ты моё выздоровление

      Второй день подряд за окном лил дождь, не давая горячему солнцу прорываться сквозь хмурый серый небосвод. Отопление в палате включили на полную, и Юнги не мог ни дня вынести, не попросив персонал больницы приоткрыть окна, ловя на себе осуждающие взгляды старика. Время шло на удивление быстро, и Юн не успевал отчитывать часы и минуты до волнительного дня — двадцать третьего ноября. Его мать однажды принесла рентген-снимки и очередную характеристику хирурга. Лениво рассматривая свои кости, Мин чувствовал как сжимает тревожно сердце и в черепе начинает давить от накатывающих запутанных мыслей. Сунан робко бросал взгляды в его сторону и сразу отворачивался, как только чужие тёмные глаза вцеплялись в него. ЧонГук же смотрел твёрдо, напряжённо, мотая головой в надежде урвать кусок снимка, и зло поджимал губы, когда Юн тянул мать за руку ближе к кровати.       Последняя операция прошла очень хорошо, других проблем у него не оказалось, и Мин надеялся услышать долгожданные слова о выписке; но доктор Ким задумчиво мотал головой на его вопросы, а через несколько дней Юн узнал от мамы то, что он едет домой, двадцать третьего ноября. Снег не успеет выпасть, в итоге решил он, и после ухода госпожи Мин некоторое время вглядывался в медицинский лист. — Значит, тебя выпишут? Когда?       Чонгук сцепил руки в замок и с шумом выдохнул воздух, разглядывая что угодно, но не самого Мина. Тот положил лист на тумбочку и бросил на кровать парня упаковку со снеками. — Я не уверен. Они долго тянули даже с результатами, а тут сразу выписка. В конце ноября. — Значит, тебя выпишут, — Гук сжал пальцами край упаковки и наконец поднял глаза. — Сколько ты заплатил за лечение? — Тебе что от этого будет? — Мин непонимающе осмотрел его фигуру и зарылся рукой в волосы, с силой пропуская пряди между пальцами. «Снова грязные» — мелькнула догадка, и Юнги стало немного противно от своей неухоженности. — Хён, мне просто интересно, какую сумму ты потратил здесь, в этих стенах, когда мог купить на эти деньги часть для своей жизни. — Моя мама заплатила примерно сто пятьдесят тысяч вон. Хорошая анестезия этого стоила. — Вау.       Разговор прекратился, и Чон взялся за томик книги, убирая закладку в виде толстой чёрной верёвочки. — Что, даже не будешь выбирать очередной глупый фильм? — Юнги удобнее устроился на подушке и ткнул на иконку Сети, подключаясь. Неприятное волнение за что-то подступало ближе, противно оседая глубоко под кожей рядом с сердцем, заставляя желудок сжиматься, а покалывания в бедре становились всё более невыносимыми, что вынудило Мина вытащить из-под подушки пластинку с таблетками. — Нет, хён.       Чужой голос был тихим.

***

      Этот чёртов Сунан, сам того не подозревая, вымораживал Чона катастрофически сильно. Маленький и хитрый, он давил своим видом щеночка, заглядывал в самую душу и заставлял нервно содрогаться от одной неловкой улыбки. Но Мин к подростку относился хорошо. Очень хорошо, как заметил Гук. Будучи не похожим на приятного в общении человека, Юнги почти что заставил Сунана говорить громче, не опускать глаз во время разговора и не бояться спрашивать что-то в ответ. Периодически малец Юнги хёном называл и однажды попросил ID в какао. Чонгука тоже называл уважительно, но смотрел иногда настороженно и отвечал сухо и коротко.       Чонгук понимал, что ревновать к ребёнку глупо, но ничего не мог сделать с самим собой и в очередной раз лез в чужой разговор и грубил. У Мина праздник небольшой — выписка. Несмотря на то, что хён немного сомневался в окончательном решении, Чонгук был уверен — выпишут. Чувствовал это всеми внутренностями и в который раз стискивал зубы от тяжёлого осадка горечи. Он злился на такой вполне очевидный исход, но не говорил, что его планируют выписать на следующей неделе.       Госпожа Чон приходила стабильно через день, всегда с пакетами еды и тёплой улыбкой. Она гладила сына по голове и долго всматривалась в его лицо, а потом кивала на ноги. Гук при последней встрече попросил ей не говорить в палате о выписке, когда сам услышал это от главврача на рентгене. Был четверг, и Чон после обеда лёг на подушки, крутя в руках корпус телефона, прикидывая в мыслях день своей выписки и то, как он сообщит об этом своему хёну. Юнги, очевидно, обиделся на него и игнорировал редкие попытки завести разговор, что вызывало в Гуке изумление. Старший был другого характера, и сейчас его поведение казалось странным и неуместным; но Чонгуку не хотелось никаким образом подкалывать его. Хотелось рассказать всё, что с недавних пор жмёт в груди, с самой первой встречи и привязки; хотелось коснуться, а может и обнять, чтобы не оттолкнули — обняли в ответ. Хён сам виноват, что оказался таким. Чону снова страшно от того, что всё так вышло. — Юнги-я, давай посмотрим что-нибудь? — нужно просто снова попытаться завязать разговор, разве это так сложно? Видимо — да, раз Мин дёрнул плечом и вдавил наушники глубже в ушную раковину, зажмуривая глаза. — Юнги-я, это мои наушники.       Мин чихнул и поспешил достать из упаковки бумажный платок, не отпуская из руки провод наушников. Чонгук улыбнулся его затылку. — Можешь оставить их себе, хён.

