные волны в сотни, в тысячи раз. А там, где находимся мы, ускорителей нет.       Дарвин прислонился спиной к переборке и сложил на груди руки. Он даже не пытался скрыть своего недовольства:       — Тогда какой смысл было лететь в этакую даль, если скорость сигнальных волн мала, а увеличить её нечем? Сигналы устарели тысячу лет назад, миллион лет назад. Даже если и шли из орионской колонии.       — Нет, — возразил связист, — лететь всё равно нужно. Хотя бы для того, чтоб узнать, что там приключилось. Это — во-первых. А во-вторых, во всех наших колониях имеются специальные, мощные радиоускорители. Их везут рейдеры — корабли-разведчики, те, которые осваивают Дальний Космос. С помощью таких приборов Первая Орионская и общалась с Землей. Так вот, эти ускорители формируют гиперпространственный коридор и запускают в него сигнальные волны, сокращая время их прохождения до приёмника. Я, конечно, очень примитивно всё объясняю, но дело-то в том, что если полученное Землёй сообщение послано не представителями другой цивилизации, а именно людьми с радиоускорителя, то нам в этот коридор никогда не влезть, значит, и сигналы не перехватить. Обсерватория на Плутоне может по-прежнему получать их, а может — и нет; мы же, пока не приблизимся к отправителю, ничего наверняка знать не будем. Однако с другой стороны, если сообщение послано людьми, у нас есть шанс застать их живыми и спасти. А если ускоритель на момент нашего прилёта ещё и окажется в рабочем состоянии, то мы сможем при необходимости попросить через него дополнительную помощь у Земли. И ты передашь, наконец, своей газете собранный материал, — дружески улыбнувшись, закончил Валентин.       Но Дарвин, вопреки стараниям астронавта, духом отнюдь не воспрянул.       — Как же вы собираетесь искать отправителя? — хмуро спросил он.       — Посылаемый антенной пучок сигнальных волн достаточно широк. Часть из них не попадает в сформированный ускорителем коридор и имеет нормальную скорость. Подойдя достаточно близко к источнику, мы обязательно поймаем эту остаточную волну.       — Почему нельзя установить такой ускоритель на каждом звездолёте?       — Они очень дорогие, тяжёлые, занимают много места и потребляют огромное количество энергии. Их устанавливают либо на больших разведывательных кораблях, либо на специальных грузовых, а в колониях обычно выводят на околопланетную орбиту.       — А если это не люди, и радиоускорителя у них нет, тогда что?       — Ну, тогда…       Замявшись, Валентин отвёл глаза в сторону и потёр кулаком гладко выбритый подбородок. Вопрос заставил его задуматься.       Дарвин не спускал с астронавта глаз.       — Тогда тебе придётся подождать возвращения в Солнечную систему, — наконец проговорил Стриженов.       — Здорово! — сардонически подытожил Тони. — Конец газете… — Устав стоять, он плюхнулся в кресло и, помолчав немного, спросил: — А сам-то ты что думаешь насчёт этих сигналов?       Стриженов неопределённо пожал плечами:       — К сожалению, в обсерватории Плутона не смогли установить тип передатчика — наш он или нет. Хотя… На мой взгляд, это странно: Земля сейчас располагает очень хорошей аппаратурой, с её помощью вполне можно было бы не только определить, кто послал сообщение, но и точные координаты передатчика вычислить. И не стоило пороть горячку с отправкой экспедиции; лучше бы повозились с анализом сигналов подольше. А то вот теперь тычемся во все стороны, как слепые котята… — Валентин недовольно поморщился. — Теоретически отправителем могут оказаться в равной степени как люди, так и другие разумные существа… Эх, мне бы самому от них весточку получить! Тогда бы я точно сказал, кто посланец.       — А что ты имел в виду, когда говорил капитану Каланову об изменении пространства?       Связист невольно улыбнулся — наполовину смущённо, наполовину уважительно:       — Ты внимательный.       Однако на сей раз похвала из уст астронавта Дарвина не тронула.       — Работа такая, — продолжая пристально наблюдать за Стриженовым, прохладно отозвался журналист, — нельзя упустить ни слова.       — Что ж, если ты действительно хочешь знать… — Валентин уселся поудобнее, положив ногу на ногу. — В общем, мы могли столкнуться с явлением, которое астрофизики называют «провалом в метрике».       — Метрика… метрика… — тщетно порылся в памяти Тони. — Знаешь, мне это слово, неверное, уже раз двести попалось — в книгах, фильма и здесь, на звездолёте, — а что это, я так и не понял, — честно признался он в надежде, что собеседник прибегнет к более простым терминам и понятиям.       — Ну… метрика — это что-то вроде… руководства по устройству мира, — не уловив тонкого намёка, попробовал объяснить связист.       — В смысле? — не понял Дарвин.       Видя, что журналист так просто не отвяжется, Стриженов решил снабдить представителя прессы самой полной информацией по интересующей того теме:       — По сути, это — система неких уравнений, описывающая пространство и определяющая способ распространения в нём материи. В евклидовом пространстве⁴, к примеру, метрика представляет собой...       Но, несмотря на живой интерес ко всему, что имело хоть малейшее отношение к космосу, Энтони Дарвин был весьма далёк от точных наук вообще и от математики в частности, потому быстро начал скучать. Определение метрики в евклидовом пространстве, подробно расписанное астронавтом, Тони благополучно пропустил мимо ушей.       — И как выглядит «провал» во всё этом? — нетерпеливо спросил он.       — Выглядит? — откровенно усмехнулся Стриженов. — Не очень-то его разглядишь, пока внутри не окажешься. Однако «пощупать» можно. И «на ощупь» он как яма в пространстве.       Тони отчётливо почувствовал, что ум его начинает заходить за разум.       — Но ведь пространство пустое, — напомнил он. — Какие в пустоте могут быть ямы?       — Те, которые создают гравитационные поля, разумеется… — буднично откликнулся связист. Но, поняв, что и этот ответ не пролил света на поднятый журналистом вопрос, озадаченно почесал затылок: — Как бы тебе попроще растолковать?.. Ты авиетку когда-нибудь пилотировал?       — И не раз.       — В воздушные ямы попадать доводилось?       — А то!       — Летишь вроде бы вперёд, а тебя то куда-то вниз тянет, то вверх подбрасывает, да? Ну, так вот, яма в пространстве похожа на воздушную: приборы тебе показывают, что судно движется прямо и вперёд, а звёзды, вместо того, чтобы приближаться, отдаляются, словно разбегаются… Вообще, конечно, для нематематика всё это довольно трудно представить. Самое главное — обойти такую «яму» будет быстрее да и безопаснее, чем «спускаться» в неё, а потом «выбираться». Свет через «провал» в принципе пройти может. Но если туда угодит звездолёт, то ещё вопрос, сумеет ли он принять световой сигнал извне или сообщить о себе стороннему наблюдателю. Классический пример «провала» в метрике — зона гравитационного воздействия чёрной дыры⁵. На практике никто из землян за горизонт событий⁶ покамест не попадал, но теоретически выбраться из такой «ямы» невозможно… Теперь понятно?       — Более чем, — тупо глядя в одну точку, убитым голосом выдавил Дарвин.       К немалому удивлению своему он вдруг отметил, что тема космоса начинает его утомлять. Журналист пожалел, что пришёл в радиорубку: разъяснения связиста не только не внесли ясности в его голову, но нагнали тоску в сердце. На деле космическое путешествие оказалось не так романтично, как Тони себе представлял: к месту открытий и свершений приходилось добираться на тёмном и тесном корабле, среди затаившихся чёрных дыр и пространственных ям, борясь то со скукой, то со страхом. Сногсшибательная на первый взгляд возможность освещать спасательную экспедицию теперь выглядела жалкой и бессмысленной.       «И за какой холерой я полетел в такую даль?! — с досадой подумал молодой человек, чувствуя, как неприятно засосало под ложечкой. — Связи с Землёй нет, точного плана действий нет, сигналов тоже нет. Одни только «если» и «если»… Неужели шеф ни о чём не догадывался?.. Да и я тоже хорош — такого дурня свалял!.. Но теперь, по крайней мере, понятна доброта КСС: от общественности ничего не скрывается, на борт спасательного судна даже представителя прессы пустили, а подробностей экспедиции до возвращения «Vita-17» никто на Земле не узнает. И волки сыты, и овцы целы!.. А я-то, наивный, размечтался: колоссальный репортаж, повышение, Мировая Журналистская премия, переход в столичное издательство!..»       Тони почувствовал себя обманутым — газетой, Космической Службой Спасения, Судьбой.       