Твои демоны теперь под моим контролем.

На протяжении двух недель моего нахождения в Питере, этот парень не выходил из моей головы. К концу второй недели начался лютый балаган внутри меня. Словно сотня чувств сбились в один комок и каждое рвется наружу. Обычно ощущения в два раза сильнее чувствуются обладателем, нежели его соулмейтом. Я не хотел даже представлять, что сейчас чувствует этот парень. С пятницы и до вечера субботы я функционировал на пятьдесят процентов. Остальную мою часть поглотила сущность другого человека. В воскресенье мне позвонил мой друг — Дарио. Сам он родом из Португалии, но временами живет и в Питере. — Привет, Миро. Что делаешь сегодня вечером? Честно говоря, я был несказанно рад его звонку. Отдых бы от работы мне точно не помешал. — Вроде ничего. Есть какие-то предложения? — И ещё какие! В восемь подъезжай к семнашке, знаешь где находится? — Да, помню адрес. — Вот и славно. До скорого. — Пока. К счастью, работу, связанную с моим образованием, я нашел быстро. Окончив факультет литературы, устроился в редакцию. Исправлял и писал статьи. Работа не трудная для меня, а платили очень хорошо, но написание статей немного выматывало и забирало часть настроения. Сегодня у меня было чувство, что что-то должно произойти. Надеюсь, это не паранойя. Ее только сейчас не хватало. К концу дня стало неимоверно тоскливо и грустно. Хотелось быстрее приехать и напиться в бар. Вот только это не являлось моим желанием. Оно принадлежало моей родной душе, которая неизвестно где сейчас находилась. Как же мне хотелось, чтобы он перестал употреблять вещества, чтобы и он смог меня почувствовать. До выхода было еще полтора часа, но я пошел одеваться сейчас, чтобы доехать вовремя в случае пробок. Пока я шел по коридору в спальню, то перед глазами вновь появились картинки. Парень направлялся, как я понял, в ванную комнату, а когда подошел к ванне, то начал смывать с лица и рук кровь. Откуда она взялась было пока непонятно. Я замер на месте. Когда парень закончил смывать кровь, то начал всхлипывать и заплакал, что-то бормоча, но что, я так и не понял. Так прошло около пяти минут. Обычно картинки меняются быстро, на это уходит минута или две, а тут все затянулось. На протяжении всего этого времени парень никак не мог успокоиться. Мне самому хотелось плакать от того, что я ничего не могу сделать. Однако, в следующие минуты случилось долгожданное событие. Он повернулся к зеркалу в ванной. Та самая двухцветная макушка, голубые глаза, на лице легкая щетина, а под глазами — дорожки от слез и краснота. Еще мгновение и его кулак полетел в зеркало, которое, разбившись, впилось в костяшки. Парень закричал, прошелся по ванной комнате и стал вытаскивать осколки. В этот момент и мой кулак неприятно саднило. Когда он вытащил все осколки и промыл рану, картинка пропала, а я начал одеваться.