***

      Старик больше не смотрел на него с презрением — Юнги облегчённо выдохнул. Цхай шёл на поправку, что радовало Энни, каждый день суетившуюся у его кровати, спрашивающую о его самочувствии по нескольку раз за день. Мин смотрел на него и почему-то видел себя. Старого, грубоватого, смотрящего на людей разными оттенками эмоций. Юнги мотнул головой, и видение исчезло, уступая место неприятной реальности. Понедельник день волнительный, в понедельник приходит главврач, и этот день не мог стать исключением. Юнги ждал обхода, как никто другой, ну, ему так казалось. Поговорив с Сунаном после пробуждения, он первым делом набрал маму и попросил ждать его звонка в обед. Его мучение всё ещё спало, не обращая внимания на приглушённый гул в коридорах отделения и полушёпот в пространстве палаты. Парень смотрел на младшего, и ему становилось стыдно за те дни, что они провели друг без друга. Звучало странно и необычно, но Мину это нравилось. Чон, очевидно, расстроился, когда узнал о его планированной выписке, пожалуй, сильно расстроился. Как и было не по себе самому Мину после ухода двух аджосси. Видимо, Юнги действительно больно ударился головой, раз теперь смотрел на свою старую жизнь с лёгким отвращением. «Нужно просто заговорить, объяснить всё» — крутилось с самого утра в голове.       Юнги напряжённо смотрел прямо в лоб младшему, в мыслях заставляя проснуться, и вздрогнул, когда тот в одно движение распахнул глаза. — Доброе утро, хён, — голос хриплый ото сна и тихий, а у Мина снова приступ паники случился, поэтому он перевёл взгляд на кровать Сунана и чуть улыбнулся ему, не замечая вмиг ставшего бешенным чужого взгляда. — Мне показалось, что ты был не очень прав в тот раз, — начал ЮнГи, отмечая направленное на него ещё сонное лицо. — Я понимаю, что, наверное, тяжело слышать про выписку других. Особенно, после того, как мы с тобой.. сдружились. — «Сдружились» — эхом отдалось у Чона в висках, но он вернул себе самообладание и постарался выглядеть непринуждённо. — Ну, эм.. Извини меня, за то, что игнорировал твоё общение на протяжении стольких дней. — Хён, всё замечательно. Я был дико не прав. Сорвался на пустом месте, но не показал тебе этого.       Юнги кинул под отрицательный ответ наушники и расслабленно выдохнул. Он сделал это, первым пошёл на уступки. Он сделал правильно. Только взгляд Гука снова стал стеклянным и отрешённым, когда он уставился на кровать господина Цхая. Младший отказался от предложения позавтракать и погрузился в телефон. — Да неужели, — тихо пробормотал Мин, доедая остатки булочки и отряхивая одеяло от крошек. Их палата была последняя, и Юнги уже приноровился отмерять время прихода главврача. В этот раз пришли в двадцать минут одиннадцатого, а парень просчитался на семь минут. Господин Ким с лёгкой улыбкой выслушивал Сунана, быстро записывал в тетрадь и осматривал левую руку, загипсованную и плохо гнущуюся. Юнги украдкой наблюдал за мальчиком, но его мимику не удавалось разглядеть, поэтому он плюнул на это. Когда хирург остался у кровати старика, Ким подошёл к парню. — Как дела, Юнги? — Не очень хорошо, господин Ким. Нога болит, — Мин откинул одеяло и аккуратно погладил вокруг бедра. — Редко, но начинается острая боль, даже повернуть ногу больно. Я.. пью рекомендованные обезболивающие, но не часто. Стараюсь терпеть. — Молодец, честный, — главврач осмотрел бедро и чуть надавил. Юнги прострелило позвоночник, и из горла вырвался глухой стон. На соседней кровати послышалась возня, и Мин краем глаз заметил, как напрягся Чон, приподнимаясь на руках. — Пластины плотно прижаты к костям, смещения не может случиться, не бойся. Завтра будет обследование, посмотрим на состояние нерва. — А меня правда выпишут двадцать третьего? — вопрос прозвучал глупо и наивно, но Мину было всё равно. Он настолько загорелся изнутри, что остальное словно проходило сквозь него. — Планируется. До этого тебя ждёт ультразвуковое исследование и сеансы массажа. Повязку будем снимать на следующей неделе. Реабилитация дома. Но насчёт инвалидности.. Пока неясно. Как ступня, не беспокоит? — Нет.       Юнги прикрыл глаза, чтобы не рассмеяться в голос. Кончиками пальцев он коснулся повязки и погладил белый материал. Наконец-то. Мама будет счастлива. Он будет счастлив. И даже если оформится самое страшное — сейчас ему всё равно. Это будет потом. — Здравствуй, Чонгук, — Ким пожал руку и улыбнулся краешком губ. — Ничего не беспокоит? — Н-нет, — взгляд Чона заметался по постели, а руки сжали угол одеяла. — По-другому быть не может.       Врач помог отогнуть одеяло и осмотрел ногу. Мин заметил, что повязка была небольшая, только на середине голени; нога была здоровая на вид, только пальцы по-прежнему свисали и выглядели пугающе. — Решили выписать тебя послезавтра, как и договаривались, а с утра у тебя будет итоговый рентген. Больше обследований не планируется. Только больничный лист придётся переоформить, я сообщу об этом твоим родителям на выписке. — Хорошо.       У Мина внутри что-то рухнуло, он смотрел на спину уходивших врачей и прокручивал в голове ранние секунды. В палате наступила тишина, и Цхай только показал «класс» Чону своей тонкой дряблой рукой. Юнги повернул голову влево и прочитал в чужих глазах всё то, что не хотел бы услышать в данный момент. — Х-хён..       Мин задумчиво посмотрел в белую дверь. — Значит, тебя выписывают.