ты моё выздоровление

      Первые дни ноября выдались дождливыми, и днём палаты были затемнённые, с редкими участками света на серых стенах. Голые ветви стучали в окно с каждым сильным порывом ветра, из приоткрытой форточки тянуло запахом мокрого асфальта и грозы. Юнги нравилось вдыхать полной грудью и прикрывать глаза, чтобы почувствовать хоть на мгновение себя за этими стенами, ощутить под ногами сырую дорогу, тронуть рукой падающие с неба ледяные капли. Мать Юнги только ушла, но он всё ещё чувствовал тепло на своём запястье от чужих пальцев.       Булочки оказались вкусными и ароматными, отчего парень старался по чуть-чуть откусывать и смаковать каждый кусок. Кровати в палате были пустыми, но Мин впервые не ощущал себя одиноким в маленькой комнате. Завтра выписка Чона, и Юнги, вообще-то, было наплевать до последнего, но этот мелкий.. Он специально не хотел говорить об этом, или ему пришла в голову идея поиздеваться над попытками Мина стать общительным с ним? Юнги не должно волновать, но в Чона он уже по самое сердце, и это отдавало остро где-то между рёбер.       Звук открывающейся двери долетел до парня не сразу, поэтому тот запоздало вздрогнул и поднял взгляд. Чонгук на каталке выглядел бодро, улыбался и с твёрдостью в глазах помогал санитарам перенести себя на кровать, но, как только обвёл взглядом палату, нахмурился и раздражённо сдёрнул с ног простынь. Санитар поставил около кровати костыли, и Юнги поджал губы, наблюдая за тем, как Чонгук уверенно поднялся с кровати, слегка удерживаемый крепкими мужчинами. Боль, отразившаяся в его лице, заставила желудок Мина сжаться на пару секунд. Костыли приставили ближе, и парень схватился за них, надавливая весом на левую ногу. Юнги смотрел, как шаг за шагом малец подходил к раковине, всматриваясь в округлое зеркало и громко вздыхая. Один из санитаров разжал пальцы, и Чон от неожиданности тихо воскликнул, но тут же взял себя в руки. — Это самое лучшее, что я ощущал в последнее время, — парень сильнее сжал дерево костыля и попытался развернуться, получая удовлетвореную улыбку санитара. Его качало, движения были дёрганными и нервными, но Юнги в этот момент завидовал до пульсирующего безумия в висках. Эти деревяшки, очевидно, оказались не самыми хорошими друзьями. После ухода мужчин, Юнги ещё некоторое время бездумно рассматривал цветастое одеяло и поэтому не сразу услышал чужой голос. — Хён, господин Цхай на процедурах?       Мин чуть кивнул и сжал краешек материи в руке, шаря второй в поисках затерявшегося в складках одеяла телефона. Удары по стеклу становились всё невыносимее, и парень со злорадством представил, какого сейчас тем, кто выполз в такую погоду из дома. — Ты злишься? — Нет. — Но я вижу. — Не забудь забрать свои капли, Сунан положил их на полку над раковиной, а то затеряется у тебя. — Я буду приходить к тебе.       Мину захотелось сжать в руках крепкие перекладины костылей.