Ему захотелось выскочить в коридор, побежать в оперативную рубку и заставить капитана Каланова развернуть звездолёт назад, к Солнечной системе. А ещё лучше — закрыть глаза, потрясти головой и сразу очутиться во Флориде, на открытой террасе одного из многочисленных фешенебельных отелей Майами-Бич⁷, где так приятно посидеть за маленьким столиком одному или с девушкой, потягивая из треугольного бокала прохладный пряный вермут, вновь вошедший в моду за последнюю пару лет. Он, Тони, просто на минутку замечтался о космосе, но теперь перед ним снова до боли знакомый город и бесконечный сине-зелёный сверкающий простор Атлантики…       Окружённый лохматыми пальмами бассейн с прозрачной водой похож на полированное зеркало замысловатой формы, в котором отражаются облака. Медленные океанские волны лениво лижут пологий берег длинной полосы пляжа; коралловый песок манит пройти по нему босыми ногами. Лёгкий ветерок доносит ровный плеск воды, ласкает лицо и осторожно шевелит пряди волос. Щекочет ноздри солоноватый запах моря, которым, кажется, пропитан весь остров. Временами покрикивают вспугнутые чайки. Парочки за соседними столиками негромко разговаривают и беззаботно смеются, радуясь жизни… И над всем этим — голубое-голубое небо… И солнце, успевшее подняться высоко над горизонтом…       Дарвин уже видел эту такую земную, такую привычную и такую манящую картину, почти ощущал реальность родного мира!..       — Другой случай...       Голос Стриженова вывел Тони из состояния полусна с открытыми глазами. Журналист увидел обшитые скучным серо-голубым пластиком стены радиорубки, увидел мигающие огоньки приборов, экраны мониторов и радаров за толстой прозрачной переборкой и отчётливо понял, что он на космическом корабле, летит невесть куда, в какой-то Богом забытый провал в метрике. Ему стало тоскливо и одиноко.       «Дался же мне этот Дальний Космос! — с горечью подумал Дарвин. — Астронавтом, видите ли, решил заделаться! Как будто на Земле дел мало... Послать бы всё к чёрту. Связаться с Землёй, взять в газете расчёт...»       Тут он вспомнил, что связи с Землёй не будет в лучшем случае до тех пор, пока не отыщется исправный радиоускоритель.       «Если вообще отыщется… Я хочу домой. Домой! К чёрту этот репортаж вместе с Первой Орионской. Толку от него, что мёда от осы… Бежать к Накатомо, уговорить его повернуть назад! В крайнем случае — припугнуть».       И он побежал бы, непременно побежал, да только ноги вдруг сделались ватными, а душу захлестнула волна тупой безнадёжности: «Какое там припугнуть? Этого самурая ничто не проймёт».       — Другой случай, когда путь в обход короче, чем путь по прямой, — не замечая затравленного взгляда собеседника, продолжал словоохотливый связист, — это — гиперпространственный прыжок. Только тут все параметры искривления мы задаём сами, потому и возвращаемся в обычный космос без проблем… — Валентин вдруг встрепенулся, его голубые глаза доброжелательно засияли: — А вообще, если ты хочешь узнать о свойствах пространства подробнее, обратись к Черри Грант, нашему астрофизику: она докторскую по этой теме защитила и всё-всё тебе объяснить сможет.       — Да нет, — безрадостно отозвался Тони, — мне хватит. Ты очень красочно всё описал.       Он с трудом поднялся и медленно вышел в коридор… ___________________       ¹ Метрика (метрический тензор) — набор величин, с помощью которых вычисляются четырёхмерные расстояния-интервалы между точками-событиями, полностью характеризующий геометрию пространства-времени и поле тяготения в Общей теории относительности; полностью подчиняется уравнениям Эйнштейна.       ² Световой год — единица для измерения звёздных расстояний равная пути, который свет проходит в вакууме за один земной год, т.е. около 9,5¹² км.       ³ Парсек (сокращённо от «параллакс» и «секунда») — единица длины, принимаемая в астрономии; равна 3,26 светового года или 3,1×10¹³ км.       ⁴ Евклидово пространство упрощённо можно определить как пространство, в котором заданы прямоугольные (декартовы) координаты.       ⁵ Чёрная дыра — место во Вселенной, откуда из-за чрезвычайно сильного тяготения не вырывается ничто — ни элементарная частица, ни луч света.       ⁶ Горизонт событий — замкнутая поверхность в пространстве-времени, из-за которой ничего не может вырваться, всё происходящее за ней не доступно наблюдателю.       ⁷ Майами-Бич — островная часть города Майами (США).