***

Приехал я в бар немного позже. На тридцать минут. Порчи стоял на входе и ждал меня. — Ты чего так долго? Я четверть пачки уже выкурил. — Пробки. С Дарио мы не виделись около года, так как он пытался устаканить дела с жильём, затем с питерской квартирой. Все это немного затянулось. — Пойдем, а то местный алкаш сейчас весь бар выпьет. — Что? Это было что-то новенькое. Когда я вошёл, то ко мне сразу подошёл Саша, или как его называют в местных кругах — Ресторатор. — Еврейская морда! Сколько лет сколько зим? Ты где пропадал так долго? — мы втроем двинулись за свободный стол. — Да так. По миру мотался. Ничего интересного. «Если не считать, что мне довольно долго морочит голову соулмейт» — Смотрю, вы расширили бар? Подсветка другая. — Да, немного углубили помещение. Чего вернуться решил? По России-матушке соскучился? — Если честно — да. Лондон хоть и подобен Питеру, но все равно это не то. Нет таких вещей как уют и комфорт, которые есть здесь. — Все это, конечно, замечательно, но я пришел сюда выпить, а не душевно поговорить. Это можно сделать и потом, и во время. Я был полностью с Дарио согласен. Выпить и отвлечься лишним не будет. Саня пошел к бару и взял бутылку виски со стаканами, затем вернулся и принес колу. Вечер шел как по маслу. Все напились в сопли, я же снова бодрячком, но пьяным бодрячком. Ближе к одиннадцати Дарио начал доставать диджея, а мы с Сашей продолжали разговаривать за жизнь. Все было хорошо, пока какой-то парень не перелез через стойку и не начал пить пиво прямо из первоисточника. Саня заорал на весь бар. — Рудбой, блять! Хули ты творишь?! Ресторатор двинулся к парню и спустил его со стойки. Из далека я не видел ни его лица, ни чего-либо другого. Видимо, я уже достаточно выпил и пора сбавить обороты, но налил последний стакан. Краем глаза я видел, что в мою сторону двигается две фигуры. На соседнее кресло сел Саня, а рядом со мной плюхнулся парень в камуфляжных штанах и протянул мне руку. — Ваня. Будем знакомы, сэр? Я пожал ему руку и почувствовал бинты. Подняв глаза, я увидел его лицо. В этот момент я не мог поверить своим глазам. — Что смотришь и не моргаешь? Знаю, красивый. Зовут-то тебя как? — Мирон. — Мирон, Мирон, Мирон. Еврей что ли? — Допустим. — Ну допускай, допускай. Все равно я завтра все забуду. Ахуенные татушки, — Ваня взял мою руку и начал рассматривать стеклянными глазами татуировки. — тоже надо будет добить рукав. Ты у нас вообще откуда такой красивый нарисовался? — у Вани знатно заплетался язык. Это было очень смешно. — Из Англии. — Хм, из Англии. Английский еврей, еврейская Англия. — он начал вырисовывать в воздухе круги. — Что, ебанутый? — неизвестно откуда появился рядом с Рудбоем Ресторатор. Ваня тут же прекратил свои фокусы. — Нет. И кстати… — он резко подскочил и вполне уверенно побежал в туалет. Для чего всем и так понятно. — Он немного со странностями. Ты не обращай внимания. Как тут внимания не обращай, если твой соулмейт хоронит свою жизнь прямо у тебя на глазах? Через какое-то время Ваня вышел из туалета и еле-еле дошел до двери. Мне стало за него немного страшно, поэтому я сказал Саше, что отойду покурить, а сам пошел проверить непутевого пацана. Когда я вышел, он сидел на снегу в метрах десяти от двери бара. Я подошёл к Ване, он открыл глаза, но ничего не сказал, а просто смотрел. — Встань. Замерзнешь и заболеешь. Я достал сигареты и закурил. — Тебя это ебет? — в этот раз было очень грубо. Теперь я узнаю человека, которого чувствовал все эти годы. — Допустим. — Ты, допускальщик, блять. Что тебе от меня надо? Я сижу и никого не трогаю. В свете фонаря я заметил, что белки его глаз были красными. Лопнули капилляры. Я смотрел на него строгим и сердитым взглядом. После попыток отмазаться от меня, он сдался и протянул мне руку, на которой были бинты. Я взялся за нее и снова увидел отчетливо картинки сегодняшнего вечера. Поднявшись, Ваня привалился к стене и тоже закурил. — Извини за грубость. Просто я ненавижу жалость и опеку. Терпеть не могу. — Почему? — Даже если я расскажу о своих проблемах, что ты сможешь сделать? Правильно! Ничего. И так всегда, тебя лишь жалеют и оставляют рану открытой. Как бухой в говно парень может изрекать такие умные мысли? — Что с рукой? — что дернуло в этот момент меня спросить его про руку, я и сам не знаю. — Все хорошо. Упал неудачно. — На зеркало? Он начал подносить ко рту сигарету, но в тот же момент замер и медленно перевел на меня глаза. Добрый взгляд быстро сменился злым, полным ненависти. — Ты? Блять! Он со всей силы швырнул недокуренную сигарету в стену и зашагал на выход из переулка, еле передвигая ноги. Я же остался стоять на своем месте, смотря ему в след. Между пальцами тлела сигарета, а под Ваниным окурком таял снег.