***

      Чонгуку с каждым пройденным часом становилось всё хуже. Обед не лез в глотку, голоса за дверью раздражали, даже на вопросы горячо любимой матери отвечал он скомкано и безэмоционально. Завтра выписка, а у него по-прежнему полное отсутствие уверенности в выздоровлении, себе и своём скорейшем будущем. Но всё это меркло на фоне того пиздеца, что он сам себе устроил, успокаивая себя тем, что так и должно быть. Он вылечится, встанет на ноги, но по-другому жить уже явно не сможет. Хён отказывался разговаривать с ним, идти на контакт, а ведь он его объект воздыхания. «Это неправильно, так поступать», — подумал Чон и нарочито громко захрустел пачкой печенья, разрывая красочную упаковку. — Будешь, Юнги-я?       Ему очень стыдно и некомфортно, а ещё страшно от чего-то, но становится чуть теплее внутри от усталого: — Давай.       Чонгук наблюдал за тем, как мама суетливо перебирала его вещи, аккуратно складывая и распихивая по сумкам. Откуда столько одежды — было непонятно, и парень с заторможенностью кивал на сыплющиеся на него вопросы. Старик пытался разговорить его, приободрял, но долетали только обрывки фраз до расплавленной головы. Господин Ким объяснял матери нужные рекомендации, параллельно перебирая рентгеновские снимки и ставя дополнительные отметки. — Полностью вставать на ноги в течении первых двух недель можно не чаще двух раз в день, на кости это средне влияет, но на нервные окончания — очень. Напоминаю, защемление малоберцового нерва — длительное явление, но мы увидели, что мелкие нервные окончания не атрофировались полностью, и есть большой шанс в ближайшее время восстановить их часть. Все рекомендации я записал здесь. Главное — терпение, Чонгук, — мужчина, наконец, перевёл на него взгляд и помахал красной папкой. — Мы сделали всё возможное. Тем более, за такую цену, такое качество.       Мать вышла с главврачом в коридор, и Гук поёрзал на убранной кровати, нервно мотаясь из стороны в сторону. — Юнги-я, я напишу тебе в какао?       Тот, к кому обращались, неопределённо пожал плечами, не отрываясь от разглядывания пустующей кровати Сунана. — Хён, — Гук быстро метнул взгляд в сторону господина Цхая и показал Юнги яркий экран телефона, с фотографией обедавшего Мина на заставке, улыбнулся, — ты мне понравился. Прости за всё, а это я сохраню для себя. — Милый, машина подъехала, сейчас за тобой поднимутся!       Чон отвернулся от изменившегося чужого лица.

***

      Третья неделя ноября подходила к концу, и Юнги сегодня впервые попросил показать ему рентген снимки. На них пластины в бедре смотрелись чуждо и непривычно, но они ровные и крепкие на вид, что удалось разглядеть на мутноватом белом. Отменили таблетки и уколы, чему парень был очень сильно рад. Мать хлопотала с больничным, а он сам надеялся на то, чтобы просто оказаться на земле. Единственный источник разговора в палате — Сунан. После ухода Гука, подросток осмелел и стал более болтливым и уверенным, слова лились из него, и Юнги порой не успевал за быстрой сменой тем. Чонгук оставил ему наушники, а может и забыл — Мин не стал напоминать ему об этом. Как и о том, что тот обещал написать, но чат пуст, а последнее сообщение от него было пятнадцатого октября. Юнги тошно от всего, что он переживает, но приходилось терпеть, а заодно и старика.       В среду дождя не было, и парень попросил открыть форточку чуть побольше, рассматривая грязные разводы на стекле. Послеобеденный сон закончился, и он собирался звонить матери, но стук в палату был таким громким, что он заинтересованно поднял голову. — Пришла помыть Сунана, — Энни с улыбкой зашла в палату и вытащила из-под тумбы тазик. — А вам после сделаю укол, господин Цхай.       Энни кивнула старику и улыбнулась Юнги, расслабившемуся от непонятного волнения, охватившего его в одно мгновение. — Простите, можно?       Из-за двери показалась блондинистая голова парня, и вскоре Мин увидел остальные части тела. А ещё увидел Чонгука, уверенно опирающегося на коричневые прочные костыли, придерживаемого двумя парнями, очевидно, его друзьями. Он оглядел палату и толкнул плечом одного из парней, чтобы ему помогли перепрыгнуть порог, а затем подвести к самой кровати Мина и усадить на неё. Сунан непонимающе выглядывал из-за медсестры и порывался открыть рот, но сразу же отвернулся. — Привет, хён. Прости меня, что не писал тебе, у меня была причина. Не сердись. Мы принесли тебе фрукты, — он удобнее устроился на койке и забегал глазами по чужому лицу, а после улыбнулся. — Ты выглядишь хорошо, Юнги-я. Не забыл мои слова? Думал обо мне? — Гук незаметно для других коснулся руки, лежащей поверх одеяла и сжал своими горячими пальцами. — Нам нужно многое обсудить, я вижу это по твоим глазам. — А ты всё замечаешь, — Юнги ошалело уставился на пальцы, и губы его дрогнули. — У нас немного времени. — Он у нас такой, принимай его, — блондин повернулся к ним и почти прошептал эти слова, заглушенные шумом набираемой воды. — Мы снаружи постоим, Гук.       Чонгук кивнул и снова повернулся к Мину, ощутимо поглаживая костяшки его пальцев. — У нас много времени, хён. Ты только выписывайся скорее.       Юнги почувствовал, как его внутренние раны исцелились.